Дарси Белл.

Простая просьба



скачать книгу бесплатно

5
Блог Стефани
Я во всем виновата?

Мамы, привет!

Я просто классическая мамаша! К этой минуте я уже почти убедила себя, что все это – моя ошибка. Наверняка Эмили попросила меня подержать Ники у себя пару дней, а не одну ночь. Но почему тогда я помню, как она сказала, что Ники не останется ночевать, что она заберет его до девяти вечера?

Многие из вас опубликовали у себя запись из этого блога, в которой говорилось, как тяжело матерям держаться реальности – какой сегодня день, чего от нас ожидают, что сказал или не сказал тот или иной человек. Убедить маму, что она виновата в том или ином – проще простого. Даже если в том или ином она не виновата. Особенно, если она не виновата.

К обеду я так распсиховалась, что наполовину ожидала увидеть Эмили под большим дубом возле школы, где она всегда ждала Ники по пятницам. Я настолько не сомневалась, что она окажется там, что – на долю секунды – мне показалось, что я ее вижу.

Я не могла ее видеть. По одной причине: была среда. Вспомнилось это засасывающее чувство: ищешь и не можешь найти своего ребенка, и когда пройдет целая жизнь и ты его все-таки находишь, сердце уже готово взорваться. Одно время Майлзу нравилось прятаться от меня, и я каждый раз на стенку лезла…

Погодите. У меня есть план. Продолжение следует.

С любовью,
Стефани
6
Блог Стефани
Визит к Эмили

Мамы, привет!

При обычных обстоятельствах я бы не поехала к Эмили, не позвонив. Я попробовала дозвониться по городскому телефону. Никто не ответил. Когда-то Эмили дала мне свои ключи и попросила ключи от моего дома. Меня это просто поразило. Именно так поступают разумные взрослые мамы, плюс ощущение, что мы друзья по-настоящему. Ключи, которыми можно воспользоваться в крайнем случае. Или если ты с ребенком просто приехала в день, назначенный для совместных игр, слишком рано и никого нет дома. Сейчас именно такой крайний случай. Мне не хотелось вторгаться в личное пространство Эмили, но надо было убедиться, что она не сломала себе что-нибудь, не поранилась и не лежит больная, нуждаясь в моей помощи.

Я не могла привезти мальчиков. Вдруг я обнаружу что-нибудь ужасное? Мое воображение как с цепи сорвалось. Дом Эмили рисовался мне залитым кровью, как после визита Чарльза Мэнсона. Я представляла ее себе в ванне, полной крови.

Я решила остановиться у дома Эмили, когда ехала забирать мальчиков из школы.

Едва свернув на подъездную дорожку, я уже ощутила атмосферу чего-то опасного, жуткого. Накрапывал дождь, ветер шевелил листву на деревьях, и ветви словно шептали мне: не ходи, не ходи туда. Шучу. Я мама-рационалистка. Я не слышу, как разговаривают деревья.

Мне заметно полегчало, когда я заметила на подъездной дорожке машину Мариселы, домработницы Эмили. Марисела сказала, что уже заканчивает, это меня успокоило.

Если бы Эмили была мертва или лежала беспомощная где-нибудь в доме, Марисела бы это заметила.

Марисела – сущий ангел. Если бы только она работала у нас! Но мы с Майлзом не можем себе ее позволить.

– Сеньора сказала, она уехала четыре дня, – сообщила Марисела. – Она сказала мне приходить убирать, а потом проверить, не хотят ли цветы воды.

Четыре дня! Какое облегчение!

– Вы не говорили с ней по телефону?

– Нет. Зачем? – мило улыбнулась Марисела. – Сеньора, с вами все в порядке? Хотите что-нибудь выпить? Поесть? Сеньора оставила прекрасные фрукты в холодильнике.

Прекрасные фрукты – хороший знак. Эмили намеревалась вернуться. Я попросила стакан воды, и Марисела ушла на кухню.

Странное чувство – сидеть на диване, где я провела столько часов с Эмили. Большой удобный диван вдруг стал ощущаться как бугристый и странный, как что-то, куда можно провалиться и потом не вылезти. Диванчик – венерина мухоловка. Я раздумывала, не поискать ли ключи к ситуации здесь, в доме.

Почему Эмили не сказала, что уезжает на четыре дня? И почему не перезвонила мне? Я знаю свою подругу. Случилось что-то ужасное.

Сидя в доме Эмили, я чувствовала себя как на иголках. Я все ждала: вот сейчас Эмили войдет и спросит, что я здесь делаю. Сначала я бы испытала облегчение, безумную радость, что вижу ее, а потом, может быть, вину, даже при том, что она предоставила мне более чем достаточно причин заглянуть к ней.

Где она? Я готова была захныкать, как ребенок.

На каминной доске стояла фотография двойняшек. В доме Эмили так много великолепного: персидские ковры, китайские вазы, элементы классического дизайна, мебельные шедевры середины двадцатого века. Дэвису понравился бы ее дом, если бы только он дожил до знакомства с ним. Но черно-белую фотографию двух девочек в нарядных платьях, с лентами в волосах, девочек необыкновенно красивых, чарующе улыбавшихся какой-то известной только им тайне, Эмили показала мне специально.

– Эта фотография стоит больше, и я люблю ее больше, чем все остальное в этом доме, – объявила Эмили. – Если я скажу тебе, как мы ее заполучили, моему другу-аукционисту придется убить меня. Как по-твоему, кто из близнецов главнее?

Это было почти дежавю или воспоминание о другой жизни. Моей другой жизни – когда я жила в городе и работала в журнале. Журнале о дизайне интерьера, из тех, которые можно купить на кассе в супермаркете, но все же – в журнале. Обложка, бумага, текст, фотографии. В своей другой жизни я встречалась с людьми, которые отпускали странные замечания, задавали интересные вопросы, а в их домах оказывались прекрасные и неожиданные предметы. С людьми, которые говорили еще о чем-то, кроме как о чем рассказывали их детям на продленке и как узнать, действительно ли эти помидоры органические. С людьми, которые жили весело!

– Не знаю, – ответила я. – А по-твоему, какая из двойняшек?

– Иногда мне кажется, что одна, а иногда – что другая.

– А может, ни одна?

– Такого не бывает, – сказала Эмили. – Всегда кто-то один доминирует, даже в дружбе.

Была ли Эмили доминирующим другом? Я смотрела на нее снизу вверх, я знаю…

Теперь моя подруга исчезла. А близнецы – вот они, их нежные непостижимые личики все еще смотрят на меня.

Гостиная была совершенна. Естественна. Марисела убралась здесь. На журнальном столике – Дэвис знал бы, какой гений середины века создал его – лежала книжка в мягком переплете. Роман Патриции Хайсмит. “Те, кто уходят”. Из книги торчала закладка нашего местного книжного магазина. Именно тогда мне и пришло в голову – не как молния сверкнула, скорее, как лампочка мигнула, – что Эмили могла уйти. Оставить сына со мной и уйти. Люди уходят. Такое случается. А их друзья, соседи и члены семьи потом говорят: мы и не подозревали.

Я решила прочитать книжку Хайсмит, поискать там информацию, которую могла пропустить. Информацию об Эмили. Ее книгу я взять не могла. Эмили рассердится, когда вернется. Я куплю книгу, если ее не окажется в библиотеке. Все рассосется, надо только сохранять хладнокровие и здравомыслие. Все окажется дурным сном, ошибкой, недопониманием, над которым мы с Эмили посмеемся – потом.

Марисела принесла мне воды в винтажном бокале в горошек. Великолепный бокал. Даже бокал был похож на Эмили.

– Попейте, – сказала Марисела. – Вам станет лучше.

Я выпила холодной чистой воды. Но лучше мне не стало.

Я сказала Мариселе спасибо и покинула дом. Проверила свой телефон. Ни сообщений, ни писем. Я была уверена, что Эмили не из тех, “кто уходят”. Что-то было очень не так.

Мне следовало бы позвонить в полицию. Но я продолжала все отрицать, обвиняла себя в том, что неправильно поняла Эмили, что услышала что-то, чего моя подруга не говорила. В то же время мое подсознание запустило фильм ужасов: угон машины, взятие в заложники, убийство, труп в придорожной канаве, удар по голове, из-за которого Эмили бродит где-то, погрузившись в амнезию. Может, кто-нибудь нашел ее. Может, кто-нибудь привезет ее домой.

Вот почему я пишу об этом в своем посте. Мы все читали о таких чудесных случаях, ими полнится интернет. Это лучшее, что дают социальные сети и блоги! Так что я прошу мамское сообщество держать свои сверхзоркие материнские глаза открытыми. Если вы увидите женщину, похожую на Эмили, спросите ее, все ли с ней в порядке. Если вы увидите женщину, похожую на Эмили, и вам покажется, что она попала в аварию или заблудилась, сразу же напишите мне на номер, указанный внизу.

Спасибо, дорогие мамы!

С любовью,
Стефани
7
Блог Стефани
(Следующий день)
Другие мысли и звонок Шону

Мамы, привет!

Прерывистая дрема. Вещие сны. Проснувшись в шесть, я не поняла, что не так. Потом вспомнила: Эмили пропала. Еще потом вспомнила все остальное; мне было страшно взглянуть на телефон. Я рассекретила свой личный номер и попросила читательниц сообщать о каждой женщине, похожей на Эмили, которая – если начистоту – выглядит как сотни светловолосых, худых, симпатичных, посещающих фитнес-зал мам. Ее татуировка и кольцо могут сократить этот список, но тату есть у множества мам. Как узнать, на ней ли кольцо? Вдруг ее ограбили?

Слава богу, мамское сообщество очень разумно. Я получила всего два сообщения. Оба раза Эмили видели в местах (одно – Аляска, другое – север Шотландии; просто поразительно, как далеко захаживает мой маленький блог), настолько далеких, что непонятно, как Эмили могла бы добраться туда за (короткое, продолжаю твердить себе я) время своего отсутствия.

Вообще я подумала сменить номер, на случай, если тысячи мам начнут звонить и писать мне, стараясь помочь. А пока… Мы должны быть осторожны с нашей личной информацией. Но у Эмили есть только этот номер, а я все еще надеюсь, что она позвонит. Нам с Ники нужно, чтобы она имела возможность связаться с нами.

На второй вечер, за ужином, Ники стал беспокойным. Любой малыш стал бы. Я уверена – он заразился моей тревожностью. До этого времени он никогда не оставался на две ночи подряд, не считая того уик-энда, когда его родители уезжали, и все отлично провели время, никто не нервничал. Сейчас Ники начал спрашивать меня, когда за ним приедет мама. Он съел веганский бургер, и его тут же вырвало. Я погладила Ники по голове и сказала, что мама скоро вернется и что я позвоню его папе.

В Англии было семь, когда я позвонила Шону. Я была в таком отчаянии, что – глупейшим образом – забыла о разнице во времени. Судя по голосу, Шон был спросонья.

– Я вас разбудила? Прошу прощения! – Зачем я извинилась? У него жена пропала!

– Вы меня не разбудили, – заплетающимся языком проговорил он. – Кто это?

Я испытала нечеловеческое искушение захихикать. Мне всегда было интересно, останется ли у Шона его шикарный британский акцент, если разбудить его от глубокого сна. Акцент остался.

– Это подруга Эмили, – сказала я. – Стефани.

– Стефани, – повторил Шон. Он понятия не имел, кто я такая, хотя видел меня много раз. – Что случилось, Стефани?

– Не хочу выглядеть паникершей, – сказала я, – но Эмили оставила Ники у меня, и я не знаю… где она и когда собирается вернуться домой. Наверное, я ее плохо поняла, я не знала, что Ники останется…

Я прямо-таки слышала, как терпение Шона испаряется. Пффф!

– Она в командировке, – ровным голосом сказал он. – Уехала на пару дней. – Очень определенно, очень ясно.

– О, – сказала я, – какое облегчение. Простите, что потревожила.

– Ничего. И звоните, если снова будет нужно… Стефани.

Только после того, как мы распрощались, я сообразила: Шон не спросил, как Ники. Какой он отец? Какой муж? Неужели он ни капли не беспокоится о жене? Но с чего бы ему беспокоиться. Они оба уехали в командировки, каждый в свою. Они так живут. Неужели я верю, что муж с женой созваниваются каждый вечер, если они не вместе?

Кроме того, я его разбудила. Многие мужчины долго не могут прийти в себя, если их разбудить. Еще одна роскошь, которую мать-одиночка не может себе позволить.

Вечером Эмили не вернулась. Я не перезвонила Шону и снова сделала вид, что все в порядке. Обычный вечер с детьми. Время от времени Ники принимался плакать. Я разрешила мальчикам залезть в мою кровать и посмотреть мультики, пока не пришла пора ложиться спать. Я затолкала все плохое на задворки сознания, чему мамам иногда приходится научиться. Надо просто потерпеть. Подождать еще день. Сейчас я могу только ждать.

К следующему вечеру, когда Шон прилетел из Англии, Эмили так и не вернулась. Шон позвонил мне из аэропорта. Теперь у него тоже был встревоженный голос. Он оставил вещи дома, где надеялся (или боялся!) найти Эмили, а потом поехал прямо ко мне.

Едва услышав папин голос, Ники вылетел из детской. Порывисто обхватил отца. Шон подхватил сына на руки, поцеловал, прижал к груди.

Каким-то образом то, что Шон у меня в доме и обнимает своего напуганного, но храброго маленького мальчика, превратило мой водянистый страх в ледяную глыбу.

Это все на самом деле. Моя подруга пропала без вести.

Мамы! Где бы вы ни были – пожалуйста, помогите.

С любовью,
Стефани
8
Стефани

У всех есть секреты, говаривала моя мать. Не очень-то полезно говорить такое дочери, если хочешь вырастить ее здоровым человеком, который сможет выстраивать здоровые отношения с другими здоровыми людьми. Но у мамы, безусловно, были свои резоны.

Через четыре дня после смерти отца, а мне тогда было восемнадцать, в нашу дверь постучал какой-то незнакомец. Мать выглянула в окно и сказала: “Стефани! Смотри, твой отец”.

Я слышала выражение “обезуметь от горя”, но мама была вполне в своем уме. Конечно, у нее сердце разрывалось по моему отцу. Они очень любили друг друга. Во всяком случае, насколько я знала.

Наверное, мы с матерью еще не верили по-настоящему, что папы больше нет. Он много путешествовал, и с того дня, как его во время партии в гольф (недалеко от нашего дома в прелестном пригороде Цинциннати) сразил инфаркт, нам казалось, что он просто в командировке. Он был заместителем директора в фармацевтической компании и ездил на конференции и встречи по всей стране.

Ну ладно; на самом деле моя мать имела в виду: “Смотри. Вот твой отец, когда ему было двадцать четыре. В год, когда мы поженились”.

Я выглянула в окно.

Молодой человек, стоявший на нашем крыльце, был женихом со свадебного фото моих родителей.

Я никогда его раньше не видела, хотя у меня возникло чувство, что я всю свою жизнь смотрела на него каждый день. Да так оно и было. Он присутствовал в моей жизни во взятой в рамку фотографии на пыльном пианино.

Единственное отличие состояло в том, что незнакомец был в джинсах и джинсовой куртке, а не в белом смокинге, и темные волосы стильно подстрижены, а не зализаны назад, “под Элвиса”, как у папы на свадебной фотографии.

Мама сказала: “Пригласи его войти”. Я не могла отвести глаз от симпатичного парня. Мой отец был красивым – до того, как его изменили разъезды, выпивка и аэропортовская еда.

Мама сказала молодому человеку: “Постойте здесь. Ничего не говорите”. Схватила с пианино свадебное фото и вручила юноше. Он уставился на фотографию; на его лице отразилось изумление. Потом парень громко рассмеялся. Мы все рассмеялись.

– Думаю, тест на ДНК нам можно не делать, – сказал он.

Его звали Крис. Он жил в Висконсине, в Мэдисоне. Мой папа был его отцом. Они виделись раз в полгода. Отец тогда организовывал поездку так, чтобы заехать в Висконсин и повидаться со своей второй семьей – мамой Криса и Крисом.

Крис увидел некролог моего отца в интернет-версии местной газеты. Некролог показал ему Гугл-алерт, и я подумала, что он хотел (бедный мальчик!) приглядывать за моим отцом. За своим отцом. Его мать умерла от сердечной недостаточности годом раньше. Крис в некрологе не упоминался, но мы были. И мы были – то есть мой отец был – в телефонной книге.

Тот факт, что этот красавчик – мой брат, требовал осмысления. Я все еще ждала, что он скажет, что он мой сколько-нибудь-юродный брат, который случайно очень похож на моего отца.

Должна упомянуть еще одну роковую деталь: в тот момент я выглядела в точности как моя мать в моем возрасте. Я до сих пор похожа на нее, хотя и меньше, чем раньше. Я выглядела, как она на свадебном фото, а мой новообретенный брат Крис – как мой – наш – отец. И вот мы, счастливые новобрачные, были сняты с верхушки свадебного торта, клонированы и реанимированы двадцать лет спустя. Что тут скажешь? Это заводило.

На мне были джинсы и футболка. Но я сознательно приняла позу, как у мамы на свадебной фотографии: локти прижаты к бокам, руки на животе, как лапы у суслика. Когда я заставила себя опустить руки и встать как нормальный человек, я увидела, как Крис бросил взгляд на мою грудь.

Подозревала ли моя мать правду? Не потому ли она говорила, что у всех есть секреты? Я так и не заставила себя спросить, что она имела в виду, даже – и особенно – после того, как Крис вошел в нашу жизнь.

Мама пригласила Криса сесть за стол на кухне, подала ему тарелку оставшейся после поминок нарезки. Мы тогда заказали непомерно много, и несмотря на то, что шок от папиной смерти умножился шоком от появления моего новоиспеченного брата, тот факт, что Крис сидит на отцовском месте и спокойно поедает мортаделлу, делал все совершенно нормальным. Почти правильным.

– Прости, что мы не сказали тебе о похоронах, – извинилась мама.

Почему мама извинялась? Потому что она извинялась всегда, делала то, чего ожидают от женщин. Мы вечно виноваты во всем! И хотя мне было жаль маму, мне хотелось заткнуть ее.

– Господи, да вы и не должны были, – сказал Крис. – Вы же не знали о моем существовании.

Логично было бы думать, что это папина вина. Но обвинять его было уже поздновато.

– Если кто и должен просить прощения, то это я, – заметил Крис.

– За что? – спросила мама.

– За то, что явился вот так. И, думаю… за свое существование.

У Криса была прекрасная улыбка. Мы все снова рассмеялись. Мы с мамой смеялись больше, чем за все время после папиной смерти.

– Возьми еще, – предложила мама и положила Крису добавки, не дожидаясь ответа. Мне ужасно нравилось смотреть, как он ест – внимательно и с отменным аппетитом.

Неужели вся моя жизнь сложилась бы по-другому, если бы мама не сказала тогда, что уже поздно и Крису не стоит пускаться в долгий обратный путь? Если бы она не пригласила его заночевать у нас?

Случилось то, что должно было случиться. Мы с Крисом проговорили всю ночь. Наша жизнь, наши надежды, наши страхи. О чем я говорила? Что я знала? Мне было восемнадцать. Подросток.

Утром Крис взял у меня номер мобильного. На следующий день позвонил. Он остановился в мотеле недалеко от нашего дома.

У меня уже был бойфренд. Незадолго до этого мы с ним ходили на выпускной вечер. И несколько раз занимались сексом. Он был моим первым мужчиной, и я не понимала, из-за чего весь сыр-бор.

Теперь я не думала о бойфренде. У меня в голове было одно: как бы поскорее доехать до мотеля Криса, чтобы меня не оштрафовали.

Крис сказал мне, в каком номере остановился. Холодея, я постучала в дверь; не переставая дрожать, вошла, застенчиво поцеловала Криса в знак приветствия и поискала взглядом, куда сесть. У письменного стола стоял шаткий стул. На нем аккуратной стопкой была сложена одежда Криса. Мы оба понимали, что я сяду на кровать.

Крис сел рядом. Тыльная сторона его ладони скользнула по моей груди.

– Иди сюда, – позвал он, хотя я и так сидела рядом с ним.

Я все еще слышу его слова, и у меня спирает дыхание и подгибаются колени – совсем как тогда. После того раза я поняла, что такое секс. Почему люди готовы ради него на все. Умереть готовы. После того раза мне всегда не хватало. Пути назад не было. Мы с Крисом не могли разлучиться. Я хотела, мне необходимо было быть там: в этом будоражащем, доставляющем столько наслаждения тайном месте, в которое мы могли попасть – вдвоем.

Не всегда и не везде я могу позволить себе вспоминать, как я была с Крисом. Я не могу думать об этом, когда я на людях, особенно – если я за рулем. Желание струится по телу. Веки тяжелеют, я становлюсь сонной от вожделения. Я закрываю воспаленные глаза и чувствую, как растекаюсь в лужицу чистого жадного нетерпения.

* * *

В ту ночь, когда Шон вернулся из Лондона, я уложила мальчиков спать в комнате Майлза. Ники плакал и не хотел идти в кровать, потому что его папа был дома. И (излишне говорить) потому что его мамы дома не было. Но Шон приехал и оставался с ним, пока он не уснул.

Я спросила Шона, не хочет ли он выпить что-нибудь.

– Выпить мне сейчас хочется, как никогда, – признался он. – И чего-нибудь покрепче. Но по-моему, лучше воздержаться. Сейчас сюда явится полиция, а от меня несет, как от винокуренного завода.

Мне стало спокойнее, когда Шон вызвал полицию. Значит, он воспринимает все всерьез. Мне казалось, что заявлять в полицию об исчезновении подруги – не мое дело. Я ждала Шона.

Не знаю, почему они прислали полицейских штата, которые в нашем округе занимаются в основном патрулированием дорог. Это их область компетенции. И случающиеся время от времени семейные разногласия.

Как странно! Именно явившиеся по вызову полицейские выглядели подозрительно. Сержант Моллой, рыжий и в рыжих усах, походил на олдскульную порнозвезду. Помада у офицера Бланко (неужели женщинам-полицейским разрешают столько косметики?) оказалась размазана. Кажется, они резвились у себя в патрульной машине, когда поступил звонок Шона.

Может, поэтому они выглядели смущенными. Сначала полицейские решили, что я жена Шона, так почему он сообщил, что его жена пропала? Потом они решили, что мой дом – это дом Шона… довольно много времени ушло на то, чтобы полицейские разобрались в положении дел: Шон – муж, я – подруга. Сержант Моллой спросил, сколько времени отсутствует Эмили; Шон посмотрел на меня, и я сказала: “Шесть дней”. Сержант Моллой пожал плечами, словно говоря, что его жена – у него на пальце поблескивало обручальное кольцо – всегда отправляется куда-нибудь на несколько недель, никому не сказав. Офицер Бланко странно взглянула на него, но сержант не сводил глаз с Шона, словно не понимал, почему Шону понадобилось спрашивать меня, сколько времени отсутствует его жена. Или почему мы ждали так долго



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6