Дарья Пахтусова.

Можно всё



скачать книгу бесплатно

Вечер закончился где-то… Учитывая, что я начала пить в три часа дня и начала с абсента, которым нас угощал Джозеф в своем баре, а закончила темным ромом «Малибу» залпом, вы можете представить, как сложно вспомнить, что было дальше… Я помню то, что помнят другие. Я обнималась со всеми, много говорила на русском и учила всех пить водку. Я проснулась в обнимку с Линкасом в том самом подвале оттого, что нас будил Джозеф и говорил, что сейчас сюда придет его ученик по фортепьяно, у них будет урок, а значит, нам как минимум хорошо бы одеться.

Придя в себя, я отправилась в музей, где проходила выставка моего любимого Энди Уорхола. Для меня навсегда останется загадкой весь кипиш по поводу банки томатного супа. И я не понимаю, почему из всех работ такой популярной стала именно она. Но то, как этот мужик вертел на пальце всю светскую жизнь Нью-Йорка, неоспоримо. Его называли художником, продюсером, писателем, коллекционером, издателем журналов, кинорежиссером, менеджером первой альтернативной рок-группы, организатором лучших вечеринок… И все это правда. Но на самом деле он просто был Энди Уорхолом. На территории всей выставки громко играла та самая группа, «Velvet Underground», продюсером которой он являлся, и «Rolling Stones», они тоже были часными гостями «Фабрики» – студии Энди, где снимались фильмы, проводились выставки, вечеринки и рождалось все поп-арт-искусство. Я пропала в его работах… Особенно в комнате с видеозаписями. Минут двадцать я просто смотрела на неморгающего Сальвадора Дали и на то, как Нико самозабвенно выпускает дым изо рта. Энди любил показывать популярных людей настоящими, видя их как готовое произведение искусства. Поэтому интервью в его студии у знаменитостей брали только знаменитости, а видео снимались инстинктивно. Он относился к жизни и всем ее составляющим как к бесконечному полотну для творчества. И я была с ним абсолютно солидарна.

После растворения в выставке я вышла в кафе при музее, чтобы попросить воды (а она в Америке всегда бесплатная), и заболталась с официантами:

– Значит, ты путешествуешь через всю страну? Как здорово! Куда поедешь дальше?

– Мемфис!

– Мемфис?! И ты едешь туда одна?

– Да.

– Храни тебя Господь, да это же самый криминальный город в Штатах! Там на улице могут застрелить за то, что ты просто свернула не в тот квартал.

Дальше ребята наперебой стали закидывать меня страшными историями, которых они понабрались от своих приятелей. На что я ответила, что это все здорово, но я все равно поеду, потому что там находится дом Элвиса и я не могу проехать мимо.

– Ладно, погоди! – сказала девчонка и ушла за дверь с надписью STUFF ONLY[13]13
  Только для персонала.


[Закрыть]
.

Она вернулась с газовым баллончиком и настояла на том, чтобы я взяла его с собой. Я всегда придерживалась политики переделанной цитаты Чехова «не бери ружье, иначе оно выстрелит», но отказываться было бесполезно.

Вечером я должна была встретиться с мальчиками. Мне звонит Джозеф, чтобы спросить, где и как мы встретимся, и тут мой телефон просто подыхает, и я понимаю, что понятия не имею, ни по какому адресу их сейчас искать, ни где я в данный момент живу, ни адрес бара, ни где работает Джозеф, ни их Фейсбуки, ничего! Время было одиннадцать вечера, и все, что у меня было с собой, – мятая пятерка баксов. I’m FUCKED[14]14
  Я влипла.


[Закрыть]
. По сути, парни могли спокойно никогда не выходить со мной на связь, оставить себе все мои вещи, включая ноутбук и тысячу баксов, спрятанные в чемодане, и в ус не дуть. Я едва ли смогла бы их найти. Я даже не могла украсть зарядку, не то что купить – все магазины уже были закрыты. Следующие полчаса я шла по Нэшвиллу и рыдала в голос, не веря в собственную глупость. Даже паспорт у меня был в чемодане. Я не могла ни от кого позвонить, потому что в Америке почти ни у кого не бывает телефонов с сим-картой, и кого бы я ни спрашивала, можно ли вставить симку в их телефон, таких не находилось. В итоге я дошла до заправки, купила зарядку для машины – только такие там и были, – нашла копа, пошла к нему в машину и, наконец, позвонила Линкасу, потому что другие не брали трубку… через 10 минут он приехал за мной, и я стала смотреть на него, как на героя. Дома мы съели большую пиццу с грибами на четверых и вместе смотрели фильм «Пинк Флойд» «The Wall». Чем больше фильма проходило, тем больше я не понимала, как прожила всю жизнь, не зная этого кино. Я сползала к экрану и боялась моргать, лишь бы не пропустить ни одного кадра. Под суровую сгущающую атмосферу музыку на черном экране появились два цветка – как символ мужчины и женщины. Сначала цветы занялись любовью, а потом стали друг друга грызть. Любовь и война – вот весь наш мир. Ночью Линкас играл мне на гитаре, а я завороженно наблюдала за тем, как он переставляет пальцы.

– Как ты знаешь, куда их ставить?

– Это просто. Давай я тебя научу?

Я неуклюже наставила подушечки на разные струны и попыталась исполнить «Where is my mind», но на первом же аккорде поняла, что у меня ничего не получается, и вместо занятий музыкой мы занялись любовью. С утра я прощалась с ребятами, мне снова пора было в путь. Я вручила им свой блокнот, и каждый в нем что-то написал. Больше всего мне хотелось узнать, что же напишет Линкас. Я чувствовала, что буду тосковать по нему, но это была сладкая тоска. Он сел на бетонные ступеньки, облокотился на стену и стал что-то строчить.

Сидя в автобусе, я открыла страницу и прочитала: «Даша, мир ждет тебя опять. И пока ты едешь на запад, знай: часть тебя останется здесь, в моем сердце. Не забывай, чего ты ищешь, и, как всегда, ЛОМАЙ СТЕНУ! Линкас». Я закрыла блокнот, облокотилась лбом о стекло и с улыбкой уставилась в даль. Мир действительно ждал.

Глава 6
Мемфис, Теннесси

Поздно ночью я вышла на конечной вместе с парочкой оставшихся в автобусе людей. Моя «серая борзая», разворачиваясь, навернула прощальный круг и исчезла в темноте, оставив меня одну. Остановка была единственным освещенным зданием на километры вокруг. Было непонятно, в какую сторону вообще двигаться. Казалось, что там, за лучами света, поджидает что-то плохое. Общественный транспорт если и был, то уже не работал. В конце концов большая афроамериканка за кассой вызвала мне такси до дома моего нового хоста. Я вспомнила о поиске дома немного поздно, но это все равно ничего бы не изменило, потому что во всем Мемфисе было всего два каучсерфера. Один не отвечал, поэтому пришлось согласиться на второго. У него была всего одна фотография, где он идет по полю, и сложно было судить о том, что это за человек. Все, что я знала, – что ему явно за тридцать и что он фотограф. Взамен на ночлег он попросил меня поучаствовать в фотосессии. Я ответила: «Конечно, только если мне не придется раздеваться». Дальнейшую картину я буду помнить всю жизнь. Такси довезло меня до совершенно неосвещенного района. На улицах не было ни души. Единственный пучок света падал из окон одноэтажных домов, наполовину скрытый ветвями деревьев. Выглядело зловеще, как в сказках братьев Гримм. И вот из этой темноты, отодвигая перед собой ветки, к такси выходит какой-то мужик, сильно хромая на одну ногу, согнувшись как горбун, в старой соломенной шляпе с длинными полями и торчащим из-под нее хвостиком. Его лицо и голос были не менее пугающими. С длинным острым носом, за которым прячется рот, он смотрел дикими, выпученными глазами, как стервятник, и говорил высоким скрипучим голосом, как Баба-яга из советского кинофильма. Но бежать было некуда. Негр получил с меня двадцатку и, скрипя колесами, угнал подальше из этой жопы. Кажется, даже ему стало страшно. Мужик взял мой чемодан и молча покатил его в дом. Заходим в помещение: все стены черные, света почти нет, горят только свечи и какой-то неон. На стенах висят портреты кукол без глаз, чучела ворон, ветки и черные сетки. Играет зловещая музыка, где кто-то читает молитвы – кажется, на латыни. В темноте на меня сверкнули две пары глаз. Это были кошки. Они наблюдали за мной, не двигаясь. Сказать, что я пересрала, – ничего не сказать. Он сказал, что я могу спать на полу, и напомнил о плате за ночевку, а именно о фото– сессии.

– А, да, конечно… Что, прям сейчас?

– Ну, я так понял, ты всего на пару дней, лучше не откладывать. У тебя есть что-нибудь сексуальное – ночнушка, например?

– Есть… А что мы будем снимать?

– Пойдем, я покажу тебе зал.

Мы зашли в соседнюю комнату, стены которой были полностью завешаны черной тканью, а по всему полу была разбросана жухлая листва. Специальный аппарат выпускал дым, как на концертах.

– Ты ляжешь вот сюда… Оденешься в костюм монахини и будешь звонить в прошлое по этому аппарату, – он ткнул пальцем на доисторический телефон с барабаном для набора цифр.

Он объяснил, что эта фотография будет одной из серии чего-то там и будет участвовать в выставке. Короче говоря, где-то в Нэшвилле висит огромная фотография, где я сижу замотанная в черное, с телефонной трубкой в руках, жопой на сухих листьях и в дыму. Затем он попросил меня подписать бумаги о том, что я разрешаю ему использовать эту фотографию в своих целях и отказываюсь от своих прав на нее. В ту ночь я лежала в спальнике на полу, и пока кошки этого маньяка втихаря ссали в мою кожаную сумку, прикидывала, зарубит он меня топором прям здесь или логичнее будет вывести меня на улицу, чтобы не пачкать ковер.

Но, несмотря на все странности этого персонажа, убивать он меня не собирался и на следующий день даже любезно довез до дома Элвиса. Правда, все то время, что мы ехали, он периодически издавал странные птичьи звуки. Когда я спрашивала, зачем он это делает, он говорил, что не понимает, о чем это я, но уже через несколько секунд снова начинал курлыкать. Псих.

Дом Элвиса не мог не впечатлить… Кабриолеты, золотые костюмы, роскошный особняк… И бесконечный коридор, увешанный платиновыми дисками… Не думаю, что кто-то может похвастаться коллекцией больше этой. Я шла по коридору, вглядываясь в надписи на каждом диске, и меня охватывало чувство восхищения и тоски. Что делать, когда у тебя столько признания? Куда уже стремиться? С таким количеством поклонников оставалось только пить шампанское на небесах, так почему же ты все еще здесь? Глядя на все неоправданные, ненужные изыски его дома, я понимала: он просто не знал, что еще делать со всем этим признанием и деньгами. Я всегда считала знаменитостей скорее святыми мучениками, чем счастливчиками. Никто из нас не был в их шкуре, так как можно уверенно полагать, что быть ими здорово?

Если жизнь когда-нибудь забросит тебя в дом Элвиса Пресли, когда ты минуешь зал с платиновыми дисками, Элвис расскажет тебе стихотворение на одном из экранов. На много лет вперед оно останется для меня знаковым. Вспотевший, уставший, он читает его со сцены:

 
«Ты никогда не был в шкуре другого человека,
Никогда не видел мир его глазами,
Не стоял и не смотрел, беспомощно опустив руки,
Как сердце внутри тебя умирает.
Так помогай своим братьям на пути, неважно, откуда они
начнут. Ведь тот же Господь, что сотворил тебя, сотворил их.
Этих людей с разбитыми сердцами».
 

Я долго сидела рядом с его могилой. Мне было хорошо. Как сказала Лана Дель Рей: «Элвис – мой папа, Мэрилин – моя мама». Они действительно были своего рода родителями всей этой большой голливудской мечты, которую мы впитываем с материнским молоком и о которой втайне мечтаем. Посидеть рядом с его последним пристанищем было для меня честью.

Остальной город не произвел на меня большого впечатления. На улицах не было ни души. Напоследок я совершенно случайно набрела на тот самый отель, где когда-то застрелили Мартина Лютера Кинга. У парня всего-то была мечта[15]15
  Намек на знаменитую речь Кинга «I have a dream» (прим. автора).


[Закрыть]
, и непонятно, за что он схлопотал пулю. Зато смерть этого черного брата повлекла за собой настоящий хаос по всей стране, а его убийца получил 99 лет заключения. Интересно, почему не сто? Чтобы казалось, что меньше, типа «всего 99, пацан, только для тебя и только сегодня»?

Утром я выехала в Новый Орлеан, где смогла вычеркнуть сразу три пункта из своего «списка дел на жизнь».

Глава 7
Новый Орлеан

Новый Орлеан был любовью с первого взгляда. Город джаза, блюза и магии вуду.

Черт знает, почему он связан с вуду, но тут просто все по-другому. Смерть здесь празднуют. Если кто-то умирает, весь город выходит на улицу во всем цветном, устраивая целый парад, и, вооружившись барабанами и трубами, идет провожать человека в последний путь. К слову, тут безумно красивое кладбище и никого не хоронят под землей. Из-за того, что город построен на болоте, хоронить в земле попросту опасно – гробы затонут. Поэтому кладбище здесь походило на огромный город мертвых. Для каждого тела построен свой склеп из мрамора. Кого-то хоронили всей семьей – по полочкам, как в плацкарте.

Я поселилась у двоих парней в роскошной квартире, в которой можно было потеряться. Мне выделили кожаный диван размером с кухню. На крыше дома был огромный бассейн, спрятанный в пальмах, и отсюда открывался официально лучший вид на весь город. Поскольку Новый Орлеан географически отрезан от остальных развитых районов Америки, стоимость жилья здесь довольно низкая. О квартире такого же уровня только в Нью-Йорке или Сан-Франциско можно даже и не мечтать. За такие же бабки ты сможешь максимум позволить себе комнату на отшибе города. Я сидела на краю бассейна, болтая ножками, всматривалась в ночные огни и не могла понять, за что мне перепал такой рай.

Ближе к ночи парни повели меня на главную улицу города под названием Бурбон-стрит. Это улица празднования жизни. Одни сплошные бары, где двери не закрываются и не открываются, потому что их вообще нет! Коктейли стоят по два доллара, и главная фишка – это замороженные «Дайкири» и «Маргариты». Они чертовски сладкие и сделаны из молотого льда – так алкоголь идеально маскируется, и ты сам не замечаешь, как уходишь в ноль. Чтобы понять, что находишься в Новом Орлеане, достаточно поднять голову и найти провода. Если там висят разноцветные бусы, значит, ты на месте. Дело в том, что чуть ли не каждый день здесь проводятся карнавалы, и шествующие надевают себе на шею разноцветные бусы. По окончании парада ликующий народ подбрасывает бусы в воздух, и они так и остаются висеть на деревьях и проводах. Ночью центр преображается пуще прежнего: зажигаются неоновые вывески, стриптизерши зазывают внутрь прямо с улицы, музыканты играют еще громче, а народ, забравшийся на балконы второго этажа (а дома здесь все двухэтажные), с интересом наблюдает за улицей, потягивая кок– тейли.

Весь следующий день я изучала город. Общалась с ведьмами, которые пытались всучить мне своих кукол и говорили, что осталось только вплести в куклу волос возлюбленного, чтобы делать с ним что хочешь, и слушала уличных музыкантов. В каждом оркестре было как минимум три трубы, одна из которых обвивалась вокруг своего хозяина, как удав. Они играли как боги, и я не могла понять, что эти ребята вообще делают на улице, почему они не стоят на какой-нибудь сцене перед тысячами слушателей?

Жестокая шутка замороженных коктейлей приключилась и со мной. Я сама не поняла, как это произошло. Я просто не смогла пройти мимо какой-то хорошей песенки в исполнении живой группы и уселась за барную стойку. Бармен, прознав, что я из России, вмиг заказал группе песню «Битлз» «Back in USSR», и мое сердце было покорено. Рядом со мной сидели дамочки в годах и праздновали день рождения одной из них. Пока я еще была трезвой, дамы уже были в кондиции, так вот одна из них на полном серьезе решила, что я Джулия Стайлс и только притворяюсь, разговаривая с русским акцентом, чтобы замаскироваться. Когда она в конце концов приняла тот факт, что я и правда просто русская девчуля, мы допивали уже третью «Зеленую гранату» и обнимались. Этот коктейль подавался в пластмассовой гранате, а за каждым столиком лежало пошаговое описание последствий его употребления:

«Hand grenade drinking guide»

DRINK # 1 Поднимет настроение и сделает вас счастливым

DRINK # 2 Подарит вам приятную дымку

DRINK # 3 Приведет к полной потере запретов

DRINK # 4 Заставит вас танцевать на улицах – женщин, возможно, попросит показать сиськи

DRINK # 5 ТЫ САМ ПО СЕБЕ! МЫ НЕ РЕКОМЕНДУЕМ ПИТЬ 5

Допивая третью «гранату», я осознала, что на улице уже стемнело. Это был мой последний день в Новом Орлеане, а главной задачей приезда было найти Дом восходящего солнца. Пришлось на скорую руку прощаться с дамочками, которые успели полюбить меня как родную. На прощание я сказала имениннице длинный тост в русском стиле, вместо чертова «cheers». Не помню, что я говорила и сколько, но именинница расплакалась. Так я выполнила задачу «заставить незнакомца плакать» из списка дел на жизнь и отправилась искать заветный дом. Несмотря на то что многие сказали мне, что это не так просто, я верила в прохожих. Прохожие обычно лучше любых карт подсказывают, куда идти. Но не в том случае, когда ты ищешь Дом восходящего солнца. Человек пять заверили меня, что они точно знают, где это, и указали абсолютно разные координаты. Мне говорили, что это красный, зеленый, белый, серый, желтый дом на севере, юге, западе и востоке города. Я обошла весь город и, соединив все сказанное, поняла, что осталось всего две версии: либо этот дом давно сгорел, либо это белый двухэтажный дом с черным балконом по всему периметру. Спустя три часа мне уже хотелось плакать. Я была зла на себя за то, что отложила это дело напоследок. Алкоголь постепенно выветрился и оставил после себя усталость. Я дошла до примерных координат того белого дома, но понять, где он, было невозможно. Улицы были пусты – даже спросить некого. В бессилии я села на ступеньки первого попавшегося подъезда. Ноги отказывались идти. За дверью играли джаз, слышались оживленные голоса и звон бокалов. Вдруг дверь открылась. За ней появился красивый мужчина лет тридцати пяти в белой рубашке, с уложенными волосами, бокалом шампанского и пачкой сигарет. По нему сразу было видно, что он из высшего общества. Я же сидела в шлепках и летнем платье «Рокси» без бретелек.

– Здравствуйте! – сказала я, не вставая. – Извините, что тут сижу, я просто очень устала. Я обыскалась этот чертов Дом солнца.

– Ха-ха! Да все в порядке. Так ты ищешь Дом восходящего солнца?

– Да. У вас есть соображения, где, черт возьми, он может быть?

– Да, ты сидишь прямо напротив него.

Я уставилась в темноту. Прямо передо мной стоял тот самый белый дом с черным балконом.

– Он называется Домом восходящего солнца, потому что вон там, на втором этаже, был карточный дом и бордель по совместительству. Люди сидели до утра и играли в покер, пока из-за горизонта не появлялись первые лучи солнца. Окна всегда были открыты, и свет бил через всю комнату.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я живу здесь всю жизнь.

– А что там сейчас?

– Простой жилой дом. Не уверен, что даже его хозяева знают, где живут.

Я вручила ему мыльницу, вцепилась в забор дома и повисла. Такая и осталась фотография совершенно ужасного качества: я, висящая непонятно на чем, с горящими красными глазами. Но я знала ее цену, и мне было даже приятно, что без объяснений она не представляет собой ничего особенного. Оказалось, что этот мужчина – хозяин вечеринки. Он пригласил меня внутрь, вручил бокал шампанского, взяв его с подноса официанта, и сказал коронное: «Наслаждайся ночью». В углу комнаты сидели черные музыканты, вдоль стены стояли повара и предлагали самые изысканные блюда, люди были одеты по-вечернему, а я, как всегда, чувствовала себя своей только рядом с музыкантами. Налакавшись и наевшись на халяву, спустя пятнадцать минут я уже училась играть на трубе на коленках у самого большого негра. Оказалось, чтобы издать хоть какой-то звук, надо дуть с такой дурью, что щеки болят так, будто сейчас лопнут.

С рассветом я ушла с вечеринки, с ухмылкой кинула победный взгляд на тот самый балкон в оранжевых лучах солнца и пошла в сторону дома. Я еще успела посидеть с каким-то уличным музыкантом на тротуаре, облокотившись вместе на стену. Он был в старой шляпе и рваных вещах. Его лицо было исполосовано морщинами. В чехле от гитары лежал диск с его песнями. Он разговаривал с сильным акцентом, и я с трудом его понимала. Я похвасталась ему как своему дедушке:

– Я нашла Дом восходящего солнца!

– Вот как? Молоде-е-ец. Не спейся только, как все его обитатели. Откуда ты такая молодая, девочка?

Мы продолжали болтать о музыке и смысле жизни, пока молодые парни проходили и освистывали меня, не понимая, почему я выбрала в компанию не их, а старика. А старик в шляпе сыграл мне ту самую песню группы «Animals», и когда он закончил петь последний куплет, я сказала ему «keep playing» и, отсчитав проигрыш, запела на русском:

«Иямагоаойнейакланяааяаиьяаяа. Не жди меня, мама, хорошего сына, твой сын не такой, как был вчера… Меня засосала опасная трясина, и жизнь моя вечная игра».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14