Дарья Чаликова.

Последний сеанс



скачать книгу бесплатно

Такие как Воронович сюда не ходили. С таким племенем молодых девиц как Секретарша Воронович была не знакома.

Воронович приняла на колени, обтянутых той самой еще институтской красной юбкой, маленькую кофейную чашку и, хлебнув кофе, вкуснее которого не пробовала, потянулась.

Патрон распахнул дверь большого сумеречного кабинета, сощурился на Воронович и объявил секретарше о неприёмом дне.

Та передернула накладными плечами, как затворами, и приготовилась к непростым рабочим часам. Не пустить. Уговорить, пригрозить, подольститься, обмануть… Лишь бы выполнить приказ великого, обожаемого доктора Лисича.

Надо быть Лисичем, чтобы из однообразной шеренги в десяток девиц на шпильках и коротких юбках, что пришли устраиваться к нему на работу секретаршами, в секунду, без тени сомнения, сверкнуть глазом в одну. Единственную. Верную. Которая наденет камуфляж, возьмет гранату и пойдет на баррикады. Если надо. Если об этом попросит доктор Лисич.

– Никого, – каркнул Лисич и хлопнул дверью кабинета.

Собственно, как такового метода у Лисича еще не было. Была некая идея. Та, что выстроилась в голове у Лисича еще когда он доцентом и старшим научным сотрудником кружил по коридорам института чего-то-там трам-па-пам СССР. Была также некая практика, аккуратно подложенная под идею. Случаи, которые выходили за выкроенную ранее идею, решались индивидуально – интуитивно и вдохновенно. Теория сводилась к следующему. Человек несчастен, когда он не может реализовать своих желаний. Если только дело не в финансах, все остальное Лисич обязывался решить со 100% гарантией. Доктор Лисич убеждал клиентов, что их желания законны, позволительны и легко реализуемы. Он давал клиентам свою волю и благословение, а счастливые клиенты платили деньги. Заскучавшей жене чиновника он разрешал – Боже мой, кому нужна ваша верность?! – завести любовника. Ее мужу – еще древние греки предпочитали мальчиков для утонченных наслаждений! – любовника. Толстухе – кто вам сказал, что от пирожных вы будете хуже? Ах, муж? Ну так пусть ему будет хуже от ваших пирожных. Не отказывайте себе ни в чем! – обжираться. Извращенцу – а еще я, доктор,… это… кажется… в общем… с собаками очень-очень люблю… – Э-э-э… Ни что не ново под луной! Ни что! – помогал найти доступные, комфортные способы поддерживать свои наклонности без асоциального накала, самоуничижительной ярости и в строгой конфиденциальности.

Советы Лисича работали. Толстуха, сперва, конечно, набросившись на еду, вдруг обнаруживала, что поощряемое обжорство приносит меньше удовольствия, чем запрещенное. Довольно быстро сбрасывала несколько кило, обретала вдохновение, начинала следить за фигурой и нравилась сама себе. Жена и муж, позволившие себе любовников, светились от удовлетворения, в семью возвращался мир и покой. Извращенец находил компанию единомышленников, в которой на каждое сладкое «мазо-» находилось по одному страстному «садо-».

Воронович поймала идею патрона слету. Купила пиджак с широкими плечами, очки в золотой оправе, взбила высокой стеной мягкие рыжие волосы и через неделю принимала клиентов на равных с патроном.

Денежный поток удвоился.

Лисич и Воронович обрабатывали клиентов в двух кабинетах с 9 утра до 9 вечера. К концу рабочего дня, валясь с ног от усталости, Лисич небрежно сваливал в железный сейф пачки денег. В хорошем настроении, хлопнув дверцей сейфа, он подмигивал Воронович, которая, скинув туфли на высоченных шпильках, отдыхала на кушетке, потягивая коньяк, и каркал, рассыпая пепел с сигареты по ковру:

– Честно работаем. Никого не обманываем, не воруем. Но ощущение…. (закашлявшись от смеха) что всех наебали!

Случались у них, правда, и нехорошие штуки. Например, однажды по ранней весне сорокапятилетняя клиентка Лисича, нарядившись в костюмчик зайчика, повесилась на люстре в своей розовой гостиной, грустно свесив на голые увядшие груди пушистые ушки. А сын видного дипломата, с которым занималась Воронович, собрав рюкзак, в котором, как потом выяснил следователь, была только смена нижнего белья и детское издание «Красной шапочки», вдруг бесследно исчез. Первая история была благополучно замята перед справедливым судом с помощью других могущественных клиентов кооператива психологической помощи гражданам. Родственники самоубийцы в темном переулке отделали Лисича от души и, удовлетворившись хрустом его хрупких конечностей, сняли свое унылое дежурства во дворе его дома. Но за наследника, подавшегося в бега, Лисич сам костылями, приобретенными в результате последней психотерапевтической оплошности, чуть не прибил Воронович:

– Первое и последнее правило! Первое и последнее, – каркал он, прыгая на здоровой ноге по кабинету, – узнай, с кем работаешь! Всех родственников должна знать – по именам, фамилиям! Не знаешь, у меня проси! Отцу этого недомерка нужно было докладывать – все! В письменном виде! После каждого сеанса!

– Куда тот подался хоть, знаешь? Куда? – Лисич вытаращил глаза и сложил голову на бок. – В Сингапур? В публичный дом … мечтал стать проституткой?

Упал на кушетку, вытер шею платком, измазанным в помаде:

– Я не слышал этого. И ты этого не слышала. Никогда!

Покаркал так, но Воронович не выдал. На Петровку по повестке сам ковылял. С безутешным видным дипломатом вел тихий покаянный разговор лично. Недолго, правда. Через месяц дипломат и сам за несколько нервных ночных часов уложив чемодан бежал из страны – подальше от чьего-то страшного гнева, поближе к своим заграничным счетам.

Везучий, Лисич, как черт, везучий.

Счастливые дни теперь уже не кооператива, а общества с ограниченной ответственностью «Лисич и Воронович» потекли как прежде. Деньги они хранили не в сейфе, а вдвоем носили в банк в спортивной сумке:

– Вроде работаем, как честные люди, – каркал Лисич, рассыпая пепел на банковские квитанции. – Но ощущение отчего-то… что всех наебали!

Просветленный Лисич

Прошло семь тучных лет. Лисич заскучал. Денег было много. Деньги его не интересовали. Несколько раз их с Воронович обворовали. Горел банк, в котором были открыты их счета – потерянное они быстро без особых сожалений восстанавливали в прежнем объеме.

Но власть.

Власть Лисича очаровывала, завораживала. Власть его манила. Как продавщица дорогого бутика каждое утро бывает несчастной, надевая юбку из масс-маркета. Как у официанта фешенебельного ресторана портится настроение при виде скудного ужина, который сварганила его жена. Как водитель роллс-ройса в отпуске с тоской садится за руль старенького опеля. Так и Лисич, принимая клиентов, наделенных властью и полномочиями, храня их секреты – мелкие, смешные, постыдные или страшные – грустил и завидовал. Клиенты передавали его друг другу, как хорошую домработницу или парикмахера пуделей. А ему хотелось славы. Настоящей, большой. Чтобы за исцелением валили к нему толпы народа. Чтобы в лютый мороз очередь из простых людей выстраивалась от метро Кропоткинской до самой середины Остоженки к его приемной, и в каждом замерзшем сердце жила одна надежда: «Лисич!». Хотелось превращать камни в хлеба и двигать горы. Читать мысли на расстоянии и левитировать.

Лисич в темной берлоге душевной мути костылял по кругу сумеречного кабинета с незажженной сигаретой в руке. Не отзываясь ни на что. Ни на кого не реагируя.

– Патрон не здоров, – шепнула Воронович Секретарше и попросила всех клиентов направлять к ней.

– Лисич свихнулся, – догадалась Секретарша. Грозно передернула плечами, готовясь отстаивать душевный покой шефа перед голодной духом армией его клиенток.

Двужильная Воронович продолжила работу.

Поковыляв неделю-другую по кабинету, Лисич купил билеты в Мумбаи, уложил рюкзак, и, взмахнув на прощанье костылями, хлопнул дверцей такси:

– В аэропорт Шереметьево!

Вначале Лисич молчал. Потом его прорвало. Из разных точек земного шара он писал Воронович странные и длинные письма, в которых рассказывал о путешествиях по Тибету, медитациях с монахами, молитвах в ашрамах, семинарах католических священников-экзорцистов. И не понимала неискушенная Воронович, замученная всеми этими любовниками и любовницами, извращенцами и просто уродами, не понимала – на самом ли деле существует все то, что описывает Лисич, или это пробы перьев патрона.

Воронович коротко отвечала, что устала. Не справляется. Вынуждена отказывать в приеме самым важным клиентам. Последним письмом она решительно объявила, что тоже имеет право на отпуск, каким бы долгим он не был. Закрыла ООО «Лисич и Воронович» и отправилась путешествовать по Франции, Италии и Испании.

Вернулись в Россию они одновременно – на волне финансового кризиса, обнулившего их счета. Оставшись вдруг практически без денег, которые, казалось, никогда не кончатся, оба и вправду почувствовали себя обновленными и посвежевшими.

Прежних влиятельных клиентов Лисич и Воронович растеряли. Часть из них окончательно ушла в светящийся запредел власти. Другая – бесследно сгинула. Средний сегмент бизнесменов и их жен с малыми и средними денежными оборотами давно окучивали конкуренты. Лисич и Воронович остались не у дел. Прежняя схема не работала. За несколько лет жизнь в стране изменилась – стала умнее и сложнее. Успешные в бизнесе мужья работали много и часто честно. Их жены серьезно поднаторели в досуге – повышали лунную энергию, занимались йогой и арт-терапией, фитнесом, благотворительностью, правильно дышали и посвящали себя детям, по западным книжкам прислушиваясь к их истинным потребностям. Безалкогольные вечера проводили с толпой подружек в беседах о совершенстве и о том, как чутко откликается на все их желания Вселенная. Все вдруг стали идеальными. Ровными, гладкими, осознающими эмоции, контролирующими чувства – уцепиться не за что.

Лисич и Воронович глазели на этот глянцевый выпрямленный мир с изумлением. Они ощущали себя знахарями, которые вышли из леса в звериных шкурах с мешочком целебных травок от головной боли и желудочных колик у немытой за пазухи и угодили в огромную, размером с поселок, онкологическую клинику, начиненную компьютерами, томографами и лазерами.

Воронович извлекла из ящика со старыми документами диплом кандидата таких-сяких наук, характеристику института трам-пам-пам CCCР, выложила все это на стол, развернула газету с заметками об открытых вакансиях. В кресле, вздернув домиком рыжие брови, развалился сын, отозванный с началом учебного года из английской школы. Он брезгливо листал российские учебники.

Только Лисич не унывал. Посветлевший лицом он строил планы, каркал, прятал под капюшон длинного черного жакета горб и летал на костылях от одной встречи с правильным гражданином к другой.

Философ, психотерапевт, экзорцист

– Возвращайся, – каркнул Лисич в телефонную трубку Воронович. – Хватит бездельничать.

Так появился знаменитый психотерапевтический театр у Арбатских ворот. Это был Метод. Лисич больше не нуждался в штучном элитном клиенте – его влекли массы. Массы, полных скрытой ненависти. Лисич чувствовал: он понял это время и снова ухватил самую его суть. Ненависть пожирала людей изнутри и жаждала выхода. Он, Лисич, вскроет этот нарыв!

– Надо работать с группами! – ковылял Лисич по квартире Воронович, – пять-шесть групп в день, группы по восемь человек. Сотни освобожденных нами людей в месяц! Таков теперь наш бизнес-план.

На раздобытые Лисичем под верные поручительства кредиты они сняли целый этаж в доме у Арбатских ворот. Из трех огромных смежных комнат выстроили хитро устроенное театральное пространство. Первая комната выглядела как обычный кабинет групповой психотерапии с диванами, креслами и пуфами пока… Пока не открывалась штора-занавес, протянутая вдоль стены, и тогда обнаруживалось, что никакой стены нет. Перед участниками группы раскрывался зрительный зал с рядами пустых сидений, а сама комната превращалась в сцену. Комнаты поскромнее были отданы под администрацию, врачебный кабинет и приемную – скромного в духе времени минималистичного убранства. Новых клиентов с независимым видом встречала Секретарша – коротко стриженная по моде, в плоских мокасинах, вся утянутая в потертый деним.

Работа пошла. Лисич вдохновенно освобождал массы от ненависти. Он продавал им право ненавидеть. Разрешал ненавидеть со всей яростью и злобой, на какую только хватало сил. Лисич и Воронович раскрывали занавес, и клиенты обнаруживали себя перед пустым зрительным залом. Они робко, с дрожью в коленках, озираясь и стыдясь друг друга подходили к краю сцены, как статисты, впервые попавшие на съемочную площадку. Лисич обожал этот момент. Сидя за шторой, невидимый и могущественный, он каркал в микрофон:

– Так пусть воздастся вашим обидчикам прямо здесь! Сейчас вам можно все! Кресла этого зрительного зала только кажутся пустыми. На самом деле там сидят они – в каждом кресле от партера до галерки – они. Люди, которые заслуживают вашей ненависти! Вы узнали их. Так скажите им, скажите (повышая тон), скажите, как сильно вы ненавидите! Они должны знать это! Они обязаны это услышать. Они заслуживают этого! Ну, смелее! Уничтожьте их напором вашей ненависти! Покажите, как могущественна ваша ненависть!

Начинал Лисич тихо, буднично. Оставлял длинные паузы между словами, точно дожевывал что-то. Незаметно переходил на меццефорте, через форте к фортиссимо. Его голос гремел и скрежетал в огромном зале, наполненном призраками.

Клиенты ненавидели на совесть. Хрупкие девушки, поплывшие женщины, чистенькие и прилизанные менеджеры младшего и среднего звена визжали и орали, изрыгали матершину, с диким ревом бросали в зал реквизит – стулья, столовые и чайные сервизы, помидоры и яйца.

И это – тоже работало. Безнаказанная ненависть действовала на клиентов благотворно. Лица разглаживались, плечи расправлялись, в глазах появлялись веселость. Очередь на сеансы росла с каждым днем. В апреле Секретарша бесстрастно записывала клиентов на декабрь:

– 25 декабря, это будет вторник, вам удобно? Нет? Тогда могу предложить вам место между новогодними праздниками и 23 февраля. Нет, я не издеваюсь, я знаю, что сегодня 13 апреля. «Пораньше» нельзя. Вы записываться будете?

Кто пустил слух, что у Арбатских ворот «изгоняют чертей», точно неизвестно. Кажется, впервые эти слова, правда, не в лоб, а в окружении многочисленных смягчений – «как бы», «похоже на то», «вроде бы» – прозвучали в репортаже журналиста городской газеты.

Пробежавшись глазами по строчкам газеты Лисич чуть не заплакал от обиды – почему он об этом не догадался сам? «Изгоняют чертей»…. Точно! Вот оно, вот о чем его Метод! Но через край Лисич не хватал. Себя Лисич и Воронович представляли скромно «психотерапевтами» и вслух ни про каких чертей не врали. Но врать другим не мешали.

– Бизнес! Это просто бизнес! – объяснял Лисич Воронович.

Их приглашали на утренние шоу для домохозяек. Зрительницы читали с экранов: «Лисич-Воронович – философ, психотерапевт, экзорцист». На экранах рыжая Воронович и черный Лисич рассказывали, как однажды после пятидневной медитации у подножия тибетских гор Лисичу спустилось откровение – его Метод, который должен был навсегда избавить людей от ненависти и сопутствующих ей многочисленных болезней, подарить мир в душе и мир во всем мире. Лисич начертил на кусочке бумаги все детали откровения, потом спустился к своей хижине, впервые за несколько лет побрился, положил в рюкзак горстку риса, паспорт, кусочек мыла и пешком через горы отправился к ближайшему аэропорту, откуда вскоре вылетел в Москву.

У Арбатских ворот в окружении журналистов и полицейских стояли тетки с крестами и иконами. Они изнемогали от правоверного гнева, сыпали проклятиями в адрес колдунов, требовали немедленного закрытия бесовской конторы. Лисич, стоя под зонтиком, который держала над ним Воронович, счастливо улыбался в камеры, и в камеру же приглашал теток на свои сеансы – в тепло и уют психотерапевтического театра, где их ненависти и гневу будет привольнее.

Развлекательное телевидение свое дело знало. В несколько месяцев журналисты окутали имена психотерапевтов таким черным мистическим туманом, что Воронович, чувствуя, что сама уже сходит с ума, начала в тайне от Лисича бегать к коллегам на супервизии. Коллеги завидовали ее успеху и деньгам и говорили одно: «Это не хорошо и не плохо. Это просто есть». Воронович кивала.

Последним испытанием стала программа известного ведущего, который посвятил все время феномену Лисич-Воронович. За пять минут до окончания передачи серьезный журналист вытащил из рукава последний козырь, на который намекал всю программу, но из жадности не показывал: самым естественным образом у него оказывалось, что Лисич и Воронович – один и тот же человек. И это – человек-оборотень. По необходимости он принимает то женское, то мужское обличье. Далее немного доказательств. Маскируется герой программы плохо. Всем видно – крупным планом стройные ноги Воронович – ноги эти скорее мужские, чем женские. Всем видно – крупным планом Лисич в растянутом длинном свитере с капюшоном – женская грудь замаскирована под горб!

– Таким образом, нами установлено совершенно точно. Не существует по отдельности экзорцистов Воронович и Лисич. Есть один человек Лисич-Воронович. Но – томный взгляд подведенных глаз на зрителей – человек ли это? Заставка, реклама.

Воронович взвыла, швырнула утюгом в телевизор. Поревела, покурила, умылась холодной водой, сделала макияж. Выписала от своего имени на свое имя рецепт на транквилизаторы, достала из сумки печать, подышала, решительно трахнула на рецепт. Спустилась к машине и поехала на работу.

Лисич, напротив, обожал метро. Там, с развернутыми на коленях цветными таблоидами, обитали его поклонницы. Лисича узнавали в поездах, просили об автографах и сфотографироваться на фоне уплывающих вагонов. Было даже, что две неуклюжие тетки в длинных черных юбках и черных платках на голове с шепотом «он!», переходящим в радостный визг «Он! он!», скакали за ним по эскалатору, чтобы поцеловать нижний краешек его длинного вязаного свитера. Пока одна целовала, другая незаметно вырезала кусочек вязаной ткани с правого бока на сувенир.

Лисич целый день смеялся, просовывал два скрюченных пальца в аккуратную дырку на боку и каркал:

– Заплатку ведь можно поставить, а? Хороший свитер! Люблю!

Мистическая чушь вокруг сеансов работала не только на популярность психотерапевтов, но и на эффективность самого Метода. Клиенты, уверовав во всемогущество наставников, исцелялись, бывало, мгновенно. Впечатлительные девушки в разгар спектакля ненависти вдруг бросались на пол и бились в конвульсиях. На сцену вбегали врач с двумя санитарами, уносили девушек в комнатку с кушеткой, где приводили в чувство. Неопределенно верующая Воронович отворачивались и украдкой быстро-быстро крестилась. Девушки стуча зубами об край стакана с водой и блестя глазами с восторгом рассказывали, как что-то почувствовали. Почувствовали, как нечто чужое и злое оставляет их навсегда-навсегда. И это было прекрасно. Страшно. Но прекрасно!

Даже Лисич после такого был немного не в себе. Тер подбородок, рассыпая пепел с сигареты, и, как бы извиняясь, бормотал:

– Вроде бы хорошее дело делаем. Но ощущение… Что всех наебали.

С днем рождения, Лисич!

В тот день, когда Лисичу исполнилось 70, он снова почувствовал, что устал. Совсем устал.

– Надоело мне все, – равнодушно каркнул Лисич. – Давай дальше сама.

Воронович ни слова не сказала против. Ни о чем не спросила. Сама, так сама.

Они сидели вдвоем за праздничным столом в загородном просторном доме дачного поселка, некогда принадлежащему институту таких-сяких наук трам-па-пам СССР. Пушистые лапы полувековых сосен упирались в окна веранды и со скрежетом елозили по стеклу.

На столе стоял убранный глупыми кремовыми розочками пятикилограммовый торт с надписью «С днем рождения, Лисич!». Комната тонула в цветах, которые присылали и присылали поклонницы. Охапки цветов принимала также Секретарша в офисе у Арбатских ворот.

Они проработали вместе 19 лет. И ничего друг про друга не знали. За это время они могли бы стать друзьями, любовниками. Или хотя бы близкими и родными. Но так и остались – научным патроном и смышленой рыжей аспиранткой. Кто поймет эту чудную парочку! Быть может в их отношениях – холодных, отстраненных, с навеки установленной субординацией – было не меньше страсти и любви, чем в тех, где жаркой ночью шепчут «я люблю тебя!». Во всяком случае, вне сомнения, куда больше верности и постоянства.

Лисич с облегчением отбросил костыли и плюхнулся в инвалидную коляску. Колесил по дому, обучал домработницу готовить индийские блюда. Бубнил Бхават-Гиту, правильно дышал и пил по утрам теплую воду. Много читал, много смотрел на сосны из окон веранды. Иногда принимал журналистов, которым давал длинные пространные интервью о грядущем крахе всего и вся и в особенности России.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное