Анна Данилова.

Ужин втроем. Мы так с тобой похожи…



скачать книгу бесплатно

Переночевав у Сони и обсудив с ней на следующее утро более подробным образом все условия ее проживания в этой квартире, приблизительный график работы, общий режим жизни, заведенный хозяйкой, Нора поехала к себе на квартиру, взяла то, что сочла необходимым из вещей, кое-какие словари и конспекты, и вернулась на улицу Воровского в полдень.

– Я пока не готова к тому, чтобы начать работу, но вынужденное безделье, которым тебе придется заниматься в этих стенах, будет также хорошо оплачиваться…

«…придется ЗАНИМАТЬСЯ?» Нора не понимала, что означает эта фраза, но слово «безделье» ей понравилось сразу и безоговорочно.

– … ты не подумай, что я буду платить тебе лишь, исходя из размера выполненного текста… И вообще, предлагаю больше вообще не возвращаться к вопросу об оплате. Я вообще не люблю говорить про деньги, я люблю их держать в руках, отдавать, пересчитывать, словом – пользоваться ими, как

средством достижения желаемого…

«Сейчас она скажет, что она давно уже наблюдает за мной, что целое частное детективное агентство проследило весь мой жизненный путь, начиная с материнского лона и кончая должностью переводчика у Кондратьева, только чтобы потом завербовать меня в какую-нибудь секретную организацию… А про роман она все придумала…»

– Я поняла тебя, ты хочешь, чтобы я была твоей компаньонкой? – спросила Нора и засмеялась, продолжая про себя мысль о том, что обычно компаньонки служат при богатых старушках, но ни как не при молодых женщинах.

– Что-то вроде того… Так вот, я продолжу. Я ПОКА не готова диктовать тебе свой роман (Нора снова улыбнулась, потому что в устах Сони слово «роман» звучало как-то неестественно, нарочито-торжественно, гротескно, наконец!), поскольку у меня в голове еще не выстроилась композиция… ты меня понимаешь?

Они снова сидели за столом, только теперь за Соне были домашние розовые брючки и белый свитерок, а ее чудесные светлые кудряшки были стянуты на затылке белой перламутровой заколкой. Без косметики ее лицо было столь же свежим и ухоженным, как и при умело наложенном макияже. Это говорило лишь о том, что ей от природы дана превосходная кожа, упругость которой надо поддерживать и не давать стареть. Нора все это отмечала для того, чтобы понять, что вообще из себя представляет эта удивительная женщина. Но один вопрос, который занимал ее больше всего, она бы никогда не посмела ей задать. Откуда деньги? Где она скрывает источник своего богатства? Ведь она нигде не работает, у нее нет богатого любовника… Или все же есть?

– И еще, Нора, я как-то совершенно выпустила это из виду… Существует еще одно условие нашего устного контракта…

Нора напряглась. «Вот оно, сейчас она узнает что-то такое, после чего уже не сможет оставаться в этих стенах…»

– Во-первых, до поры до времени, я имею в виду, до выхода моей книги, ни одна живая душа не должна увидеть эти рукописи или услышать эти магнитофонные записи. И ты никому ни при каких обстоятельствах не должна ничего рассказывать.

Возможно, то, что тебе придется писать под мою диктовку, будет несколько шокировать тебя, но ты должна будешь делать совершенно непроницаемое лицо и – вот оно, ГЛАВНОЕ – не задавать вопросов! Понимаешь, я, возможно, буду импровизировать на ходу, и твои вопросы могут попросту сбить меня… – закончила она уже более мягко и спокойно, почти извиняющимся тоном. – Ты согласна?

– Ну конечно, – с явным облегчением вздохнула перепуганная Нора, ожидая услышать все, что угодно, только не такую невинность. – Я же понимаю, что творческий процесс – это такая тонкая штука…

– Ну вот и отлично… А теперь поехали по магазинам… Или, может, ты хочешь перекусить?


***


Там, где они появлялись с Соней, Нора никогда не бывала. Дорогие магазины, где Соню знали в лицо и обслуживали как свою самую лучшую подругу, ослепили и поначалу даже заставили страдать. Но Соня приносила в примерочную вещи не только для себя, но и для своей новой компаньонки… За

каких-то десять-двенадцать часов их знакомства они сблизились настолько, что даже не стеснялись друг друга, примеряя все, вплоть до нижнего белья, рассматривая друг друга, поправляя складки одежды и чуть ли не сдувая пылинки…

«Она хочет убить меня, ей нужна новая жертва и она выбрала меня…»

Какие только мысли не посещали возбужденную от покупок и магазинов Нору, для которой реальность жизни в тот день заключалась лишь в городском пейзаже московских улиц, по которым они проезжали на машине, за рулем которой сидел Серж, да, пожалуй, по тем ощущениям, которые она испытывала, пощипывая себе время от времени за руку… Ладно бы еще ее «одевал» мужчина, любовник, скажем, или жених, да и то от такого обилия обновок у нее бы закружилась голова… А здесь, совершенно чужая женщина, ее ровесница покупает ей дорогие платья и туфли, белье и косметику… Здесь ей над чем задуматься…

И только уже подъезжая к дому, вечером, ее вдруг осенило: «Она лесбиянка. И как же это я раньше не догадалась?»


***


Вечером, когда Соня валяясь в своей комнате на кровати с книжкой в руках, то и дело поглядывая на экран телевизора, по которому шла уже третья или четвертая по счету комедия, Нора, воспользовавшись предоставленным ей правом «работать» в кабинете за письменным столом и пользоваться компьютером, сначала поиграла сама с собой в компьютерные карты, а потом, включив настольную лампу, достала толстый большой блокнот на пружинке, раскрыла его и записала: «Дневник Норы Иконниковой.» Затем провела черту и записала 15 мая 1997г.

Подумав немного, сделала еще пару записей, касающихся своего пребывания у Сони. Получилась целая страница.«Если окажется, что Соня Л. лесби, то мне снова придется искать работу. Или же продавать все те наряды, которые она для меня сегодня купила. У нее изумительная кожа, прозрачные голубые глаза с внимательными и пронзительными черными крупными зрачками, которые почти никогда не сужаются, хорошая фигура и бездна вкуса. Вот бы узнать, зачем я ей?»


***


Она спала, когда Соня растолкала ее среди ночи: – Пойдем в кабинет, мне не спится… – Соня почти силком вытащила ее и постели, набросила на нее халат и притащила в кабинет. Весь дом спал, в прихожей пахло ванилью – это Даша вечером пекла печенье.

– Садись в кресло, можешь лечь на диван, словом, как тебе угодно, включай диктофон, надеюсь, что он у тебе готов для работы? Вот и отлично… И слушай, слушай внимательно… Будет лучше, если ты возьмешь в руки любой из блокнотов, только пронумеруй их, поскольку их будет много, и отмечай все то, что тебе непонятно… Ты, конечно, не имеешь права задавать мне вопросы по СМЫСЛУ текста, то есть, выспрашивать у меня что-то конкретное и все такое… Но ты будешь задавать мне вопросы, чтобы править стиль моего письма, понимаешь? Ведь ты же все понимаешь, что вопросы вопросам – рознь…

Соню было не узнать. Черный длинный халат, бледное лицо, блестящие и словно заплаканные глаза с розовыми воспаленными веками, покрасневший кончик носа, припухлые губы… Она свернувшись калачиком в кресле, сплела свои тонкие руки на груди и, сделав небольшую паузу, начала диктовать.


***


Из романа Сони Л.


«Я никогда не видела своих родителей. Я знала, что они где-то живут, мне рассказывала об этом воспитательница, Марина Васильевна, но мне от этого было ни холодно, ни горячо. Я ненавидела их за то, что они бросили нас, вернее, меня… Интернат стал моим вторым домом, но если по существу, то первым и, пожалуй, единственным. Мне нравилось ходить в интернатовскую столовую, даже если давали гороховый суп и пшенную молочную кашу. Но больше всего мне нравились макаронные изделия с подливкой. Иногда мне попадалось и мясо. На раздаче можно было спросить добавку. По вечерам мы с Л. просились в столовую, чтобы погреться там зимой, а заодно почистить картошку или перебрать рис. Там всегда было тепло и уютно. Л. читала нам со сторожем сказки народов Непала и Камбоджи, а мы работали до ломоты в спине. Потом у меня было воспаление легких, я долго лежала в больнице и все время хотела есть. Л. навещала меня, приносила лимоны и яблоки, которые покупала для меня Марина Васильевна. Она тоже лежала в то время в больнице, вернее, в роддоме, у нее родилась дочка. После ухода Марины Васильевны в интернате стало невозможно жить. Нам было по тринадцать лет, нам всегда хотелось есть. В столовую нас уже не пускали, сменились сторожа, врачи, воспитатели. Пришел новый директор. Его звали Николай Александрович Зохин.»


***


Она ушла, не сказав не слова. Как лунатик, погуляв всласть по крышам.

Нора выключила диктофон, пожала плечами и вернулась к себе в комнату. Сна как не бывало. «Что же это за роман такой?»

Она вернулась в кабинет, взяла СВОЙ блокнот и, устроившись в постели, сделала снова несколько записей.

Из дневника Норы И.

«Если бы я не видела Соню раньше, то есть до того, как она вошла в кабинет и решительно попросила меня начать записывать за ней, я бы подумала, что она рассказывает о себе. Но ведь в нашу первую встречу она сказала, что это фантазии! Хотя почему я должна ей верить? Она казалась заплаканной. Возможно, что ей приснился страшный сон, кошмар… Интересно бы узнать о ее прошлом. Меня вообще всегда интересует прошлое, потому что оно – настоящая жизнь, и редко случается так, что человек резко меняется и становится другим. Но, с другой стороны, он же не статичен, он постоянно находится в развитии…»


***


Нора отложила блокнот и вдруг решила позвонить в офис Кондратьева. Просто так. После нескольких долгих гудков она к своему удивлению УСЛЫШАЛА его голос.

– Слушаю…

– Вы должны мне пятьсот шестьдесят семь тысяч рублей…

– Кто это? Кто?

Он не спал, значит, развлекался с секретаршей в своем кабинете, в то время, как его дома ждала жена и двое маленьких детишек…

– Кто-кто… – она швырнула трубку на место и почувствовала вдруг отвращение к себе: зачем она звонила-то? «Боже, какая глупость…»


***


Из романа Сони Л.


«Зохин был препротивнейшей личностью, ему до всего было дело. Он совал свой тонкий красный нос всюду, куда только было возможно. Каждое утро он обходил интернат, особенно спальни, и перерывал все наши вещи, рылся в тумбочках, сортируя „нужные“ и „лишние“ вещи. Лишние, на его взгляд вещи, он уносил с собой, и мы знали, куда он их запирает. Внизу, под лестницей, находилась маленькая комнатка, где стояли декорации нашего детского театра, висели театральные костюмы, валялись какие-то рулоны с ватманом или вообще старые стенгазеты, коробки с красками и гуашью, кистями и уже ни к чему не пригодными фломастерами. Вот там, возле окна и стоял большой серый деревянный сундук, куда Зохин прятал наши „сокровища“. Что это были за сокровища? Ну, во-первых, красивые коробочки из-под конфет и печенья, которые иногда приносили нашим воспитанникам их родители или родственники. Во-вторых, конечно, сигареты (и даже гаванские сигары), зажигалки, пустые баллончики из-под дезодорантов или коробки из-под духов, которые нам приносили наши же воспитательницы, лак для ногтей, тушь для ресниц, помаду, пудру… Зохин говорил, что всем этим нам пользоваться еще рано, что мы всего лишь девочки, что мы должны беречь свою кожу и особенно губы, которые, по его выражению, посинеют от частого пользования губной помадой. Его никто в интернате не любил, кроме учительницы музыки, Анжелики Кайль. Была у нас такая молоденькая музыкантша, рыженькая, как солнышко на закате, стройненькая, но уж больно худющая. Все в интернате знали, что Анжелика по уши влюблена в Зохина. Иногда их видели вместе в городе, и это при том, что у Анжелики был молоденький муж-студент, а у Зохина – так вообще семья и дети. И неизвестно, чем бы закончился их роман, если бы не случилась та самая история, которую я хочу рассказать…»


***


Из дневника Норы.


«Она остановилась на самом интересном, и вот тогда я действительно подумала о том, что это, как она выразилась, фантазии. Если бы она описывала свою жизнь, то, как мне думается, она не смогла бы остановиться и не рассказать мне, именно МНЕ, Норе, собеседнице или, если точнее, слушательнице, а не человеку, за деньги помогающему ей в написании романа, свою историю. Она интриговала меня, но, возможно, что и себя! А почему бы и нет? Возможно, чтопроводя время в видимом безделии (Боже, как же часто я в последнее время употребляю про себя это слово, и, скорее всего, буду употреблять его и дальше, поскольку так оно и есть на самом деле), Соня раздумывает о сюжете? Но почему они „пишет“ от первого лица? Что это, художественный прием или она просто не может по-другому? И откуда такое знание интернатской жизни? В принципе, могло существовать великое множество причин, натолкнувших Соню писать именно о воспитаннице интерната. У нее могла быть подружка из интерната, она могла в поезде познакомиться с женщиной, рассказавшей ей о своей жизни… А что, если ей не дает покоя книга об интернатской жизни, которую она прочитала когда-то давно и теперь решила развить эту тему?..Но я почему-то больше склоняюсь к мысли о том, что Соня пишет о себе. Что касается моей жизни в этом доме, то я расслабилась окончательно. Кожа на моих руках стала шелковистой, гладкой, поскольку я уже целую неделю как не мою посуду, не притрагиваюсь к щеткам и тряпкам. Даша, хоть и убирает квартиру и готовит, но тоже далеко не дура, все делает в перчатках, в шикарных оранжевых резиновых перчатках, в которых напоминает какую-нибудь модель из коллекции авангардистов-модельеров… Я вижу, что она умная и все понимает, но меня почему-то не раздражает ее ироничный взгляд. Думаю, что Соня платит ей бешеные деньги. И правильно делает, я бы тоже платила, если бы они были. Ведь эта девочка в кудряшках везет на своих красивых хрупких плечах весь дом. Она кормит нас и пр. Теперь про Сержа. Думаю, что у него роман с Дашей. Но спросить Соню не решаюсь. Я вообще решила строго следовать нашему устному контракту и даже пойти дальше: стараться вообще не задавать вопросов. Теперь мне стало понятно, почему Соня поставила мне такие условия относительно необходимости моего проживания у нее. Она же взбалмошная, будит меня среди ночи, диктует, как во сне. По ночам она плачет. Но не громко, навзрыд, как это делают женщины, а тихонько поскуливает. Возможно, что скоро я обо всем узнаю. А что, если это действительно связано с ее прошлым, с ее ИНТЕРНАТСКИМ прошлым? Как бы то ни было, мне нравится жить у Сони. Мы часто с ней выезжаем и катаемся по Москве. Один раз даже были на какой-то вечеринке, устроенной у одной московской актрисы. Я обратила внимание на то, что Соня совершенно ничего не пьет, разве что минеральную или соки. Не знаю, из-за принципа ли это, из-з а здоровья, но не пьет и все. Я же выпила вина, вспомнила про Кондратьева и вдруг, не сдержавшись, рассказала гостям историю, которая произошла со мной накануне… Все смеялись. Благо, что я не назвала ни фирму, ни фамилию своего бывшего директора.»


***

Глава 2

После обеда Нора отпросилась у Сони съездить на свою квартирку, чтобы посмотреть почту. Погода была почти летней, хотелось гулять, разглядывать прохожих, есть мороженое или сидеть часами в открытых кафе и наслаждаться теплом и солнцем…

– Ты нумеруешь кассеты? – спросила Соня, оторвавшись от какого-то любовного романа, которыми была завалена вся ее спальня. Создавалось впечатление, что она одновременно читает сразу несколько книг, плюс еще женские журналы, анекдоты, кроссворды… Нора удивлялась терпению Даши, которая несколько раз на день заглядывала в спальню и, рассортировав книжки, снова устанавливала их на полках, которые, кстати, просто ломились от самых разных, расставленных крайне бессистемно, книг. – Нумерую. – Нора стояла на пороге комнаты и не спеша натягивала на пальцы тонкие ажурные перчатки, которые посоветовала ей носить Соня с белым льняным костюмом классического английского покроя.

– Отлично выглядишь. Между прочим, тебе надо готовить документы и заграничный паспорт… Этим займется Серж, он в курсе…

– Заграничный паспорт?

– Мы скоро уезжаем. Меня в Лондоне ждет жених. Но перед тем, как полететь в Лондон, мне бы хотелось слегка развеяться и съездить в Европу. Так что, ты сейчас будешь в городе, вот и прикупи кассет, батарейки для диктофона, блокноты, словом, соберись… И еще продумай, какие вещи ты возьмешь с собой в путешествие. Бери минимум, потому что там в гостиницах можно купить хоть слона, если понадобиться… Минимум всего, постарайся уяснить себе это. Я говорю не потому, что боюсь накладных расходов, связанных с багажом, просто путешествовать налегке очень приятно… Ты и сама поймешь это очень скоро. Вот в таком виде, в каком ты сейчас стоишь передо мной, ходят, в основном, в Москве и вообще в России… Ну, разве что еще на подиумах… А поедем мы с тобой в штанах и майках, и на ноги наденем плоскую и удобную обувь. не забудь посмотреть себе солнцезащитные очки, я знаю, что они у тебя уже есть, но вот в таких деталях нужно быть пощепетильнее и купить дорогую, стильную оправу… То же касается и часов. Ну все, на этом мой маленький инструктаж исчерпан. желаю тебе хорошо провести время. Если ты надеешься встретиться с каким-нибудь мужчиной, чтобы провести с ним ночь, позвони мне и предупреди. Я все понимаю, но хотела бы, если честно, чтобы хотя бы на время написания романа ты принадлежала только мне. Алло, ты меня слышишь?

А Нора задумалась, вернее, успела размечтаться, стоя в луче солнца в дверном проеме, представляя себя в широких штанах и почему-то ярко-красной майке стоящей возле пивного бара где-нибудь в Гамбурге…

– Ночь я поведу здесь, – улыбнулась, очнувшись, Нора и, помахав в прощальном игривом жесте, скрылась за дверью.

Она не знала, что как только дверь за ней закроется, Соня бросится звонить по телефону. И только после получаса упорной борьбы с этим упрямым японским аппаратом ей удастся дозвониться до Лондона и услышать голос Джеймса Нэша.


***


Собирала их в дорогу Даша. Посреди гостиной стояло два аккуратных, натуральной кожи, кофра, куда она складывала необходимые туалетные принадлежности Норы и Сони, одежду и даже консервы.

– И это называется налегке? – поражалась Нора виду этих вместительных и красивых кофров.

– Конечно, потому что кроме них у нас будут лишь дамские сумочки или вообще рюкзаки.

Нора заглянула в гостинную всего на минутку, поскольку была сильно занята. Накануне Соне приснился сон, что сгорели все ее кассеты. «Тебе пора заняться записыванием моих текстов.» «На компьютер?» «Ни в коем случае. Компьютер – это что-то воздушно-электрическое, тексты нельзя „пощупать руками“, ты будешь все записывать либо от руки, либо печатать на машинке. Мне кажется, что от руки даже как-то надежнее…» «Но ведь и бумага тоже горит…» «Не бывает такого, чтобы сгорели одновременно и кассеты, и рукописи… И вообще, ты же сама знаешь, что рукописи не горят…»

И Нора принялась считывать с диктофона все, что она успела надиктовать за эти две недели. В основном, в них шла речь об интернате. За две недели работы над романом (хотя Нору так и подмывало поговорить с Соней на тему романа вообще, ведь ее записки носили скорее публицистический характер, нежели походили на художественную прозу), Нора с большим интересом слушала любовную историю учительницы музыки Анжелики Кайль, смаковала роман этой страстной и романтической дурехи со своим директором Зохиным и не понимала, почему так много времени Соня уделяет этой теме. Хотя подсознательно была готова к неожиданности в сюжете. Она чувствовала, что рано или поздно эта история закончится, и следом начнется история любви главной героини Сони (от лица которой, собственно, и велось повествование) и тоже наверняка с Зохиным.

Из романа Сони Л.


«Дело было на пасху. На кухне пекли куличи. Нас пригласили в столовую, где на столах были расставлены корытца (которые наша воспитательница называла почему-то «паской») со сладким творогом, нежным, пахнувшим ванилью и в котором виднелся коричневатый изюм. Здесь же, по одному на стол, ставились довольно высокие, золотистые, облитые пеной с еще даже не успевшей затвердеть глазурью с посыпанным цветным – розовым, зеленым, голубым и желтым – пшеном, куличи… Когда их разрезали, от теплого теста пахло почему-то то ли водкой, то ли коньяком… Да и вообще мы знали, что сегодня интернат «гудит», то есть, весь персонал будет пить. А для нас это тоже праздник – мы сможем вырваться из его душных стен и безнаказанно гулять по городу…

Мы ели куличи, «пасху», запивая все это чаем, когда услышали совершенно дикий женский крик. Я не помню, как я оказалась на улице вместе со всеми. А день, надо сказать, был солнечный, какой-то жарко-ленивый, деревья зеленели прямо на глазах, распуская почки в каком-то бесстыдстве… Мы высыпали во двор, давясь вкусной едой и увидели столпившихся возле основного корпуса интерната людей… Дело в том, что это здание по периметру окружала асфальтовая дорожка, на которую с четвертого этажа и упала Анжелика… Я никогда не забуду ее распростертое тельце, почти детское, с раскинувшейся бабочкиным крылом радужной расцветки юбки, ее тонкие стройные ножки в прозрачных колготках и горящие на солнце рыжие, ну просто золотые волосы… Она лежала как-то боком, неловко, так, что не видно было ее лица… Как потом мы узнали, она выбросилась из окна после разговора с Зохиным. И никто во всем интернате кроме меня, да, разве что, Л. не знал истинную причину этого самоубийства… Но я не чувствую себя преступницей. Как сказала Л., если бы не я, то вместо меня была бы другая воспитанница… Уж чего-чего, а компромата на нас на всех у Зохинова было больше, чем достаточно…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное