Анна Данилова.

Плата за любовь. Роман



скачать книгу бесплатно

Что, если мой мучитель как раз из числа воздыхателей, поклонников? Или женщина, заметившая любовь своего мужчины ко мне и решившая отомстить мне? Любовница, жена?


Что случилось после того, как Борис отвез меня домой? Я нисколько не сомневалась, что он довез меня до дома, проводил до самых дверей, это было законом. Он дождался, когда за мной закроются двери, и только после этого должен был вернуться к себе домой. Он понимал, что иногда мне необходимо побыть одной, чтобы элементарно выспаться, чтобы провалиться в сон глубоко, ни о чем не думая. С Борисом я не высыпалась так, как когда спала одна. С Борисом меня приятно отвлекали его объятия, ласки, его дыхание, его нежность. Я любила Бориса, люблю и сейчас. Знаю, что и он любит меня, а потому будет страдать. Страдать невыносимо.

Уж лучше бы я умерла…

4

Стелла Михайлова, подруга Нины Бретт, сидела напротив меня за столиком в кафе «Пушкин». Перед ней на блюдечке лежали эклеры в розовой глазури.

Стелла, пышная блондинка с зелеными глазами (подозреваю, что это были все-таки линзы), улыбалась мне с плохо скрытой иронией. Думаю, я не понравился ей с первых же секунд нашей встречи.

– Вы, верно, ожидали увидеть стройного брюнета с пистолетом в кармане, типа честный детектив, а перед вами появился невысокий полноватый господин с печальным лицом, так? – Я улыбнулся, поскольку не мог не улыбнуться столь красивой молодой даме.

– Да бросьте вы! Ничего я и не ожидала увидеть. Да мне, признаться, все равно, кто вы и как выглядите. Вы сказали, что хотели бы поговорить о Нине Бретт. А поскольку она моя подруга, я не смогла вам отказать. К тому же не думаю, что разговор займет много времени.

– Вы пришли сюда исключительно ради меня или? – Я покосился на розовые эклеры.

– Честно говоря, я прихожу сюда каждый день, я снимаю квартиру неподалеку, – призналась она. – Я не пью шампанское, от него садится голос, не курю по известным причинам, и сейчас у меня нет любовника. Как видите, удовольствий не так много. Кроме удовольствия, связанного с моей профессией, с музыкой и театром, у меня осталось лишь это – пирожные…

– Я задам вам всего несколько вопросов…

К нам подошел официант в бордовом жилете, белой сорочке и белом длинном фартуке, улыбнулся. Я заказал ему коробку разных пирожных, на его выбор, сказал, что возьму с собой.

– Вы ведь тоже оперная певица? – спросил я и тут же пожалел о своей бестактности. Это мое «тоже» могло прозвучать несколько грубовато.

– Да, я оперная певица, выступаю в театре «Голд-Опера», что в Александровском саду, еще у меня контракты…

Она старалась говорить слегка лениво, с ноткой усталости, но я почувствовал в ней напряжение. Она понятия не имела, с чем я к ней пришел. Во всяком случае, я так тогда подумал.

А как она была хороша! Свежая, румяная, с блестящими глазами в своей изумрудной кофточке из мягкого атласа! В такие минуты любования женскими прелестями меня всякий раз охватывает щенячий восторг! Так и хочется протянуть руку и потрогать и эту ткань, и светлые кудри, и коснуться гладкой и нежной кожи.

– Стелла, вы прекрасны, – не выдержал я. – Мне стыдно даже говорить с вами на серьезные темы, так и хочется любоваться вами…

Я был с ней искренен.

– Так что там с Ниной?

– Вы знакомы с Борисом Равенковым?

– С ее красавчиком-то? Да кто ж с ним не знаком? Конечно! Думаю, они будут прекрасной парой.

И она умница, что выбрала именно его. Пусть он не богат, но надежен. Да и красив, я же говорю. Ну и любит ее, конечно, без памяти. Это сейчас она держит его немного на расстоянии, но потом, конечно, они будут жить вместе, она привыкнет спать с ним.

– В смысле?

– Я просто знаю Нину, она очень ценит свою свободу и говорит, что не умеет спать с кем-то… Не высыпается.

Она вдруг улыбнулась.

– Послушайте, что за чепуху я несу, а вы меня не останавливаете?

– Нина пропала, – поспешил вставить я главное, ради чего пришел. – Борис нанял меня, чтобы я ее разыскал. Вы понимаете, что первый человек, к которому я мог бы обратиться за помощью, – ее близкая подруга.

– Пропала? Что за чушь?! Да она наверняка спит дома! Она же как раз два дня тому назад вернулась из Питера, у нее была запись клипа. Она позвонила мне, когда поезд уже был на подходе к Москве… Она призналась мне, что очень довольна работой, но страшно устала. Сказала, что хочет провести эту ночь одна. Еще сказала, что в восторге от Зимнего.

– А как вообще в последнее время протекала ее жизнь?

– Знаю, что она много репетировала. Во-первых, последнюю неделю она почти жила у своего преподавателя, Наталии Петровны Самсоновой. Они много занимались, но была еще одна причина, по которой Нина подолгу задерживалась у нее. Деньги. Нина помогала ей деньгами, покупала лекарства, у нее что-то с суставами, кажется… И поскольку Наталия Петровна такой человек, что никогда не примет деньги просто так, вот Нина и брала у нее уроки, занималась с ней, понимаете? В этом вся Нина! Она блестяще знает все эти арии, она может выступать с ними в любом театре мира, она готова, ей нужно только распеться, разогреть связки, но надо просто знать Нину, она очень добрый человек, она не может позволить, чтобы близкий ей человек страдал. Она очень привязана к Наталии Петровне. После смерти матери Наталия Петровна стала для Нины как мать, понимаете.

– Нина – ответственный человек?

– Не то слово! – Стелла, забывшись, принялась за эклеры. – Нина – очень ответственный и организованный человек. Нет, конечно, ничто человеческое ей не чуждо, и она может поддаться эмоциям, развеселиться, устроить какой-нибудь тарарам, она шумная, громкая, веселая… Но никогда не опаздывает, все делает в срок… Думаю, вы все поняли.

– Значит, если она не отвечает на звонки в течение сорока восьми часов, с ней что-то случилось?

– Знаете… – Стелла отодвинула от себя тарелку, промокнула губы салфеткой. – А ведь до меня только что стало доходить, что Нина пропала. Даже если предположить, что она потеряла телефон или он у нее разрядился, а она где-то за городом, я говорю, к примеру, она бы точно нашла способ, как сообщить о себе Борису. Она очень дорожит им, любит, она никогда не позволила бы ему страдать.

– За городом? А что, такое могло случиться?

– Нет, у нее не было параллельной жизни, я имею в виду любовников, Нина не такой человек. Я сказала, к примеру. Ведь у нее был определенный круг общения, понимаете? И люди все не простые, я имею в виду, многие очень известные, но не желающие светиться. Они могли пригласить Нину и за город, а что в этом такого? Во-первых, она могла отдыхать где-нибудь на даче, во-вторых, могла заработать в очень узком кругу… Борис, правда, это не одобрял, он всегда переживал за нее, считал, что даже на серьезных приемах она может стать мишенью подвыпивших мужчин, кем бы они ни были…

– Стелла, вы же сказали это не просто так. Вы что-нибудь знаете?

– Знаю, что в нее влюблен один человек. Но имени его я назвать не могу. Слишком высоко он летает, понимаете? Очень приятный господин, влиятельный… Просто я подумала, что вот ему Нина вряд ли бы отказала, пригласи он ее, скажем, поужинать. Я даже представила себе, что Борис проводил ее до дома, они распрощались, и Нина собралась уже лечь, и в это время ей позвонил этот человек и пригласил куда-то… Поверьте мне, она поехала бы с ним, и не как с мужчиной, а просто как с человеком, который, помимо того, что может ей быть полезен, еще и настоящий ценитель музыки, оперного искусства, просто интересный человек. Иметь такого в друзьях – просто счастье! Думаю, что он влюблен в Нину, именно как в оперную певицу, в ее голос.

– А Борис? Он знает обо всем этом?

– Знает. Нервничает, конечно, но, с другой стороны, уважает этого человека. Он понимает, что обладание такой женщиной, как Нина, сопряжено с подобными ситуациями, что ему придется делить ее с другими людьми. Кроме того, я знаю, что между Ниной и Борисом существует определенная договоренность, смысл которой сводится к тому, что даже в браке Нина не потеряет своей свободы.

– Это как? Речь идет о свободных отношениях или…

– Не в общепринятом смысле, конечно. Нина вольна распоряжаться своим временем, встречаться с людьми по своему желанию, перемещаться в пространстве…

– К Борису это тоже имеет отношение?

– Разумеется. Другое дело, что он этим правом практически не пользуется. Он спокойно себе работает, настраивает рояли, но в основном сопровождает Нину на ее гастролях, ведет ее дела, следит за тем, чтобы в ее жизни все было в порядке. Он ее ангел-хранитель, понимаете? И он бесконечно доверяет ей. Так скажу: он идеальный муж.

– У нее есть враги? Такие, которые способны на самое страшное.

– Думаю, да. Но их так много, и у всех у них прекрасные лица и голоса, это чудесные женщины, посвятившие себя оперному искусству… Вы понимаете, о ком я?

– Вы не могли бы составить для меня список этих фурий? – попросил я, состроив уморительную мину, чтобы расположить Стеллу к себе.

– Вы считаете, что все это несерьезно? – в ответ улыбнулась мне любительница пирожных. – Что женщина, которая всю жизнь положила на оперу и которую обошли вниманием, лишили возможности исполнять главные партии, которую отодвинули на второй, а то и третий план, не в состоянии избавиться от соперницы?

– Стелла… Но если так рассуждать, то одно из первых имен в этом списке ваше? – я перешел на шепот.

– Нет! – так же шепотом, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, ответила мне Стелла. – Я люблю Нину, и зависть моя, поверьте мне, белая! Что поделать, если Господь наградил ее драгоценным голосом? Не всем же быть сладкоголосыми птицами. И тут уж ничего не сделаешь. Понимаете, можно обмануть зрителей в драмтеатре, все-таки драматическое искусство воспринимается несколько иначе, и плохая актриса еще может продержаться несколько спектаклей, если постарается. Может взять обаянием, внешностью, даже ролью, если роль выигрышная… А вот если ты курица безголосая, а тебе предстоит спеть сложную арию, да и вообще продержаться целый спектакль – здесь тебе уже ничего и никто не поможет. Вы понимаете, о чем я?

– Конечно, безусловно. Но списочек все-таки составьте, хорошо?

– Как скажете! Но давайте все-таки надеяться, что Нина найдется, буквально сегодня. Полагаю все-таки, что она где-нибудь за городом, на даче господина… Ой, чуть не проговорилась.

– Вам лучше проговориться, Стелла, чем потом опознавать вашу подругу в морге, – сказал я с печалью в голосе.

Подошедший официант принес мне красивую коробку с пирожными.

– Сергей Кузнецов, – услышал я, поднял взгляд и увидел полные слез глаза Стеллы.

– Вы испугали меня.

 
«С подружками по ягоду ходить,
На оклик их веселый отзываться.
Ау-ау…»
 

Я и не заметила, как салон угнанной мною машины заполнился голосом Нины Бретт. Той Нины, какой я была, казалось бы, совсем недавно.

Словно память подарила мне эту возможность, вернула на какое-то время и голос, и желание петь. Что это было? Откуда вдруг было взяться этой чудесной музыке, этой ожившей Снегурочке в один из самых тяжелейших моментов моей жизни, когда я, петляя по лесам и полям, мчалась прочь от своей беды. Словно от нее можно было укрыться…


Смеркалось, я мчалась по ухабистой пыльной дороге, зажатой вспаханными черными полями, над головой моей нависло сумеречное сиреневое небо с молочными вкраплениями облаков.

 
«Круги водить, за Лелем повторять
С девицами припев весенних песен,
Ой, ладо, Лель, милей Снегурочке твоей.
Без песен жить не в радость ей…»
 

Чудесный Лель, очарованный музыкой и Снегурочкой, он всегда ассоциировался у меня с теплом, солнцем, фантастическими лугами, ромашковыми венками девушек, древними русскими теремами и гениальной музыкой Римского-Корсакова.

Голос мой пролился на поля, растворяясь в чистом воздухе, в вечернем розоватом свете, и в какой-то момент я испытала даже счастье…

Но все закончилось так же неожиданно. Моя Снегурочка замолкла, словно горло ее сдавила чья-то ледяная и сильная рука. Я только открывала рот…

А потом словно дождь пролился на ветровое стекло – это были мои слезы. Они мешали следить за дорогой, которая становилась сложнее, машину просто подбрасывало на кочках, мне было страшно представить себе, что будет, если отвалится колесо или машина вообще развалится на части от моей безумной гонки. А ведь за мной никто не гнался, кроме сонма несчастий.

Если я застряну здесь, в поле, рассуждала я, то кто меня здесь найдет? Ведь я же выбирала заброшенные, заросшие дороги, заезжала в лес, а иногда и просто тряслась по бездорожью, по сухой и твердой поверхности заросших травой и осенними цветами лугов, где дорога была лишь слегка обозначена.


В какой-то момент я поняла, что совершенно выбита из сил. Я остановилась в тенистом лесу, погрызла печенье, запивая водой, потом, вспомнив о пакете с вещами, одолженными мне моей мучительницей в маске, выбросила его в кусты и снова двинулась в путь.

На внутренней стороне дверцы машины я нашла старую, потертую, в жирных пятнах карту автомобильных дорог. Вспоминая, какие населенные пункты я проезжала, я поняла, где нахожусь. К-ская область.

Все вокруг меня уже клубилось темно-синей вечерней дымкой, приближалась ночь. Я выбралась из леса, заметив, как совсем рядом с мягкой, устланной хвоей дорогой блеснуло отражением лилового неба небольшое озеро.

Машина выкатилась на ровную, утрамбованную и присыпанную щебнем дорогу, где белой светящейся краской на голубом фоне указателя обозначился следующий населенный пункт: «Синее Болото».

От удивления, что могут существовать деревни и с такими жуткими названиями, я даже, помнится, закашлялась. А что, подумалось мне тогда, если я умерла там, в том доме, и теперь вот перенеслась в какое-то другое измерение, где существуют и такие деревни. Что, если все это другая реальность, и теперь мне как бы нечего бояться?

Эта мысль придала мне силы. Пережитое показалось мне вполне справедливой платой за все то счастье, которое по?лнило меня последние годы и заставляло завидовать мне сотни людей! И теперь, когда я как бы за все расплатилась и, больше того, все потеряла, мне теперь и бояться-то нечего! Как и терять тоже.

Странное дело, но, чем дольше я так думала, тем больше мне казалось, что даже небо посветлело, и фары мои проснулись, освещая путь в Синее Болото, словно в какую-то жуткую, но интересную сказку.

Похоже, я свихнулась.


Деревня была небольшая, в две улицы, и дымилась, как если бы все жители договорились в один вечер собрать перед своими домами весь садовый мусор и запалить. Горьковатый, но какой-то вкусный, душистый дым, какой бывает, когда жгут осеннюю листву, заполнил мои легкие, защипал в сорванном горле. Я каталась по тихим, безлюдным улицам, все освещение которых составляли редкие уличные фонари да светящиеся леденцовым светом окна домишек, и пыталась решить, где остановиться, в какой дом постучать. Я понятия не имела, как и у кого просить помощи. Но время шло, я все кружилась и кружилась по деревне, пока совсем не стемнело и я не уткнулась в большой черный куст рядом с покосившимся забором. Это была самая окраина деревни, маленький черный дом, мрачным силуэтом вырисовывавшийся на фоне едва светящегося синим светом неба с мутной россыпью молодых звезд. Кто бы там ни жил, подумала я, попрошусь туда. Хозяева явно простые, бедные люди. Об этом кричало все: и полуразобранный забор, и кривые ворота, и распахнутая калитка, издающая слабый тоскливый скрип.

Я вышла из машины, сделала несколько упражнений. Мое тело просто просило движения после стольких часов за рулем.

Подойдя к калитке, я посвистела, предполагая, что таким образом смогу привлечь к себе собак, если они есть. Собак боюсь с детства. Если объявится какой-нибудь Полкан или Бобик, успею спрятаться в машине.

Но никаких собак не было. Был бы у меня телефон (как я пожалела в тот момент, что избавилась от телефона «маски»), я смогла бы осветить себе путь, оглядеться. Однако глаза мои скоро привыкли к полной темноте, я увидела большой двор, заросший травой, дом с высоким крыльцом. Я поднялась на крыльцо, постучала в окно. Раздался дребезжащий, невероятно громкий для обложившей меня тишины звук.

В доме по-прежнему было тихо. Я потянула ручку двери. И была очень удивлена, когда она поддалась. Хотя, подумала я, чего же тут удивляться, если все, что происходит со мной, – какой-то очень глубокий, находящийся по ту сторону жизни сон, где возможно все?!

Я бы, наверное, тогда нисколько не удивилась, увидев внутри дома красный бархат театрального занавеса, а за ним рукоплещущий зал, готовый приветствовать меня, оставшуюся в живых, фантомную певицу…


Я вошла в темноту, и в нос мне ударил запах яблок и плесени, а еще керосина. Так пахнет в старых деревенских аутентичных домах, не знающих газа и электричества, посудомоечных машин и химических чистящих средств.

Я принялась шарить рукой по обе стороны дверного косяка в надежде найти выключатель, и когда я его нащупала, мало надеялась на то, что в доме сохранено электричество. Ведь по запаху чувствовалось, что он нежилой.

Вспыхнул свет, и я зажмурилась. Он был нестерпимо яркий. Я так постепенно, час за часом погружалась сначала в сумерки, потом в черноту, что для моих глаз эта обыкновенная, не защищенная абажуром лампочка показалась солнечным протуберанцем.

Я обошла дом. Две маленькие спальни находились по обе стороны большой комнаты. Очень скромная обстановка, но чувствовалось, что когда-то здесь жили довольно современные люди, и уж точно не старики. Но все подробности быта мне еще предстояло рассмотреть. Главным для меня было обрести крышу над головой на первое время и, что не менее важно, как можно быстрее избавиться от машины. Ведь ее будут искать. А машина, вполне вероятно, принадлежала «маске».


Я нашла в маленькой кухне в ящике стола фонарик и вышла с ним из дома, выключив свет. Сначала принесла в дом весь свой багаж, деньги, спрятала, как могла, куда-то под кровать, в пыль, потом вернулась в машину и поехала в сторону леса. Туда, где по дороге видела лесное озеро. Я понимала, что сильно рискую, что, возможно, у меня не хватит сил проделать то, что я задумала. Но от машины нужно было избавиться. А для этого в полной темноте мне предстояло разогнаться на машине и, перед тем как она коснется колесами воды, выпрыгнуть.

Вот что все-таки значит психологический настрой, даже если он попахивает щизцой. Да, пусть я схожу с ума, пусть, но я была уверена, что у меня все получится. Что у меня просто не может не получиться, потому что все это нереальность. Это сон, а во сне происходят самые невероятные вещи.

Сначала я хорошенько осмотрелась. Пологий берег, черная вода, низкая трава… Ничто не могло мне помешать загнать машину под воду, утопить ее.

Я с какой-то необыкновенной легкостью дала задний ход, после чего, включив первую скорость, разогналась в метрах пятидесяти от берега и, мчась на скорости в сверкающую под яркой луной неизвестность, в последний момент выпрыгнула, вывалилась из машины, рухнув куда-то в кусты, и откатилась в сторону… Я хорошо слышала тяжелый всплеск, словно в озере перевернулась и грузно плюхнулась и ушла под воду гигантская рыба, речное чудовище. На самом деле под воду ушла машина.


Поднявшись с земли, я поняла, что все равно почему-то по пояс в воде.

«Тебе нельзя простужаться, Ниночка, ты должна беречь себя…» Я словно услышала голос моей любимой Наталии Петровны.

Да уж, я поберегла себя. Ничего не скажешь.


Получается, что я выпрыгнула из машины действительно в самый последний момент и плюхнулась куда-то в поросшие кустами и, возможно, камышами озеро. Или пруд.

Я выбралась на траву, отряхнулась и, включив фонарик, побрела в сторону деревни.

Мне казалось, что я иду целую ночь. Уже давно осталась позади табличка со светящимися буквами «Синее Болото», а я все шла, шла. Мне было так холодно, что хотелось одного – согреться. Упасть куда-нибудь, укрыться и закрыть глаза. Все.

Больше всего я боялась, что не найду этот дом. Что запутаюсь в этих двух улицах и попытаюсь войти в чужое жилище.

Но это же был волшебный сон. Я вернулась именно в тот дом, поднялась на крыльцо, вошла и, включив свет, тщательно заперлась на большущий железный крюк, потом еще и на мощный деревянный, выкрашенный коричневой краской засов. Все, теперь какое-то время меня никто не побеспокоит. Дом действительно нежилой. Понимая, что меня могут заметить (мало кто не спит в столь поздний час), я выключила свет, задернула короткие, но плотные темные шторы и, двигаясь с помощью фонарика, выбрала для ночлега одну из спаленок, постелила себе постель, вернее, просто смахнула покрывало, под которым была чистая постель. Стащила с себя мокрую одежду, надела мою пижаму, прихваченную мной в Лопухине, в моем доме, носки Бориса, забралась под теплое, тяжелое, явно сшитое из овечьей шерсти, одеяло, и провалилась в крепкий, долгий сон.


Утром, открыв глаза, я увидела полоски солнечного света, разлиновавшие стены и полы спальни. Нет, все, что произошло со мной за последние дни, все-таки не было сном. Это было страшной реальностью.

Пару дней тому назад я стала жертвой группового изнасилования. Все, что делали со мной сильные волосатые мужчины, было записано на видео, которое наверняка уже гуляло по сети, пугая всех тех, кто знал меня, любил, боготворил, наслаждаясь моим голосом, талантом. Женщина, лица которой я так и не увидела и которую называла про себя «маской», была одной из участниц заговора. И я ее убила. Серебряным канделябром. И нисколько в этом не раскаивалась. Весь тот бред, который она несла, что-то там о колоссальной сумме денег, которая могла бы спасти меня, мне надо было забыть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6