Даниил Веков.

Крымская весна. «КВ-9» против танков Манштейна



скачать книгу бесплатно

Но все же капитан Вальцев решил подбодрить Стрелкова:

– Ладно, что-нибудь придумаем. Доберемся до Крыма, там и решим. А сейчас – перекур. От «лаптежников» отбились, можно прогуляться, я пока у пулемета подежурю. Думаю, раньше, чем через час, мы вряд ли тронемся…

И показал на красноармейцев, сражающихся с огнем на станции. Пока справиться с пожаром у них не получалось – сухие деревянные строения горели очень хорошо. А воды мало, только для людей, лошадей, техники и паровозов. Приходилось закидывать огонь землей…

Михаил сразу оживился, толкнул Меньшова:

– Иван, ты как? Пойдешь? Заодно и подымим…

Меньшов согласился – почему бы нет? Надоело уже в вагоне сидеть, надо ноги размять. И покурить заодно.

* * *

Майор Дымов тоже решил пройтись, посмотреть, все ли в порядке. И узнать, скоро ли двинемся дальше. В Крыму очень ждут бронетехнику…

Спрыгнул на щебенку, пошел вдоль состава. У теплушек суетились сержанты, загоняли бойцов в вагоны. Санитары уносили раненых, обходчики проверяли пути – все ли цело, ничего не разбито? В общем, все шло своим чередом.

К майору Дымову подбежал командир зенитчиков Тимур Ильясов, поздоровался. Виктор Михайлович крепко пожал ему руку – молодой боевой лейтенант ему нравился. Ильясов улыбнулся, кивнул на столб черного дыма, поднимавшийся в степи: «Ловко вы немца сбили, прямо-таки мастерски! Нам бы такого пулеметчика!»

Дымов снисходительно кивнул: да, Стрелков – мастер своего дела. Но ведь Ильясов подошел совсем не за тем, чтобы комплименты делать… На невысказанную просьбу ответил:

– Не волнуйся, лейтенант, если что, прикроем. А то и вправду разнесут нас, пока до Крыма доберемся.

– Три дня едем, – вздохнул Тимур, – скорей бы до места добраться! Нас тоже в Керчь направляют, переправу прикрывать…

– Прекрасно, значит, по соседству будем, – улыбнулся Дымов, – еще не раз встретимся.

Немного успокоенный, Тимур Ильясов побежал обратно к своим зенитчикам, а Виктор Михайлович решил пообщаться с ребятами-танкистами: спросить, как настроение, кто где служил. Им предстоит воевать в одной бригаде, значит, надо познакомиться…

Возле одного из вагонов Дымов заметил Мишу Стрелкова. Тот стоял в группе молодых лейтенантов, недавних выпускников танкового училища, и с увлечением рассказывал, как в декабре прошлого года их танковый батальон сражался под Тихвином. Как по ледяной лежневке ночью форсировали Волхов (КВ чуть не ушел под воду!), как выкарабкивались, цепляясь гусеницами за каждый выступ, на крутой берег, как с ходу атаковали немецкие позиции, раздавили пулеметы и минометы, разогнали пехотный батальон. И еще два панцера подбили, оказавшиеся поблизости. Правда, это были легкие «двоечки», не слишком уж серьезный противник (воевали-то на КВ), но все-таки… Приятно было одержать победу, пусть даже маленькую! Это гораздо веселее, чем сидеть в обороне или тем более отступать. Хоть условия были тяжелые (атаковали в самый мороз, ночью, да еще по уши в снегу), вдарили по гитлеровцам как следует, отогнали от Тихвина на двадцать километров, освободили город и его окрестности.

Виктор Михайлович усмехнулся: ох, любит Михаил покрасоваться! Ну, это ничего, пусть.

И даже, наверное, полезно: молодые командиры должны знать, что гитлеровцев бить можно. Если все делать правильно…

При виде майора Дымова Стрелков вытянулся, остальные лейтенанты тоже подобрались. Дисциплина в армии – главное! Виктор Михайлович поприветствовал всех и отозвал Мишу в сторону – поговорить. Вкратце передал просьбу Ильясова и сказал, что теперь у ДШК будут постоянно дежурить они с Иваном. Раз уж так хорошо получается сбивать немецкие самолеты…

Стрелков привычно ответил: «Есть!»

– Кстати, а где Меньшов? – поинтересовался Дымов.

– Приятеля встретил, – ответил Михаил, – и пошел в теплушку чай пить. Но, как только тронемся, сразу обещался вернуться…

– Ладно, тогда ты – к пулемету.

Михаил одернул форму, развернулся и быстрым шагом направился к ДШК. Надо – значит надо, тем более что это в общих интересах.

* * *

Иван тем временем гонял чаи со своим приятелем – Петром Хромовым. И не просто приятелем, а земляком, почти что родным человеком – оба были из одной деревни. Встретились случайно, когда Меньшов шел вдоль состава. Только достал кисет, чтобы взять щепотку махорки, как услышал позади себя знакомый голос:

– Ванька, ты?

Обернулся – Петька! Они дружили с самого детства, вместе росли, играли, а позднее – вместе ухаживали за девушками. Жили по соседству, учились в одном классе, сидели, правда, за разными партами: Иван, как хорошист, всегда впереди, а Петька, как безнадежный троечник, – позади. Но это не мешало им дружить и участвовать в одних забавах. Не сказать, чтобы были неразлейвода, но – очень близкие приятели…

Жизнь после седьмого класса разлучила друзей: Иван остался в деревне, стал помощником тракториста, мечтал выучиться на механизатора, а Петьку родители отправили в районный центр, к родственникам – осваивать профессию каменщика. Раз учиться не желает и к сельскому труду интереса не проявляет, пусть приобретет городскую профессию. Строят сейчас много, работа для каменщика всегда найдется. Да и платят на стройках хорошо…

Они виделись редко, только по большим праздникам, когда Петр приезжал в родную деревню. Хромов сильно изменился – пообтерся в райцентре, стал разговаривать по-городскому, грамотно, культурно. И семечки на пол уже не сплевывал…

На него стали с интересом посматривать деревенские девушки – неплохая, в принципе, партия. Парень с профессией, прилично зарабатывает, чем не жених? Да из себя ничего – статный, ладный. Иван на его фоне выглядел замухрышкой – так и остался невзрачным, щуплым пареньком. Пока не попал в армию, где отъелся, раздался в плечах и вообще – очень возмужал.

Неожиданной встрече оба обрадовались, долго хлопали друг друга по спине и плечам, качали головами – надо же, где довелось увидеться. Далеко от дома… Выяснилось, что Петра мобилизовали в октябре 1941 года, и он тоже воевал на Ленинградском фронте – почти в тех же местах, что и Иван. Но их пути как-то не пересеклись…

После двух ранений и одной контузии Петра (уже, кстати, сержанта) направили в 51-ю армию, в 56-ю танковую бригаду, но заместителем командира мотострелкового взвода. Теперь будут сражаться вместе, в одном полку…

Хромов загнал своих подчиненных в теплушку и пригласил Ивана почаевничать – заварка и кипяток имелись. Меньшов с удовольствием согласился – есть о чем поговорить, о чем вспомнить. К тому же все равно пока стоим… И похоже, застряли часа на два-три, никак не меньше. Помимо пожара на станции, была еще одна причина для задержки: немецкая бомба разбила «стрелку», ремонтная бригада только-только приступила к ее восстановлению.

Залезли в теплушку, сели в уголок, чтобы никто не мешал, стали разговаривать. Бросили в железные кружки по щепотке заварки, налили кипятку – вот тебе и чай. Конечно, за встречу полагалось бы выпить, но нельзя – на жаре сразу будет заметно. А командиры у них строгие, учуют – влетит по полной. Да и позора не оберешься: какой пример для подчиненных? Нет, лучше потом, как-нибудь в другой раз… Тем более что за чаем разговор более неспешный и обстоятельный.

Иван редко получал письма из дома – сирота, отец и мать умерли. А дед с бабкой – малограмотные, едва подпись-закорючку ставить умели… Отец Ивана, Александр Меньшов, во время Империалистической служил в пехоте и единственный в их деревне (да и во всей округе) выбился в люди – получил чин прапорщика. Затем, уже в Гражданскую, стал подпоручиком. Воевал на стороне белых (так уж получилось), за что в 1920 году его расстреляли красные.

Не посмотрели, что из крестьян, из самого что ни на есть трудового народа, поставили к стенке. Вместе с другими офицерами… А за что? Только за то, что погоны на плечах… А ведь честно заработаны! Своей кровью, как и два солдатских «Георгия», что на груди. Но нет, расстреляли. Своего сына Александр Меньшов так и не увидел – родился позже, в начале 1920 года.

Пришлось деду, Тимофею Васильевичу, и бабке, Екатерине Семеновне, самим подымать маленького Ивана. Мать его, Елена Михайловна, умерла от болезни, когда Ивану исполнилось всего два годика… Поэтому письма из дома Меньшов не получал – некому писать.

Петр в этом плане был гораздо более счастливым – имел большую, дружную семью: родителей, сестер, многочисленных родственников… И ему писали часто, он получал по два-три письма в месяц. Так что мог рассказать о том, что делается в деревне.

Иван сначала спросил о деде с бабкой («Живыздоровы, не перживай!»), потом – про общих друзей и знакомых и лишь затем перешел к главному: как там Наталья Хромова? Любовь и душевная мука… Наталья приходилась Петру двоюродной сестрой, и они иногда переписывались.

Красивая, веселая, статная девушка очень нравилась Ивану. Впрочем, не только ему – многие деревенские парни за ней ухаживали. Но она никому предпочтения не отдавала – тщательно, с расчетом выбирала жениха. Девушка была не только хороша собой, но и умна – понимала, что любой готов жениться на ней, значит, спешить не стоит, можно выбрать мужа с умом и расчетом. Побогаче, покрасивее, посолиднее…

У Ивана до армии практически не было шансов заполучить Наташу в жены – ничем особым он не выделялся. Ни красотой, ни силой, ни умом. О деньгах и говорить не приходится: их семья жила очень скромно. Хотя и не бедствовали, середнячки, но все-таки…

Но после Финской все изменилось: медаль «За отвагу» и фотография в «Красной звезде» (танковый экипаж сняли на фоне разбитого дота) изменили судьбу Меньшова. Он стал героем, а женщины, как известно, героев любят.

После окончания Зимней войны Иван, получив две недели отпуска, приехал в родную деревню. Его встретили как героя, еще бы – единственный, кто воевал на Финской и вернулся с наградой. Пусть лишь с медалью, но все равно – почетно! А когда сельчане прочли в «Красной звезде» о подвигах храброго экипажа КВ-1 (корреспондент постарался, описал в красках), стали чуть ли не на руках носить. Еще бы: его танк одним из первых прорвался через линию Маннергейма, уничтожил два финских дота, несколько орудий и пулеметов и еще до полусотни солдат…

Меньшова стали приглашать на встречи с пионерами и колхозниками, просили рассказать о войне, о своем подвиге: как прорывали мощную линию обороны, как громили финские «миллионники»… Иван сначала стеснялся и всегда подчеркивал, что был в танке всего лишь заряжающим, но потом разошелся, разговорился. Раз люди просят… Стал выступать охотно, делился воспоминаниями, конечно, приукрашивал немного, не без того, но – только для пользы дела: чтобы выглядело более ярко и убедительно. А то люди не поверят…

Вот Наташа и начала на него посматривать. И даже разрешила однажды проводить себя домой после танцев в клубе. Иван шел с ней рука об руку по деревне и был на седьмом небе от счастья – пусть все видят и завидуют!

После этого он решил сделать Наталье предложение (вряд ли откажет герою), но не успел: отпуск закончился, пришлось возвращаться в родную часть. В мае 1941-го Меньшов должен был демобилизоваться, но, в связи с напряженной международной обстановкой, его (как и многих других красноармейцев) неожиданно задержали, а потом началась война. И тут уже стало не до женитьбы…

Иван почти полтора года ничего не слышал о Наталье – писем не получал. Вот и поинтересовался у Петра. Тот удивился:

– Я думал, ты знаешь… Так она замуж вышла, еще осенью. У нас в клубе человек из райкома выступал – говорил о немецких фашистах, о войне, о том, как важно сейчас беречь каждый колосок, каждый кочан капусты… Потом три для в деревне жил, по полям ездил, смотрел, как идет работа, какой урожай… И у него как-то очень быстро с Наташкой закрутилось. Не успели мы оглянуться, а он ее в райцентр уже увез. Там они и поженились. Должность у него приличная, вот Наташка и согласилась. К тому же жить в городе, сам понимаешь…

Иван печально вздохнул: что ж, этого следовало ожидать – Наталье он не пара. Хоть с медалью, хоть с орденом. Она выбрала мужа солидного, с должностью. Обидно, конечно, но что делать? К тому же, если разобраться, ждать его она не обещалась и про свою любовь никогда не говорила. В общем, все, как всегда в жизни…

– Ладно, Вань, не кисни, – толкнул его в бок Петька, – найдется и для тебя невеста. Не одна наша Наташка – красавица, будут и другие. Вот закончится война, вернешься ты домой – и выбирай! Все девки, считай, твои будут – такого героя!

Петр кивнул на грудь Ивана, которую украшала круглая медаль. Меньшов усмехнулся:

– Если ты у меня девок не отобьешь!

Если честно, он был несколько стеснителен в сердечных делах – терялся, не знал, как к девушке подойти, о чем говорить. Петр же с ходу мог подцепить любую, особенно на танцах в их клубе.

Не успеют они войти – а он уже к кому-то приклеился. Стоят вместе, семечки лузгают, разговаривают. Хромов что-то девушке на ушко шепчет, а та краснеет и тонко хихикает… А потом – уже потащил ее танцевать, кружатся вместе весь вечер. Иван же по большей части стоял в это время у стены и страшно завидовал своему другу.

Правда, за Петькину любвеобильность им часто доставалось: парни из соседних деревень поджидали после танцев, чтобы разобраться. Приходилось драться… Тут на первый план выходил уже Иван: несмотря на невысокий рост, он дрался отважно и умело. Был ловок, храбр, не боялся более крупных и сильных соперников…

…А все благодаря деду, Тимофею Васильевичу. Тот учил: «Мы, Меньшовы, никого не боимся и никогда не трусим. Надо драться – значит, дерись, не отступай. Бьют тебя – терпи, не хнычь и не скули. И всегда давай сдачи, особенно сильному и наглому сопернику, никому не спускай! Только так и сможешь заставить себя уважать. Не показывай слабость и никогда не проси о пощаде, иначе ты не мужик, не Меньшов!»

Иван хорошо запомнил наставления деда и смело вступал в бой. И благодаря природной ловкости и верткости часто одерживал верх. Или хотя бы давал достойный отпор… Поэтому деревенские ребята к нему и не лезли. А чужие парни видели в Меньшове всего лишь слабака, задохлика, вот и задирали. И получали в глаз…

Петр всегда расплачивался с Иваном за помощь – находил для него девушку. Если приглашал свою подругу на свидание, то всегда просил привести еще кого-то для Ивана. Так что Меньшов тоже имел свой кусок пирога…

– Ничего, как-нибудь поделим! – хохотнул Хромов. – Ты же знаешь – я не жадный. Девок у нас в деревне много, всем хватит. Да и новые подрастут. Лишь бы нам самим домой живыми вернуться…

Иван кивнул – верно, это самое главное. И хорошо бы еще – целым, с руками и ногами. Инвалид в деревне никому не нужен, работник из него никакой, только обуза для своей семьи. Уж лучше тогда, как поется в песне: «Если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой…»

– Когда мы еще вернемся домой, – задумчиво произнес Меньшов, – война, поди, нескоро кончится…

Петр согласился:

– Да, точно не в этом году. Смотри, сколько эшелонов с ранеными. Значит, бои в Крыму тяжелые…

И кивнул на санитарные поезда, идущие в сторону тыла – они действительно были переполнены ранеными. А вот их, наоборот, везут под Керчь, в самое пекло…

Иван посмотрел и равнодушно пожал плечами – чему быть, того не миновать. От судьбы, как говорится, не уйдешь. И хорошо, что он не женился до войны – не сделает жену вдовой. Если погибнет – не такая уж и большая потеря. Дед с бабкой поплачут, конечно, но ничего – они старые, свое уже прожили. А оставлять молодую женщину вдову… Неправильно это.

Иван допил чай и поднялся.

– Спасибо, друг, но мне пора. Хорошего, как говорится, понемножку.

Хромов понимающе кивнул.

– Иди, конечно, раз надо. Вечером, если сможешь, загляни – посидим еще, поговорим. Чайку попьем, а может, чего и покрепче. Когда командиры уснут…

На этом они и расстались: Иван поспешил в свой вагон, а Петр занялся привычными делами. Из которых, собственно говоря, и состоит вся армейская служба. А также человеческая жизнь…

После возвращения Меньшов сменил Стрелкова за пулеметом. Стоял и смотрел в небо: не появятся ли откуда проклятые «лаптежники»? Но погода, к счастью, переменилась, нависли тяжелые, серые тучи, потом заморосило. Иван весь промок (плащ совсем не спасал от дождя), зато был очень доволен: не надо отбиваться от «юнкерсов». Значит, нигде больше не задержимся, поезд вовремя придет в Тамань.

Туда направлялись все составы с техникой, артиллерией и людьми. А обратно шли санитарные поезда, забитые до отказа стонущими бойцами…


Оперативная сводка за 4 мая 1942 года

Утреннее сообщение 4 мая

В течение ночи на 4 мая на фронте ничего существенного не произошло.


Вечернее сообщение 4 мая

В течение 4 мая на некоторых участках фронта наши войска вели наступательные бои и улучшили свои позиции.

За 3 мая уничтожено 12 немецких самолетов. Наши потери – 8 самолетов.

За 3 мая частями нашей авиации уничтожено или повреждено 42 немецких автомашины с войсками и грузами, 6 полевых и зенитных орудий, 9 минометов, 13 зенитно-пулеметных точек, подавлен огонь 6 артиллерийских батарей, рассеяно и частью уничтожено до роты пехоты противника.

За истекшую неделю с 26 апреля по 2 мая немецкая авиация потеряла 264 самолета. Наши потери за этот же период – 71 самолет.

Глава третья

Теперь ехали практически без остановок – нагоняли потерянное время. Паровоз бодро тащил эшелон в сторону Черного моря.

Зайти к Петру у Ивана не получилось – дежурил за пулеметом. Но он не особо расстроился: все, что нужно, уже узнал. О родных, о Наталье… А просто так сидеть и трепаться – это не в его правилах, дед Тимофей всегда говорил: «Языку – минута, делу – час». Вот и не привык Иван тратить время попусту. К тому же дежурство неплохо отвлекало от мрачных мыслей. О доме, о несостоявшейся любви…

Ночью, когда совсем стемнело, экипаж сел ужинать. Дежурил Денис Губин. Он, не особо мудрствуя, сварил в котелке картошку. «Буржуйка» в вагоне работала отлично, все было готово за двадцать минут. Просто и дешево, и главное – вкусно. Картошку Денис выменял у бабок на Лихой, пока стояли. Да еще малосольных огурчиков и укропчика прихватил – для гарнира…

Конечно, у экипажа имелись свои продукты – их выдали по норме (и пшенку, и сало, и сухари, и даже тушенку), но их решили пока не трогать – кто знает, когда еще пополним… Был приличный запас табака – взяли на пятерых, а дымили в основном трое: Виктор Михайлович, Стрелков и Иван. Капитан Вальцев только иногда баловался, а Денис Губин не курил вовсе. Поэтому часть папирос пустили на обмен – женщины охотно давали за них картошку, соленые огурцы и помидоры, первую зелень. После долгой и голодной ленинградской зимы было особенно вкусно.

После скромного ужина сразу завалились спать – поздно уже, а завтра рано вставать: поезд в пять утра приходит в Тамань, надо будет готовиться к переправе…

Ивану не спалось, он ворочался на жесткой деревянной полке, несколько раз выходил курить (босиком, без сапог – чтобы не будить товарищей). И смолил в тамбуре папиросу за папиросой. В вагоне было жарко, не продохнуть, окна плотно зашторены – светомаскировка, лишь из приоткрытой двери чуть тянуло свежим ночным ветерком…

К Ивану подошел капитан Вальцев.

– Что, Ваня, не спится?

Меньшов пожал плечами – сами видите, товарищ капитан. Вальцев понимающе кивнул:

– Да, меня тоже сон не берет. Душно очень… А я люблю свежий ветер и простор – чтобы в лицо. Как у нас в Ленинграде: бывало, выйдешь на Неву – такая красота! Зимний дворец, Васильевский остров, Петропавловка, Адмиралтейство… Совсем как у Пушкина: «Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, береговой ее гранит…»

Иван кивнул:

– Учительница в школе нам тоже Пушкина читала. Я даже запомнил: «И светла адмиралтейская игла…»

– Теперь уже не светла, – тихо вздохнул капитан Вальцев, – закрасили ее, чтобы не блестела и немцам цель не указывала. Весь город, сволочи, разбомбили, даже в Эрмитаж фугас попал. А еще – в Русский музей, Кунсткамеру, Летний сад… О школах и жилых домах даже не говорю… Ладно, они нам за все ответят, дай только срок!

– У вас там родные остались? – с сочувствием спросил Меньшов.

– Нет, – покачал головой Вальцев, – я сам из-под Энгельса, это на Волге, а в Ленинграде работал. Жениться не успел, да и желания особого не было – все на службе, так что у меня никого нет. А вот у Виктора Михайловича и Дениса – есть, они оба – ленинградцы. И семьи их пока не эвакуировали…

Иван понимающе кивнул – жителям блокадного города зимой пришлось очень тяжело. Слышал и про голод, и про артобстрелы, и про ночные бомбежки… Но Ленинград все равно жил и сражался, а это главное.

– Пошли все же спать, – сказал Вальцев, – завтра вставать рано. Переправимся в Керчь, и, считай, уже на фронте. Тогда отдыхать будет некогда. Так что пользуйся моментом, набирайся сил, пока есть такая возможность.

Иван выбросил окурок в приоткрытую дверь тамбура и пошел в вагон. Действительно, надо поспать… А то завтра будешь вялым, какой из тебя тогда боец!

* * *

«Над Таманью тучи худят хмуро…» – вполголоса напевал про себя капитан Вальцев, наблюдая за тем, как происходит погрузка на баржу. Действительно, погода стояла ненастная, тучи плотно затянули небо, дул резкий, пронизывающий ветер, а временами начинался мелкий моросящий дождик.

Но это было как раз на руку тем, кто собирался переправляться в Керчь. «Юнкерсы» не летают, можно не опасаться ударов с воздуха. А при пересечении пролива главную опасность представляли именно немецкие бомбардировщики, главные потери были от них. «Лаптежники» постоянно висели над водой, нещадно бомбили суда, перевозившие на другой берег бронетехнику, пушки, припасы, людей и лошадей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное