Даниил Дамодаров.

Сборник абсурдных притч о смысле бытия. Часть 1



скачать книгу бесплатно

Дизайнер обложки Юлия Манцуровна Бариева

Фотограф Дарья Сергеевна Джалелова


© Даниил Игоревич Дамодаров, 2017

© Юлия Манцуровна Бариева, дизайн обложки, 2017

© Дарья Сергеевна Джалелова, фотографии, 2017


ISBN 978-5-4485-1144-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Случай в столовой

– Не додали! Гречу не додали! – кричал заместитель директора Привалов.


В столовой повисла тишина. Люди перестали скрести приборами по тарелкам. Кто-то продолжал жевать капустный салат. А бригадир смены Гаврилов пригубил чаю, но проглотить не успел. Кто-то из слесарей удачно пошутил, и теперь Гаврилов смеялся, брызжа изо рта чаем на общий стол.


– Повара сюда! Кто ответственен за раздачу? Кто додает? Почему сегодня не додал?! – продолжал прилюдное разбирательство Привалов.


– А ведь и правда не додали! В прошлый раз гречи было больше, где то с ладошку, – сказал водитель билаза Сергей.


– Да! Да! Гречу не додали! Не доложили! Было больше гречи! – подхватили мужики с разных концов заводской едальни.


С кухни вышел ответственный за раздачу. Некто Тетякин.


– Ты ответственный? – спросил заместитель директора Привалов.


– Я, – ответил ответственный за раздачу Тетякин.


– Как зовут?


– Егор Андреевич Тетякин.


– Скажи мне Егор, почему гречу не доложил?


Уши Егора стали багровыми.


– Кончилась греча.


– Как это кончилась? Давеча завезли два камаза с гречихой, как же это кончилась-то? – не унимался Привалов.


Егор молчал и старался прятать руки за спиной. Замдиректора это заметил:


– Что это у тебя там?


– Где? – Егор Тетякин понял, что дело пахнет керосином.


– Да вот там за спиной. Руки покажи.


Егор сделал шаг назад, не желая подчиниться.


– А ну быстро показал свои руки. Я два раза повторять не стану, Егор. Лучше делай по-хорошему, пока я просто попросил.


– Лучше делай, как он говорит, парень. Не дури! – не без страха в голосе сказал бригадир смены Гаврилов, прокашлявшись после несвоевременного глотка.


Егор медленно вытащил руки из-за спины. Все они от ногтей и до локтей были в гречке.


– Греча! Ну, вот же! Вот! Объясняйся! Объясняйся пёс, почему у тебя моя порция на локтях! Ты у меня объяснительной не отделаешься! Даже штрафом не отделаешься! Святые угодники! Ты куда всю гречю подевал?! – орал Привалов.


– Эт не хорошо, брат. Мы же люди рабочие, нам кушать как положено надобно. Чего’й ты это устроил? – спросил Гаврилов.


– Вон у него там след из гречи за спиной! Смотрите-ка, а! – выкрикнул кто-то из собравшейся толпы похмельным голосом.


И правда, за Егором Тетякиным тянулся еле заметный след из гречихи, который утопал в кухонных катакомбах.


Егор попытался убежать, но заместитель директора Привалов схватил его за шиворот и поволок на кухню:


– Ишь чего! Давай-ка посмотрим, что это ты там прячешь.


– Не надо, прошу! Пустите! Пустите, пожалуйста! – кричал Егор.


Толпа мужиков ринулась следом.

Бригадир смены Гаврилов зажевал капустный лист и тоже встал изо стола.


Гречневый след привел к ржавой железной двери в конце коридора.


– Не надо! Прошу, не надо! Стойте! Стойте! – орал Тетякин.


Никто его не слушал. Привалов дернул за ручку – дверь отворилась. Внутри темнота. Мужики кричат: «Там рычаг должен быть или выключатель!»


Привалов нащупал рубильник и опустил его. По комнате забегали электрические разряды и молнии, заметались искры. Провода трещали и гудели. Пара длинных неоновых ламп замерцала на потолке холодным светом.


В центре комнаты стоял стул дантиста. На нем лежал человек. Тут в него ударил ток и он заорал:


– Ааа! Больно! Выключай! Выключай, твою мать!


Егор Тетякин подбежал к рубильнику и немного поднял его, где-то до середины. Свет остался гореть. Подача тока продолжалась. Но человек на стуле кричать перестал.


– Он жив! – воскликнул Егор и принялся бегать по комнате с поднятыми руками, – он жив!


Половина мужиков решила спасаться бегством. Бригадир смены Гаврилов побежал за огнетушителем. Вторая половина была крайне напугана, но осталась из любопытства.


Привалов медленно подошел к стулу в центре комнаты. На стуле лежал человек. Человек, вылепленный из гречи. Гречневый человек. И этот человек дышал.


– Что за чертовщина… Никогда в жизни такого не видел.


– Это мое величайшее творение! – кричал Егор.


– Йокарныбабай! – сказал прибежавший Гаврилов и окатил гречневого человека из огнетушителя, – как обгорел-то бедняга!


– Нет-нет-нет! Что Вы делаете?! Прекрати! Прекрати! – Тетякин набросился на Гаврилова, пытаясь перекрыть струю.


– Огня! – заорал гречневый человек.


Все затихли.


– Что… что Вы сказали? – спросил заместитель директора. Ужас подступал к его горлу. Он не знал как обращаться, «на ты» или «на Вы», поэтому из страха выбрал более деликатный вариант.


– Огня… – прошептал человек из гречи.


– Зачем… зачем Вам огонь?


– Сожгите меня.


– Что?


– Сожгите меня как соломенную бабу на масленицу.


– Соломенную бабу?


– Да. Я… я – предвестник вашего урожая. И я пришел в этот мир, чтобы сгореть. Вы, вы должны сжечь меня. Я… я должен пригореть… соорудите… соорудите большую сковороду и пожарьте меня. Я должен пригореть.


– Но… я… я не знаю… я… – Привалов оглядывался по сторонам, ища поддержки.


– И хоровод… вы все… должны вести хоровод… вокруг меня… иначе вашему урожаю гречи конец.


– Что?! – Привалов стал серьезен как никогда, от страха не осталось и следа, все его естество заполнило искреннее возмущение, – как это гречи конец?! Не будет гречи?! А с чем же тогда подливу жрать! Подлива без гречи тоже не хорошо, как и греча без подливы!


– Да, нехорошо, – подхватил бригадир смены Гаврилов. Потом сплюнул на пол, вставил в рот зубочистку и добавил, – будем жечь.


– Будем жечь, – подтвердил замдиректора, – выбора нет. А какой у нас выбор? Мир без гречи мне не нужен. Это не вариант. Я так жить – отказываюсь.


– Решительно поддерживаю, – вставил свою лепту Гаврилов.


– Ты не можешь! Ты не можешь пожертвовать собой! – закричал Егор гречневому человеку. Всё это время он стоял в стороне, сдерживая слёзы и подавляя истерику, – Я столько сил на тебя потратил!


– Молчи, Егор, ты свое дело сделал, – сказал Привалов, – теперь тут командую я. Так мужики, поднимите этого гречечеловека и тащите на общий двор за заводом. Гаврилов?


– Да.


– Скажи своей бригаде, чтобы дров нарубили на костёр и пусть тащат старый казан со свалки. Поскребите болгаркой немного и ставьте на костер. Управимся до вечера.


– Что же вы делаете?! Изверги! – орал Тетякин.


– Не время распускать нюни, Егор. Ситуация патовая, – сказал заместитель директора Привалов, с грустью в глазах.


Человек из гречи взял Тетякина за руку, подтянул к себе и обнял. Потом чуть приподнялся над креслом и прошептал на ухо:


«Тебе кажется, что ты потеряешь меня, но это не так.


Я никогда и не принадлежал тебе. Я никогда не был твоей собственностью.


Нам часто кажется, что люди вокруг нас, наши близкие, друзья и жены… особенно жены – это часть нас самих.


Мы так привыкли к тому, что они есть в нашей жизни, что уже и представить себе не можем, что их может и не быть рядом с нами.


Да, это грустно. Но таковы правила игры.


Наши самые любимые люди в жизни – лишь попутчики в долгой дороге из череды рождений и смертей.


Каждая наша новая жизнь, каждое новое воплощение – это очередная машина, которую мы поймали, путешествуя автостопом по трассе материального бытия.


Наши попутчики – это родные и близкие. А Время сидит за рулем. И именно оно решает, кому зайти, а кому пора выходить.


Время… время – это безличное проявление Бога в этом мире, Его взгляд, заставляющий материю постоянно меняться. Время посылает нам важных людей, время же их и отнимает.


Каждый новый человек в нашей жизни, каждая новая встреча – это урок. И мы поставлены в эти ситуации, чтобы учиться.


Главное в жизни – это отношения. В них мы испытываем самую большую радость и самое великое горе. Чему учат отношения? Жить не ради себя, жить бескорыстно. Они учат делить счастье и беды другого человека. Учат заботе и исполнению долга.


Но мы либо хотим этому учиться, либо нет.


И чаще всего – нет.

Разводы, измены, предательства. Все из-за этого. Из-за того, что мы не хотим учиться добровольно.


И потому время и жизнь учат нас на языке обстоятельств.


Все что мы считаем своей собственностью – мы теряем с болью в сердце.


Все что мы по-настоящему любим – мы отпускаем с тоскою и чувством благодарности внутри.


Почему отпускаем? Потому что настоящая любовь не терпит чувства собственности.


Мы все будем плакать от потерь. Но кто-то из теплой благодарности к ушедшей личности, а кто-то из-за того что у него забрали игрушку в виде другого живого существа, из-за того что теперь он не сможет наслаждаться этим другим существом, так как раньше.


Корень всегда в мотиве, мой друг. И жизнь учит нас именно чистоте мотивации.


Так что отпусти меня с легким сердцем, дружище, и давай идти дальше. Ты своей дорогой, а я своей. И спасибо тебе за все».


Гречневый человек отпрянул и Егор разрыдался. Но потом он собрался с силами и перенес последующие события с мужеством.


А было вот что.


Часом позже все рабочие завода собрались на заднем дворе. Осенний ветер продувал насквозь, если кто-то был без куртки с толстым подкладом. Воронье каркало, сидя на голых ветках берез.


Из-за угла литейного цеха выехал синий мотоцикл с люлькой. В люльке сидел человек из гречи.


– В казан его кладите, мужики, – скомандовал заместитель директора Привалов.


Трое крепких стахановцев вытащили гречневого человека из люльки и расположили точно по центру казана.


– Жгите! – сказал Привалов, – и маслица добавьте, да побольше.


Мужики притащили два ведра «Крестьянского», 3,2% жирности, и вывалили в нагревающейся казан.


– Хорошо-то как! – радовался гречневый человек, распластавшись на дне казана в плавящемся сливочном масле.


– Мужики, на медленном огне надо… подгорит же, – предложил водитель билаза Сергей.


– На то и расчет, Серёга, на то и расчет, – ответил бригадир смены Гаврилов и тут же прикрикнул поварам: «Соли добавьте! Да помешать не забудьте!»


В общем жарили гречневого человека где-то полчаса. Воду не доливали. Подгорел он, конечно, будь здоров. Но на кухне к этому времени уже кипел чан с томатной подливой. Так что настроение у всех участников действа было праздничное. Водили хороводы, украшали друг друга гирляндами, стреляли в небо из хлопушек, запускали воздушного змея.


Потом принесли подливу и всем раздали по порции с остатками гречневого человека.


– А гречу-то все-таки додали, мужики! Ура! – выкрикнул Привалов.


– Ура! Ура! Ура! – вторила ему сытая и довольная толпа.


А после работы водитель белаза Сергей пришел домой и написал белый стих:

 
Ах, как грани этики тонки
Что позволяют как бы вскользь
Быть людоедом мне всерьез
И в тоже время им не быть.
 

Ибрагим

Знавали Вы про Ибрагима?


Про Ибрагима «Кусаку»?


С малых лет Ибрагим был «Кусакой», и прозвали так его не зря, ибо славился он своим умением перекусывать материалы и крепления немыслимой прочности.


Не было на свете того предмета, что Ибрагим не мог бы перекусить.


И не подумайте, что он был каким-то посредственным, тривиальным, дворовым кусакой. Нет, Ибрагим был первоклассным кусакой мирового уровня и наравне тягался с такими представителями кусачего искусства как Войцех Ожешко из Польши и хорват Златан Люйбович.


Когда обычные кусаки, под покровом ночи, грызли медные провода, Ибрагим перекусывал металлический каркас торгового центра или титановую обшивку ракетоносителя, что стоит на космодроме Байконур.


Если Ибрагим ехал в общественном транспорте – он перекусывал поручень.


Если он хотел испить газированную воду «Тархун» – он перекусывал торговый автомат.


Если он играл в хоккей – он перекусывал шайбу и вратаря.


А столовых приборов на него так вообще было не напастись. Все ложки и вилки, что железные, что серебряные, были для него одноразовыми.


Случалось и так, что Ибрагиму приносили статуи великих полководцев и правителей. И Ибрагим перекусывал их на раз.


Каменные панталоны Людовика XIV – пожалуйста.


Медные шаровары Михаила Кутузова – пожалуйста.


Гранитные усы Петра Первого – вперед и с песней.


Накуся-выкуси-ка, Ибрагимушка!


И Ибрагимушка выкусывал!


Но однажды забрел Ибрагим в центральную библиотеку города Санкт-Петербурга и столкнулся с тем, что перекусить не смог.


Начало было многообещающее.


Все началось с работы Карла Маркса «Капитал». Вердикт: перекушено.


Затем пошла «Критика чистого разума» Иммануила Канта. Хорошо пошла, как по маслу.


«Феноменология духа» Фридриха Гегеля нырнула вслед игривым карасиком. Ибрагим перекусывал тома и работы великих философов, как рыбачок леску.


К полуночи в библиотеке не осталось целых книг.


Кроме одной.

Как не хватал её пастью Ибрагим, ничего толкового не выходило.


Тогда открыл он её и прочел:


«У каждой формы жизни на Земле есть свое предназначение.


Каждое живое существо – часть единой экосистемы, которая работает как часы.


И наше общество – это тоже своеобразная система.


Есть люди разумные – они должны обучать других правильным вещам.


Есть люди сильные – они должны защищать других.


Есть люди предприимчивые – они должны заботиться об обеспечении других людей продовольствием и услугами.


Есть люди умелые, с руками «откуда нужно» – они должны заниматься работой согласно своим талантам и служить другим. Чинить, паять, строить, петь, танцевать и так далее.


Найди свой талант и будь полезен другим самым эффективным для тебя образом.


Да только не считай, что от тебя зависит конечный результат твоего труда, и не присваивай его себе.


Что бы ты ни сделал, будь то пластилиновая фигурка динозавра или великая симфония – все это не твоя собственность и не твоя заслуга.


Потому что все материалы для этого твоего творения уже были созданы до тебя. Был пластилин и были ноты. Ты просто взял и смешал их с помощью своего разума, который ты тоже не создавал.


Все это создано Богом и принадлежит Ему. Он – Изначальная Причина Всего, а значит и следствия все являются Его заслугой, а не нашей.


Так что следуй своему предназначению, но всегда помни о том, что ты лишь посредник, а не Изначальный Создатель».


Закрыл книгу Ибрагим, задумался глубоко и понял, что призвание его – быть кусакой.


Прибежал тогда Ибрагимушка на космодром Байконур, прокусил во второй раз обшивку ракетоносителя и забрался внутрь, прямо в сопло.


Ракета взлетела и вышла в открытый космос.


Ибрагим вылез через иллюминатор, раздвинул челюсти, набрал полный рот вакуума и перекусил пространственно-временной континуум.


Больше его никто с тех пор не видел.


P.S.


В 2504-ом году астронавты НАСА обнаружили, что кольца Сатурна были перекушены. Связан ли этот факт с личностью Ибрагима – неизвестно. Это стало одной из главных загадок 26-ого столетия.

Странник

Одинокий странник продолжал свое шествие по скалистой пустоши. Солнце пекло губу. Он не ел восемь суток и девять не пил.


Стенки желудка терлись друг о друга как наждачная бумага.


Странник так давно не открывал рот, что тот сросся.

Не было больше ни верхней губы, ни нижней. Была лишь одна – срединная. Но измотавшись от голода и жажды, наш скиталец заметил сей нюанс слишком поздно.


Правда вскрылась, когда он попытался зевнуть.

Лицо странника вытянулось, но рот не открылся.

Височно-челюстной сустав свело, а лицевой нерв защемило.


Физиономия скитальца приняла столь причудливые формы, что казалось, будто у него во рту голова птеродактиля (установленная в профиль).


Разволновался странник и решил оказать влияние на ситуацию истеричным катанием по холодному чернозёму.


Катался-катался, вдруг замер. Видит коровье копыто стоит. Без коровы.


Подполз к копыту, схватил его, поднимает, а под копытом вода с навозом.


Возрадовался странник, начал копыто срединной губой целовать, к сердцу прикладывать, на руках носить, вальс танцевать.


А как угомонился, припал к следу с навозной водою и давай губу мочить. Да вот беда – не просачивается ни грана. И рот не разлепляется. Как будто и не было его.


Задумался странник, да в тот же момент и смекнул…

Проявив находчивость, начал копыто в навозную воду макать да губу срединную растирать. Словно манекенщица перед зеркалом, только вместо помады копыто. Но эффект все равно тот же. Губа красная-красная.


Тут мимо проезжал царь-варвар со своей свитой. Все верхом на козлах горных. Увидели странника, окружили кольцом. Царь-варвар секиру каменную достал, над головою занес, еще чуть-чуть и стукнет…


А потом как копыто в руках скитальца увидел, так и обомлел. Секиру из камня на козла уронил, а сам пал ниц перед странником.


Варвары мигом спешились, дружно взялись за руки и начали водить хоровод вокруг царя со скитальцем. Козлы тоже начали свой хоровод вести по наружной дуге, только в обратную сторону.


Варварский хор складно запел фальцетом. Пение их напоминало песни херувимов.


Царь-варвар поднялся с колен, медленно вытирая горячие мужские слезы с пухлых щёк. Приблизился к страннику, и очень бережно взял копыто из его рук.


Значительно посмотрев на своих соплеменников, царь под одобрительные возгласы толпы водрузил корону из копыта на чело скитальца. После чего зачерпнул щепоть навозной воды и окропил нового варварского императора сторицей.


Так скиталец стал великим правителем.


А на горе, что служила ему и домом и памятником и курганом для его костей, безымянный дикарь-ваятель оставил скрижаль написанную рунами.


И было на той скрижали начертано следующее:

 
И стар и млад что в этом мире
Сошли при жизни за людей
По смерти потеряли имя
И погрузились в мир теней.
 
 
Но только кажется едва ли
Что мы, почив, уходим в ночь
На деле же тела оставив
Выходим из утробы прочь.
 
 
И снова, заново, опять
Мы видим мир как в первый раз
Холопы, князи, короли
Ролей для нас тут про запас.
 
 
Страдаем и ликуем мы
Надежд сей океан глубок
Со дна до самой высоты…
И вспять прилив нас тянет в срок.
 
 
Ты мог искать дверной проем
Что в этот мир тебя привел
Но вход с другой лишь стороны
Быть может Кем-то отворен.
 
 
И этот Кто-то нам знаком.
Остатки памяти из крох,
Собрав с последних сил в кулак,
Понять мы можем – это Бог.
 
 
Он бесконечен, неделим.
В Себя включая всё и вся,
Он Личность и для всех един
Имен Ему уж счесть нельзя.
 
 
Он ближе всех и так далек
Что бесконечность – это фарс
Но стоит вспомнить нам о Нем
Он сразу рядом, здесь, сейчас.
 
 
Забыв о Нем, стремимся вновь
Расти и шириться в миру
Питаем «чистую любовь»
Ко всем, но только ни к Нему.
 
 
Но ждет века наш вечный Друг…
Сеанс спектакля «Жизнь» продлен!
Он за кулисами, а нас
Зовет играть на бис роддом.
 
 
Ты скажешь мне:
«Иди к чертям!
Не верю в Бога, в душу я!»
Но нет сил спорить…
Смысл в том —
Всегда есть выбор у тебя.
 

Весть

– Проиграли! Царя-батюшку проиграли! В картишки! В дурочка подкидного! На ярмарке! – кричал гонец.


– Тише, тише. Рассказывай все по порядку, – сказал царский советник.


– На ярмарке, что у дощатой площади, бондарь с наперсточником в дурочка резались. Бондарь ставил бочку, а наперсточник индюка, и бондарь выиграл. Потом наперсточник поставил сапоги с подбитыми подошвами, и бондарь снова выиграл.


– И?


– Право государь, зуб даю, наперсточник жулил все это время, ой жулил! Заманивал он бондаря в сети свои паучьи! Голову боченочному мастеру задурил.


– Дальше-то что было?


– Наперсточник поставил самовар. Говорит: «Дай отыграться», а сам лыбу давит.


– И что, отыгрался?


– Ага, еще как! Сначала сапоги с подбитыми подошвами отыграл, потом индюка, а потом и бочечку бондарскую в собственность заимел.


– Так, а бондарь что?


– В азарт впал старый дурень! Поставил еще одну бочку, а потом еще одну, и еще! Так одну за другой все бочки и проиграл!


– Остановился?


– Куда там! Потом инструменты проиграл и мастерскую, дом, чулан, сарай и кладовую!


– Жену с детьми тоже проиграл?


– К счастью жены и детей – у него их нет! Но к горю нашему этот дурила поставил на кон Царя! И проиграл!


– Как это так? Где ж это видано в карты на Царя ставить? И можно ль его проиграть? Законом нашим это недопустимо.


– Скакал как мог, пуще ветра, коня загнал, только чтоб Вам наперед сию весть сообщить! Наперсточник уж сюда идет, выигрыш забирать. Прячьте Царя! Прячьте Государя, говорю я Вам!


– Не стоит так беспокоиться… – продолжал советник.


– Что здесь происходит? – спросил Царь. Он только что вошел в тронную залу, на нем был белоснежный мундир с золотыми погонами, красные и синие ордена свисали с груди, на лице росла черная подстриженная борода, а на голове красовалась корона, инкрустированная алмазами.


Гонец упал в поклон до земли, а советник откланялся в пояс.


Государь поднял гонца с колен:


– Сударь мой дорогой, хватит Вам чело о ступени марать. Говорите с чем пришли, с просьбой ли, с сетованием?


– С вестью горемычной явился я! – ответил гонец.


– Государь, не слушайте его, сущий пустяк, а не проблема, – вставил слово советник, но Государь его перебил поднятиям руки, что означало «помолчи, пожалуйста, дай выслушать». Советник понимал царские знаки с пол-оборота, а потому замолчал.


– Продолжайте, – сказал Царь гонцу.


– Ох, Царь-батюшка, уж не знаю как Вам и сказать, но и томить не стану… Проиграли Вас в карты на ярмарке.


– Меня? В карты? – засмеялся Царь, – А на что играли-то хоть?


– На самовар.


Царь стал очень серьезен:


– На самовар? Ты уверен?


– Да, Царь-батюшка, уверен! Сам с него настойки чабреца испил!


– Что такое, Государь? Все в порядке? – спросил советник.


– Нет, не в порядке, – ответил Царь, сел на ступени, ведущие к трону, снял корону и схватился за голову.


– В чем же дело? – сказал советник.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное