Даниэлла Постель-Виней.

Французское искусство домашнего уюта



скачать книгу бесплатно

Дом – это наш уголок мира… наша первая вселенная, настоящий космос в полном смысле этого слова.

Гастон Башляр. «Поэтика пространства»


Памяти Жаклин Манон (1939–2004)

и

моим французским родственникам и друзьям, которые отворили для меня двери своих домов и поделились секретами


Перевела с английского Е. А. Бакушева по изданию:

HOME SWEET MAISON (The French Art of Making a Home) by Danielle Postel-Vinay, 2018



Жаклин Манон в своем будуаре

Обращение к читателям

Когда я признаюсь в своей любви к Франции, окружающие реагируют весьма бурно. Рассказывают о том, что французы надменные, помешаны на собственной элитарности, пренебрежительно относятся к представителям других национальностей. Однажды в разговоре со мной одна американка заявила, что никогда не бывала во Франции, но слышала, что все они там настоящие снобы, поэтому даже не собирается туда ехать. Французский сноб. С подобным стереотипом всем нам доводилось сталкиваться, но это вовсе не свидетельствует о его истинности. Несмотря на мои попытки убедить собеседницу в том, что все мои знакомые французы исключительно милые и приятные люди и во всем виноваты культурные различия и ложные представления, та мне так и не поверила. Поддавшись влиянию стереотипов, она предпочла отказаться от знакомства с французами.

Прямо противоположной реакцией является экстатический восторг. Находятся люди, убежденные в том, что французы производят все только самое первоклассное, романтичное и красивое. Согласна, французская культура отличается определенным шармом, что же касается самих французов… Я, к примеру, люблю мужа-француза и его родственников, но у них имеются недостатки, свойственные любой другой семье. Легко пасть жертвой чрезмерной идеализации всего французского. Можно подумать, французы идеальны, их еда и мода значительно превосходят наши собственные, а сами мы были бы беспредельно счастливы, если бы переехали в Париж и жили в самом сердце этой древней и благородной цивилизации. Однако все это не более чем иллюзия. Мы можем многому научиться у французов, и понимание, а также адаптация французской культуры к нашим реалиям пойдут, несомненно, нам на пользу, однако Франция вовсе не рай на земле.

Обе крайности – романтичные, стильные, образованные, любвеобильные гурманы, чья жизнь представляет нескончаемое удовольствие, и неприятные высокомерные типы, глумящиеся над всеми вокруг, – ошибочны. Французам свойственны как положительные, так и отрицательные качества, как, впрочем, и американцам, итальянцам, японцам, китайцам или любой другой нации. Следует вдумчиво анализировать все эти характеристики, с тем чтобы оценить достойные из них и проигнорировать не самые лучшие.

С учетом сказанного выше я собираюсь поделиться с вами секретами обустройства французского быта.

Так вы, конечно, французом не станете и даже не выучите французский и не переедете во Францию, чтобы самолично познакомиться с французской культурой, хотя я настоятельно советую посетить эту страну. Вам нет нужды четко понимать все глубокие различия между французской культурой и образом жизни остального мира. Потребуется лишь критически оценить свой дом и произвести некоторые системные изменения. Применяйте понравившееся и отказывайтесь от того, что вам не по душе, пока не создадите идеальный для себя дом по французским мотивам.

Кроме того, хотелось бы отметить тот факт, что я не специалист по домам: не дипломированный архитектор, не декоратор интерьеров, даже не домохозяйка. Совокупность моего личного опыта в сфере обустройства дома почерпнута из моей жизни – здесь, в Соединенных Штатах, и во Франции. Совместная жизнь с мужем-французом и общение с его французскими родственниками заставили меня по-иному взглянуть на многие вещи и делать их по-другому, увидеть красоту и эффективность, с которыми французы обживают свое личное пространство. Надеюсь, эта книга окажется полезной для вас, вы ощутите прилив вдохновения и захотите применить французское искусство обустройства дома на практике.

Мое знакомство с французскими домами

Впервые с французским домом я познакомилась в Соединенных Штатах.

Жаклин Манон, владелица антикварного магазина на главной улице моего родного города на Среднем Западе, пригласила меня в гости на обед. В то время я, семнадцатилетняя ученица школы, работала на полставки в ее магазине «У Манон», чтобы скопить деньги и после окончания учебы переехать в собственное жилье. Я предпринимала первые шаги к самостоятельной жизни, и судьба привела меня к Жаклин.

Жаклин не стала меня нанимать – она вполне управлялась самостоятельно, – но и от ворот поворот мне не дала. Многие дни мы просиживали в ее антикварном магазинчике, уютно устроившись в мягких креслах, болтали, попивали кофе и курили сигареты. Жаклин предпочитала Benson & Hedges в черном лакированном мундштуке, а я – American Spirits. Во время этих посиделок хозяйка магазина обучала меня премудростям бизнеса – покупке и продаже изысканных предметов, а также рассказывала о своей жизни. Я многое узнала об антикварной мебели, старинных украшениях и винтажной одежде. Как выяснилось, эти старые вещи не только помогают человеку прочувствовать культуру, но и способны привести его в будущее.

Мало-помалу между Жаклин и мной завязалась маловероятная дружба: я была прилежной ученицей, нуждающейся в наставлениях, а 54-летняя Жаклин – дочерью француженки и немца, бывшей моделью, ставшей хиппи, резкой в общении и ревностно оберегающей свое личное пространство. В Соединенные Штаты она эмигрировала в 1960-х годах, тридцать пять лет назад. Сперва поселилась в Нью-Йорке, потом перебралась в Сан-Франциско и наконец осела на Среднем Западе. Именно здесь, в центре Америки, она стала моим первым наставником по искусству жизни.

Однажды апрельским вечером я приехала к ней на обед, поднялась по ступенькам и позвонила в дверь. Надо отметить, что прошли месяцы, прежде чем Жаклин пригласила меня в свой дом – большой особняк в викторианском стиле с окнами в сад. Для моей знакомой дом служил убежищем, крепостью, где она могла укрыться от остального мира. Надрывный лай двух йоркширских терьеров, Коко и Шантильи, перекрывал стереозапись Эдит Пиаф. Итак, дверь распахнулась, на пороге появилась Жаклин. Она была неотразима: шарф с узорами на седых волосах, длинные серебряные серьги, свитер ручной вязки.

– Заходи, – пригласила она меня, оттягивая собак в дом. – Не бойся, они просто меня охраняют. Располагайся, будь как дома.

Пройдя через холл, я оказалась в доме, подобного которому еще никогда не видала в своей жизни. Каждое помещение – от холла и гостиной до уголка для чтения и столовой – казалось нездешним, но очень близким по духу. Дом был забит мебелью, разными предметами декора, растениями, книгами и статуэтками, но при этом выглядел просторным и элегантным. Минимализм и строгость – это не про дом Жаклин. По сути, сама идея минимализма, безжалостного отвержения прошлого, являлась прямой противоположностью всему мной там увиденному. Комнаты отличались торжественностью в сочетании с богемностью и аккуратностью, но при этом благодаря картинам, написанным масляными красками, и стопкам пластинок Джони Митчелл в них чувствовался дух свободы. Воздух пах чистотой и свежестью, тем не менее, на старых книгах лежала пыль, а в углу окна виднелись тонкие нити паутины. Дом Жаклин, как мне казалось тогда, был не просто местом, где она ела и спала, а служил отражением ее представления о жизни.

Хозяйка подвела меня к камину. Потрескивал огонь, на маленький деревянный столик и два кресла падали отблески. Круглый столик был красиво сервирован, но было очевидно, что его принесли сюда по случаю, как обычно делают со складывающимся столиком перед телевизором. Оглянувшись, я заметила отсутствие телевизора, по крайней мере, в этой комнате я его не видела. В нашей гостиной телевизор служил центром притяжения, буквальным и символическим сердцем нашей семейной жизни. Здесь же нас сближал камин.

– Присаживайся, – предложила она, указывая на кресло. – Я подумала, мы можем поесть у огня.

Устроившись поудобнее, я стала осматривать комнату, останавливая взгляд то на окаменелых аммонитах на блюде, то на нефритовом Будде, купленном на Хейт-стрит в Сан-Франциско, то на покрытой лаком коробочке с картами Таро, предметах, которые, как я поняла позднее, свидетельствовали о том, кем была и где побывала хозяйка этого дома.

Через несколько секунд Жаклин вернулась, неся огромное блюдо с запеченной на гриле спаржей.

– Сегодня, – объявила она, ставя дымящуюся спаржу на стол, – знаменательный день: первая спаржа в этом сезоне на фермерском рынке!

Усевшись напротив меня, хозяйка развернула полотняную салфетку и расстелила ее на коленях. А затем, хотя стол был должным образом сервирован (хрустальные стаканы для воды, костяная фарфоровая посуда и тяжелые серебряные приборы), ухватила побег спаржи пальцами, обмакнула его в лимонный айоли и отправила в рот.

– Это мой весенний ритуал, – пояснила она, с ее пальцев стекал айоли. – Каждый год, когда появляется первая спаржа, я ем ее у камина вместе с другом.

Я взяла лежащую слева от меня вилку, но она остановила меня:

– Нет, нужно есть только руками! Так намного вкуснее. – Она ухватила еще один побег и откусила головку. – Чтобы по-настоящему распробовать эту весеннюю спаржу, надо есть ее, как благородный дикарь Руссо.

Посмотрев на спаржу, я перевела взгляд на Жаклин. Есть руками? Серьезно? Та подбодрила меня, так что я решилась попробовать один побег.

Несмотря на то что я понятия не имела о том, кто такой Руссо, и ничего не знала о французской культуре, слова хозяйки дома точно отражали самую суть французского мировоззрения: торжественно накрыть на стол, придерживаться ритуалов и традиций, после чего немного пошалить и получить от этого удовольствие.

Подле огня мы просидели весь вечер, обмакивая спаржу в айоли и наслаждаясь вкусом теплого багета с маслом, болтали и смеялись, пока холод снаружи не отступил в темноту. Это был красивый, по-особенному французский момент, ставший возможным лишь благодаря созданной Жаклин атмосфере. Почитание ритуала, уважение к природе и пространство, выполняющее четкую и неизменную функцию, – все эти элементы в совокупности обеспечили поистине волшебное впечатление. Я открыла для себя незнакомый и особый мир, французский мир, который мне совершенно не хотелось покидать.

Хотя тогда я об этом не догадывалась, при создании своего дома Жаклин опиралась на истинно французскую эстетику. Фрэнсис Скотт Фицджеральд говорил, что богатые отличаются от нас с вами. То же можно сказать и о французах. Однажды Жаклин рассказала, что французы умеют находить удовольствие в повседневной жизни так, как никто, и она многие годы совершенствовала это искусство. Американские дома казались ей столь же странными и экзотическими, как и мне поначалу ее жилище. Постепенно я осознала, что она привезла с собой свою культуру и наследие: количество вещей в ее доме, от полного набора серебра до комода с хрустальной посудой, поражало до глубины души. Представьте себе улитку, везде таскающую с собой тяжелую, но прекрасную раковину. На самом деле Жаклин необязательно было находиться во Франции, чтобы жить по-французски. Она создала французский образ жизни в центре Среднего Запада.

После знакомства с этой неординарной женщиной проникновение в тайну французского дома стало для меня своего рода миссией. Мне не давал покоя вопрос: как же французам удается организовывать свою жизнь с такой элегантностью, соблазнительностью и теплотой? Я погрузилась в изучение французской культуры и в конце концов переехала во Францию. Мне хотелось понять, чем французский дом столь разительно отличается от всех других видов жилья. Когда несколько лет назад я вышла замуж за француза и смогла лично наблюдать за повседневной жизнью местного населения, то обнаружила, что французские дома так же незнакомы мне, как иглу или вигвам. Тем не менее меня не покидало желание разгадать загадку salle ? manger, почувствовать себя как дома в salon, хлопотать в cuisine вместе со свекровью. Я начала замечать, что во Франции жилые пространства – это нечто большее, чем просто набор комнат. Они соединяют все элементы, которые так привлекали меня в доме Жаклин: красоту, традиции, любовь и дружбу. Все эти основополагающие компоненты можно найти в любом уголке французского maison. Важнее всего наличие связи между комнатой и ее основным предназначением. Каждое помещение имеет свою собственную raison d'?tre, причину для нахождения здесь. Жизнь в соответствии с функцией и назначением каждой комнаты создает гармоничную среду.

Французов учат быть логичными, организованными и методичными. Их культура, основанная на давней и выдающейся интеллектуальной системе, ставящей классификацию, описание и организацию выше импровизации, креативности и оригинальности, представляет собой набор строго определенных кодов, которые прочно вплелись в ткань повседневной жизни и оказывают влияние на все – от приготовления пищи до моды. Это объясняет, почему французы известны своей консервативностью, когда речь заходит об искусстве жизни. Вся их культура вращается вокруг унифицированных ритуальных практик. При этом французы – существа семейные, коллективные, они получают огромное удовольствие и удовлетворение от совместных переживаний (как положительных, так и отрицательных) в пределах группы, обычно семьи. Совместные трапезы, совместная работа, совместные расходы на медицинскую помощь и университет; сообществу и общественной жизни придается первостепенное значение.

Именно это картезианское мировоззрение в сочетании с французской любовью к коллективизму и определяет французский дом. Каждое помещение выполняет специальную функцию: создается определенная модель для дома, понятная всей группе, и обеспечиваются полноценные моменты семейного единения. Разумеется, во Франции есть дома с отклонениями от стандартов, но это лишь забавные исключения из правил. Французы понимают правила, хотя иногда и нарушают их. Любое французское жилое пространство – выражение французской культуры, и оно, осознанно или неосознанно, соответствует определенным ритуалам и традициям. От квартир в Париже до сельских домов в Бретани, древних строений в Лангедоке и сборных домов в Провансе… Эти качества отчетливо проступают во всех домах, которые я посетила во Франции. Результат? Красота, спокойствие, целевое назначение, чувственность и порядок. Пожив во французском доме и прочувствовав все прелести французского образа жизни, я изменилась раз и навсегда.

1. L’entr?e – прихожая

Дома из моего детства, построенные в 1970-х годах или позже, отличались единообразной современностью и рациональностью, обеспечивающей максимальное удобство проживания. При открытой планировке этажа одно помещение перетекало в другое, что обеспечивало непрерывность звука, света, движения и внутренней отделки. В большом количестве имелись окна и стеклянные раздвижные двери, поэтому солнечные лучи легко проникали во все уголки и щели, безжалостно освещая пыль, отпечатки пальцев, пятна на ковре и паутину. Но самым поразительным в домах моего американского детства являлась продуманность планировки: приходя ко мне в гости, вы сразу оказывались в центре событий, попадали ли вы в кухню из гаража (как делали мои друзья) или через главный вход, минуя прихожую со шкафом для верхней одежды и половиком для вытирания ног, которая вела сразу в гостиную.

Наша прихожая представляла собой небольшое пустое помещение. На полу лежала плитка, и единственным объектом, вынуждающим хоть немного задержаться здесь, был коврик, о который вытирали подошвы. Прихожая была транзитным пунктом, проходным местом. Здесь не на что было смотреть и нечего было делать, сюда заходили лишь затем, чтобы по возможности быстро и удобно попасть в центр событий – гостиную или кухню/столовую. Мне казалось, дом таким и должен быть – открытым, свободным, аккуратным и функциональным. Конечно же, я не задумывалась об этом, просто верила, что все живут так же, как и я.

А потом меня пригласили во французский дом.

Второй раз в гостях у Жаклин Манон я побывала через несколько недель после спаржевого пиршества. Оказавшись в прихожей, я оглядывалась вокруг в попытках сориентироваться. В свой первый визит я не успела как следует разглядеть прихожую, но теперь, из обжигающей жары нырнув в прохладный полумрак прихожей, я подумала, что это пространство предназначено для того, чтобы задержать меня, заставить остановиться и внимательно осмотреться.

Стоя в прихожей с коробочкой с летними ягодами в качестве подарка, я окидывала взглядом помещение. Оно было совсем небольшим, даже, скорее, стесненным, и у меня с порога возникло ощущение, будто я попала в убежище, которое защитит меня от всего, что осталось снаружи. Там не было окон, а маленькая лампа на столике наполняла пространство слабым рассеянным светом. От стен исходил мускусный запах какого-то благовония и витал над паркетным полом. Позже я узнала, что Жаклин жгла эти палочки во всем доме, желая создать для гостей чувственную атмосферу. Но особенно сильно запах был слышен в прихожей, словно хозяйка таким образом хотела познакомить приходящих с душой своего дома, которая, как я осознала со временем, в полной мере отражала ее собственную личность. Знакомство начиналось именно с прихожей.

Подле двери стояла дубовая вешалка и маленькая скамеечка, чтобы можно было присесть и снять обувь. Напротив меня, у дальней стены, располагался античный деревянный шкаф с двумя раздвижными дверями. В нем, как я узнала позднее, хранились фирменные шарфы Жаклин для головы, сотни хлопковых квадратов с различными рисунками, отглаженные и сложенные стопочками. На шкафу стояла ваза с цветами, пластмассовая голова манекена со шляпой-колоколом из 1920-х годов, низко надвинутой на глаза, пепельница из узорчатого стекла и жесткой формы крокодиловая сумочка из 1950-х.

Вместо того чтобы сразу вести в дом, как было в доме моего детства, эта прихожая преграждалась закрытой дверью с большим стеклом, через которое я видела гостиную и слышала, как за дверью заливаются лаем йоркширские терьеры, Коко и Шантильи. Так что прихожая и остальная часть дома были четко отделены друг от друга. Получалась этакая капсула, где мы вдвоем с Жаклин, хозяйка и гостья, стояли в срежиссированном уединении. Организация прихожей заставляла сделать паузу, перевести дух, поприветствовать хозяйку и настроиться на индивидуальность дома, а по сути, ее собственную.

Надо признать, эта прихожая могла принадлежать только Жаклин. Это была ее передняя, замысловатый результат ее самовыражения, который служил не просто промежуточной точкой на пути к гостиной, а местом, возвещающим о том, кто она, где побывала и чем готова поделиться с вами. Пока я находилась в первом помещении ее дома, у меня не зародилось и тени сомнения, что мне предстоит встреча с уникальной личностью, человеком очевидных и специфических вкусов, который предлагает эти дары мне, своей гостье.

Посмотрев налево, я увидела изогнутую лестницу, ведущую на второй этаж. В прихожей оказалось много интересного, поэтому, вместо того чтобы сразу пройти в гостиную, я медлила, внимательно рассматривая каждую мелочь. Я перевела взгляд с лестницы на целую серию гравюр в рамках, висевших на стене на одинаковом расстоянии друг от друга: серые, похожие на призраки фигуры со впалыми щеками взирали на меня примерно с восьми изображений. На стене были и другие картины. Помню портрет Жаклин, сидящей в магазине, выполненный угольным карандашом, и еще несколько рисунков в рамках возле вешалки и лампы, но эти гравюры отличались странной притягательностью, от них было трудно оторвать взгляд. Многие годы спустя Жаклин рассказала, что на них были изображены дети, освобожденные из концентрационных лагерей после Второй мировой войны. В тот момент я полностью погрузилась в созерцание рисунков, хотя и не понимала еще, что в них нашла отражение и собственная жизнь Жаклин – деформация позвоночника от недоедания, беспрестанный страх голода, ночные кошмары и прочие отголоски выпавших на ее долю в детстве страданий. Когда началась война, родители Жаклин оставили ее в католическом монастыре за пределами Мюнхена, посчитав, что там она будет в большей безопасности, нежели во Франции. Девочке было года три или четыре, и во время войны она едва не умерла от голода. Ее первым воспоминанием был черный американский солдат, один из многих американцев в Германии после войны, который прибыл в монастырь с продуктами и одеждой. Он дал ей апельсин. До этого она никогда не видела чернокожего человека. И апельсина.

В тот первый день, стоя в прихожей дома Жаклин, я ничего не знала о подробностях ее жизни. Мы только знакомились друг с другом, и она бы не стала сразу рассказывать о таких вещах. Но все же в определенном смысле эта женщина, как открытая книга, делилась со мной своей жизнью. Гравюры, манекен со шляпой-колоколом, пепельница из узорчатого стекла, массивный деревянный шкаф с любимыми шарфами для головы… Эти предметы определяли ее личность и повествовали историю о том, кем она была или кем, возможно, хотела стать сейчас. Прихожая служила физическим проявлением ее индивидуальности. И к тому же, как я узнала позже, характерной особенностью французского дома.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4