Даниэла Стил.

Питер, Поль и я



скачать книгу бесплатно

Danielle Steel

THE KLONE AND I

Copyright © 1998 by Danielle Steel


© Комарова В., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается

многоликому Тому Перкинсу, доктору Джекиллу,

мистеру Хайду

и Исааку Клону,

который дарит самые изысканные драгоценности…

но в особенности Тому,

подарившему мне Клона

и дорогие воспоминания.

С любовью
Д. С.


Глава 1

Мой первый и до сих пор единственный брачный союз распался как раз накануне Дня благодарения. Я так отчетливо все помню, словно это случилось вчера. Момент, предшествовавший столь знаменательному событию, застал меня на полу спальни. Я распласталась под кроватью и шарила там в поисках шлепанца, а моя любимая, но изрядно поношенная фланелевая рубашка задралась выше пояса. Вот тут-то на пороге и появился мой супруг, как всегда элегантно и безукоризненно одетый (на нем были фланелевые брюки и пиджак). Увидев меня в такой позе, он пробормотал что-то невнятное. Я не расслышала его, увлеченная своим занятием: мне удалось обнаружить под кроватью очки, пропавшие пару лет назад, пластмассовый браслет, о существовании которого я уже давно успела позабыть, и крохотный красный башмачок, принадлежавший моему сыну Сэму и утерянный им еще в младенчестве. Сэму недавно исполнилось шесть, так что башмачок нашелся очень «кстати». И это называется уборка! Держу пари, ни одна из домработниц, прибиравшихся в моей квартире, ни разу не удосужилась заглянуть под кровать.

Я выползла на свет божий лохматая, как чучело, увидела Роджера и поспешно оправила ночную рубашку. По сравнению со мной он выглядел подчеркнуто официальным, и мне стало стыдно за мой взъерошенный вид.

– Что ты сказал? – спросила я с улыбкой, совершенно не подозревая о том, что в зубах у меня предательски застряла ягодка черники из съеденной час назад сдобной булки. Это досадное обстоятельство открылось мне несколько минут спустя, когда я, глотая слезы, взглянула в зеркало и узрела там свою зареванную физиономию с распухшим красным носом. Но пока гром еще не грянул, и я продолжала улыбаться в полном неведении относительно того, что последует дальше.

– Я попросил тебя присесть, – сказал он, с неподдельным интересом разглядывая мой наряд, всклокоченную шевелюру и чернично-булочную улыбку.

Согласитесь, нелегко вести светскую беседу с мужчиной, одетым в духе фешенебельной Уолл-стрит, в то время как на тебе любимая фланелевая ночная рубашка. Волосы я вымыла еще вчера вечером, но до сих пор не расчесала. Ногти, аккуратно подстриженные и чистые, я не стала покрывать лаком, поскольку отказалась от этой процедуры еще в колледже.

Мне казалось, что с ненакрашенными ногтями я больше похожа на интеллектуалку. Кроме того, мне попросту лень было этим заниматься. Я ведь была замужем и, как все замужние дамы, пребывала в полной уверенности, что мне совершенно необязательно тратить столько времени на свою внешность. Как выяснилось позже, это было непростительное заблуждение.

Мы сели друг против друга в обитые атласом кресла, стоявшие в ногах нашей супружеской постели, и я снова поймала себя на мысли, что кресла здесь смотрятся ужасно нелепо: как будто мы каждый вечер должны сидеть в них и вести переговоры перед отходом ко сну. Но Роджер говорил, что ему кресла нравятся, поскольку, глядя на них, он вспоминает свою матушку. Я как-то раньше не задумывалась над этим, а зря: возможно, одна из причин нашего разлада крылась в этом на первый взгляд невинном факте – Роджер постоянно сравнивал меня со своей мамочкой.

Судя по его торжественному виду, он собирался сказать мне что-то важное. Застегивая пуговки фланелевой ночной рубашки, я мысленно распекала себя за то, что не успела натянуть футболку и джинсы – мой обычный наряд. Привлекательность собственного имиджа меня не особенно заботила. Муж, семья, дети, дом – вот что составляло смысл моей жизни. Секс стоял на одном из последних мест в иерархии ценностей. Наши постельные игры в последнее время происходили все реже и реже.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он, и я снова улыбнулась, хотя улыбочка у меня на сей раз вышла несколько натянутая (проказница черничка мелькнула меж зубов).

– Как я себя чувствую? Прекрасно. А почему ты спрашиваешь? Я что, плохо выгляжу? – Мне показалось, он намекает на мой болезненный вид или еще что, но, как выяснилось, все это было у меня впереди.

Я поудобнее устроилась в кресле и приготовилась услышать, что он получил повышение или, наоборот, потерял работу и собирается поехать со мной в Европу, как уже бывало в подобных случаях. Иногда он преподносил мне такие поездки в качестве сюрприза – так я узнавала, что он снова пополнил армию безработных. Но сейчас в его взгляде не было виноватой робости. Значит, речь пойдет не о работе и не о путешествии: мне уготован сюрприз иного рода.

Поправляя свою поношенную фланельку, я стала понемногу сползать с сиденья. Поскольку мне редко доводилось сиживать на столь почетном месте, я успела позабыть, какая скользкая обивка у кресел. Обширные прорехи в рубашке тем не менее ничего не обнажали, поскольку я надевала под нее старую футболку, чтобы не мерзнуть по ночам. В таком виде я вот уже целых тринадцать лет представала перед своим супругом в интимном уединении спальни. Счастливые, безоблачные тринадцать лет! Я смотрела на Роджера, и он казался мне таким же до боли знакомым и родным, как и моя ветхая ночнушка. У меня было такое чувство, что мы с ним женаты почти целую вечность, и я нисколько не сомневалась, что наш брак незыблем, как скала. Мы с мужем выросли вместе. Он с детства был моим самым лучшим другом – я всегда могла на него положиться. Если честно, то он был единственным человеком на земле, которому я верила. Несмотря на все недостатки, имеющиеся в его характере (а их было не так уж много), я точно знала, что он никогда не предаст меня и не причинит мне боли. Как и большинство мужчин, он часто бывал раздраженным, недовольным; у него постоянно были проблемы с работой, но ни разу мы с ним не поссорились всерьез, и ни разу он не обидел меня.

Роджеру не везло с карьерой. Когда мы поженились, он был рекламным агентом, после чего работал в сфере маркетинга, потом вкладывал деньги в не очень выгодные (если не сказать убыточные) предприятия. Признаться, мне было все равно. Я говорила себе, что он прекрасный человек и мне с ним хорошо. Я хотела выйти за него замуж. Благодаря моему покойному дедушке, который основал трастовый фонд на мое имя, у нас всегда было достаточно денег, чтобы не только сводить концы с концами, но и жить вполне прилично и даже с некоторым шиком. Фонд «Умпа» обеспечивал мое благосостояние, а также будущее Роджера и детей.

Я могла себе позволить относиться с пониманием к финансовым промахам своего супруга. Откровенно говоря, за годы нашей совместной жизни я пришла к выводу, что Роджер совершенно не умеет зарабатывать деньги. Ни на одной работе он не задерживался дольше года. Правда, мой муж обладал несомненными талантами. Он прекрасно ладил с детьми; нам нравились одни и те же телевизионные шоу; мы с ним обожали проводить лето на полуострове Кейп-Код; в Нью-Йорке у нас была квартира, которую мы очень любили; раз в неделю мы ходили в кино, причем я сама выбирала фильм, а Роджер никогда не роптал, даже если картина оказывалась на редкость глупой; и наконец, у него были потрясающие ноги.

Впервые мы с ним переспали, когда еще учились в колледже, и мне тогда казалось, что в постели он затмевает самого Казанову. Роджер был моим первым мужчиной. У нас были одинаковые музыкальные вкусы. Когда мы танцевали, он напевал мне на ухо. Роджер был несравненным танцором, прекрасным отцом и моим лучшим другом. И если ему не везло с работой, то что с того? «Умпа» сглаживал эту единственную зазубринку в нашем браке. Мне никогда не приходило в голову, что я могла бы иметь гораздо больше, если бы Роджер работал. Мне было достаточно того, что он рядом.

– Что случилось? – весело осведомилась я, скрестив голые ноги. Вот уже несколько недель у меня не было времени их побрить. Но ведь сейчас ноябрь, успокаивала я свою совесть, да и Роджеру наверняка наплевать, побриты они или нет. Я не на пляже, а в своей спальне вместе с мужем – сижу напротив него в дурацком скользком кресле с атласной обивкой в ожидании сюрприза, который он мне приготовил.

– Я должен тебе кое-что сказать, – осторожно начал он, с опаской поглядывая на меня, как будто я начинена взрывчаткой и готова вспыхнуть от малейшей искры и разнести все вокруг на мелкие кусочки.

Если не считать черничной ягодки в зубах и отросшей щетины на ногах, я выглядела вполне безобидно. У меня очень спокойный, миролюбивый характер. Я никогда не изводила Роджера придирками. Мы ладили между собой гораздо лучше, чем многие наши друзья и знакомые, так мне казалось, по крайней мере, и я благодарила Бога, что в нашей семье все так удачно сложилось. Во мне жила уверенность, что нам с Роджером уготована долгая и счастливая семейная жизнь – лет этак пятьдесят. Что ж, его это вполне устраивало до недавнего времени. А меня и подавно.

– Что именно? – нежно проворковала я и вновь подумала, что его, наверное, опять уволили. Если это так, то удивляться нечему.

Мы уже проходили подобные ситуации, хотя в последнее время он ощетинивался, когда я заводила разговор на тему его трудовой занятости. К тому же он стал все чаще менять свои работы, объясняя это тем, что, мол, он подвергается незаслуженным гонениям со стороны начальства, его многочисленные таланты никогда не оцениваются по достоинству, а следовательно, «нет смысла тратить драгоценное время и рвение на эту чепуху». Я предчувствовала, что все к тому идет – последние полгода он стал еще ворчливее, чем обычно. Он недоумевал, зачем ему вообще работать, и предлагал нам всей семьей вместе с детьми провести лето в Европе или вдруг погружался в написание сценария или книги. Раньше за ним такого не водилось, и я решила, что все его выходки – результат «кризиса среднего возраста». Роджеру, вероятно, наскучило сидеть в офисе, и он всерьез подумывает, не заняться ли ему чистым искусством. Если так, то с помощью трастового фонда «Умпа» мы и это преодолеем. Как бы то ни было, я старалась не напоминать Роджеру о его постоянных неудачах в карьере и бесчисленных работах, дабы не травмировать его самолюбие. Я никогда не упрекала его в том, что мой покойный дедушка фактически содержит нашу семью уже много лет. Мне хотелось быть для Роджера образцовой женой: пусть он не чародей с Уолл-стрит и никогда им не станет, я все равно считала, что он славный, добрый человек.

– Что случилось, милый? – в который уже раз спросила я, протягивая ему руку. Но он отпрянул, словно его ужалила змея. Можно было подумать, что его собираются посадить в тюрьму за изнасилование или публичное обнажение в одном из клубов, и он стесняется мне в этом признаться. Вот тут-то я и услышала великую новость Роджера.

– Кажется, я тебя больше не люблю. – Он произнес это, глядя мне прямо в глаза, как если бы на моем месте сидел «чужой» с черничной ягодкой, застрявшей меж зубов, одетый в мою драную фланелевую рубашку.

– Что?! – Слово вылетело из меня стремительно, как ракета.

– Я сказал, что не люблю тебя, – повторил он с самым серьезным видом.

– Нет, это не так, – твердо возразила я, прищурившись. Не знаю почему, но в эту минуту я внезапно заметила, что на нем тот самый галстук, который я подарила ему в прошлом году на Рождество. Зачем, черт подери, он надел его сегодня? Сообщить, что больше меня не любит? – Ты сказал, что тебе кажется, что ты меня не любишь. А это не одно и то же.

Мы всегда с ним спорили из-за какой-нибудь ерунды: к примеру, кто допил молоко или кто забыл выключить свет в комнате. Что же касается более важных вопросов (как воспитывать детей и какую школу им лучше посещать), то тут у нас царило полное единодушие. Вернее, повода для ссор и споров попросту не возникало, поскольку мне приходилось решать все самой. У Роджера моментально находились тысячи отговорок: то он слишком занят игрой в теннис или гольф, то собирается на рыбалку с друзьями, то подхватил смертельный грипп – где уж тут заботиться о детях. Он полностью переложил этот груз на мои плечи. Да, Роджер был потрясающим танцором, с ним было весело и интересно, но чувство ответственности явно не входило в список его многочисленных достоинств. О себе он заботился гораздо больше, чем обо мне или детях, однако в течение тринадцати лет совместной жизни я ухитрялась закрывать на это глаза. Мне хотелось иметь семью и детей, и я это получила. В Роджере воплотились все мои мечты. А дети у нас чудесные, что и говорить. Но до сегодняшнего дня я ни разу не задумывалась над тем, как же, в сущности, мало Роджер сделал для меня самой.

– Что случилось?! – воскликнула я, чувствуя, как меня охватывает паника. Моему мужу, видите ли, «кажется», что он меня не любит. Ну и что мне с этим делать?

– Не знаю, – ответил Роджер, виновато пряча глаза. – Просто однажды я осмотрелся вокруг и понял, что я в этом доме посторонний. Здесь мне не место.

Да, это куда хуже, чем очередное увольнение. Похоже, он собирается «уволить» меня, свою законную супругу. Вид у него был самый решительный.

– Тебе здесь не место? Да о чем ты говоришь? – пролепетала я, сползая со скользкого кресла и понимая, что выгляжу ужасно гадко и глупо в своей ветхой ночной рубашке. Все-таки за последние десять лет надо было выкроить время и купить себе новых рубашек, пронеслось у меня в голове. – Ты живешь в этом доме. Мы с тобой любим друг друга. Господи, у нас же двое детей! Роджер… а ты, часом, не пьян? Может, ты принимаешь наркотики? – В отчаянии я ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. – Ну да, конечно. Тебе плохо?

Я не старалась подвергнуть сомнению его слова. Я просто не понимала, что на него нашло. Он определенно спятил. Это еще хуже, чем та безумная идея с написанием книги или сценария. За тринадцать лет нашей совместной жизни он ни разу не написал ни одного письма.

– Нет. Со мной все в порядке. – Он уставился на меня так, будто видел впервые и я совершенно чужой ему человек. Я потянулась к нему, чтобы дотронуться до его руки, но он отдернул ее. – Стеф, это правда.

– Нет, это не может быть правдой, – всхлипнула я. Глаза мои наполнились слезами. Еще мгновение, и они потекли по щекам, все быстрее и быстрее. Я машинально поднесла к глазам подол ночной рубашки, а когда отняла его от лица, то увидела, что он стал черным. Тушь для ресниц, которую я забыла смыть вчера вечером, размазалась по щекам и испачкала подол. Прелестная, должно быть, картинка. Очень убедительная. – Мы любим друг друга. Это какое-то безумие…

Мне хотелось что есть силы крикнуть ему: «Ты не можешь так жестоко поступить со мной! Ты мой самый лучший друг!» Но, взглянув на него, я поняла, что он уже перестал им быть. Все переменилось за какие-то несколько секунд, и теперь передо мной незнакомец.

– Никакое это не безумие.

Глаза его были холодны и пусты. Он уже не со мной, это ясно. Сердце мое болезненно сжалось, как будто в него ударил таран и пробил в нем огромную брешь.

– Когда же ты это понял?

– Прошлым летом, – спокойно ответил он и добавил: – Четвертого июля.

Откуда такая точность? Что такого я натворила четвертого июля? Ни с одним из его друзей я никогда не спала, дети всегда были под моим присмотром. Мой фонд исправно снабжал нас деньгами – дедушкиных сбережений хватит на две жизни. В чем же дело, черт подери? Интересно, как бы мы жили, если бы не мои деньги и миролюбивый характер, благодаря которому Роджеру прощались все его неудачи на работе?

– Почему же именно четвертого июля?

– В тот день, случайно взглянув на тебя, я вдруг понял, что между нами все кончено, – холодно промолвил он.

– Почему? У тебя кто-то есть? – Я еле выдавила эти страшные слова, а он моментально напустил на себя оскорбленный вид.

– Конечно, нет.

«Конечно, нет». Мой супруг, с которым мы прожили вместе тринадцать лет, неожиданно заявляет, что он меня больше не любит. Как же я могу не думать о сопернице с пышной грудью, которая регулярно бреет ноги, и не только в пляжный сезон? Нет, не поймите меня превратно, я вовсе не уродина, не покрыта шерстью с ног до головы, и усов у меня тоже нет. Но, возвращаясь мысленно в тот злополучный день, я должна признаться, что немного потеряла форму. Разумеется, люди не шарахались от меня на улице. Мужчины на вечеринках все еще находили меня довольно привлекательной особой. А вот с Роджером… с Роджером я утратила бдительность. Я попросту распустилась и перестала следить за собой. Растолстеть я не растолстела, но ходила дома в каких-то обносках, а мои ночные рубашки выглядели, как бы это помягче выразиться, весьма странно. Конечно, вы вправе осудить меня за это. Впрочем, еще раньше вас это сделал Роджер.

– Ты бросаешь меня?! – в отчаянии воскликнула я, не в силах поверить, что это случилось со мной.

Всю свою взрослую замужнюю жизнь я презирала женщин, которые теряли своих мужей, то есть тех, которых бросали мужья. Со мной этого никогда не произойдет, говорила я себе. И вот теперь я получила возможность убедиться, что это может произойти и уже произошло как раз в тот момент, когда я совершенно сползла с проклятого скользкого кресла, а Роджер сидел напротив и смотрел на меня так, будто мы не были с ним женаты тринадцать лет. Он уставился на меня, как на инопланетянку.

– Думаю, что да, – сказал он, отвечая на мой вопрос.

– Почему, боже, почему? – Я громко всхлипнула. Эта новость сразила меня наповал. Мне еще никогда не было так страшно. Человек, который был моей половиной, моим защитником, смыслом моего существования, нанес мне смертельный удар. Все, чем я дорожила в жизни, вот-вот исчезнет. И кем я буду тогда? Да никем. Я превращусь в ничто.

– Я должен уйти. Мне необходимо уйти. Здесь я не могу свободно дышать.

Странно, с легкими у него до сих пор все было в полном порядке. Он исправно вдыхал и выдыхал. К слову, по ночам он храпел, как Дзамбони на ледовом катке. Мне это даже нравилось. Он напоминал огромного мурлычущего кота. Но ведь это он уходит от меня, а не я от него. В чем же дело?

– Дети постоянно раздражают меня, – пояснил он. – Меня все тяготит – заботы… шум, гам… и так далее… А когда я смотрю на тебя, то вижу перед собой незнакомку.

– Это ты обо мне? – изумленно переспросила я.

Разве незнакомка стала бы расхаживать по квартире с нечесаной шевелюрой, небритыми ногами и в дырявой ночной рубашке? Незнакомки носят мини-юбки, высоченные шпильки и узкие свитерочки, обтягивающие их силиконовые прелести. Видимо, Роджеру никто не объяснил, в чем разница между супругой и незнакомкой.

– Я знаю тебя уже девятнадцать лет, Роджер. Ты мой самый лучший друг. – «Был», – мысленно поправилась я. – Когда ты переедешь? – спросила я, давясь слезами и продолжая размазывать подолом рубашки черную тушь. Не очень-то приятное зрелище. Жалкое – не то слово. Гадкое – гораздо точнее. Отвратительное – именно так. Я выглядела просто ужасно, и в довершение ко всему у меня потекло из носа.

– Я подумывал остаться на праздники, – великодушно заявил Роджер.

Очень мило с его стороны. Значит, у меня всего один месяц на то, чтобы свыкнуться со своим новым положением брошенной жены или попытаться вернуть своего супруга. Может, поехать в Мексику… на Гавайи… Таити… Галапагосские острова? Куда-нибудь, где тепло и романтично. Держу пари, что в ту минуту Роджер без труда мог вообразить меня на экзотическом пляже в драной футболке и поношенной фланелевой рубашке.

– А пока я переберусь в комнату для гостей.

Вид и тон у него был самый решительный. Я будто видела какой-то кошмарный сон. Невозможное, оказывается, еще как возможно. Муж покидает меня и заявил, что больше меня не любит. В отчаянии я бросилась ему на шею и размазала остатки туши на его ослепительном воротничке, мои слезы пропитали его пиджак, а носом я уткнулась в его безукоризненный галстук. Роджер осторожно отстранил меня – так банковский служащий боится приближаться к грабителю, начиненному взрывчаткой. Его движение яснее ясного говорило о том, что ему неприятно дотрагиваться до меня.

Теперь я понимаю, что не вправе была его осуждать. Оглядываясь назад, я даже готова признать, что в последнее время мы совершенно отдалились друг от друга. Мы занимались любовью раз в два-три месяца, а иногда и раз в полгода, после того как я начинала жаловаться на его безразличие и он чувствовал, что обязан исполнить супружеский долг. Как странно: на такие мелочи часто не обращаешь внимания или находишь им правдоподобное объяснение. Я-то наивно полагала, что Роджер переживает по поводу неудач на работе или ее отсутствия – в зависимости от обстоятельств. Или же все дело в том, что в нашей постели частенько спал кто-нибудь из детей или собака. Да мало ли что! Но оказалось, проблема совсем в другом. Должно быть, я ему просто наскучила. Впрочем, в то злополучное утро у меня и мыслей не было о сексе. Нервы мои были натянуты как струны, а вся упорядоченная семейная жизнь зашаталась, грозя вот-вот превратиться в прах.

Наконец Роджеру каким-то образом удалось расцепить мои судорожные объятия, и я отправилась в ванную. Запершись там, я всласть поревела, уткнувшись в полотенце, а потом решилась посмотреть на себя в зеркало и увидела в нем не только всклокоченные космы, в которые превратились мои волосы после восьмичасового сна, но и остатки черничной булки, застрявшей в зубах. И в таком виде он меня лицезрел сегодня утром! Я зарыдала еще горше. Что же мне теперь сделать, чтобы вернуть его обратно, и возможно ли это? Стыдно сказать, однако в глубине души я надеялась, что его удержит мой трастовый фонд. Наверное, я рассчитывала на то, что полная беспомощность в финансовых вопросах сделает его зависимым от меня. Но даже это не помогло. Раньше мне казалось, что, освобождая Роджера от ответственности и терпеливо снося все его выходки, я заслужу безграничную любовь и преданность с его стороны. А вышло совсем наоборот: я чувствовала, что он меня почти возненавидел.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное