Дана Гельдэ.

И малое станет большим, и большое – малым



скачать книгу бесплатно

Когда выходили замуж дочери и женились сыновья, бабушке трудно было привыкнуть к новым членам семьи, она была к ним строга и категорична, моему отцу доставалось больше всех, он чаще попадался ей на глаза. Однажды они с дедушкой обсуждали моего папу во время его отсутствия. Услышав от них недоброе о своем отце, я начала громко плакать и кричать: «Аже, я люблю папу и тебя! Почему ты его не любишь? Что же мне теперь делать?!» Бабушка растерянно смотрела на меня, на пятилетнюю воительницу, а потом нежно обняв, сказала: «Прости меня, я больше никогда не буду так говорить о твоем папе. Я не подумала о тебе.»

Милая моя, родная, сколько ты вложила в меня любви, многое во мне от тебя, ты была для меня и бабушкой, и другом. Я делилась с тобой своими секретами, но сколько еще хотелось бы тебе рассказать, а еще больше слушать… Мне не хватает тебя всю мою жизнь… Моя дорогая аже, я всегда чувствую твой любящий взгляд с небес! Люблю и помню тебя всегда, мой ангел!

«Малое стало большим». Выросла, проблемы становились масштабнее, я очень ждала, когда «большое станет малым», только мои неприятности не убавлялись. «Моя дорогая аже, когда же наступит предсказанное тобой счастье? Где мой счастливый остров? Надеюсь, это будет Москва?» – думала я в этом душном, пахнувшем потом вагоне.

Погруженная в свои мысли, в воспоминания о прошлом, я сидела с закрытыми глазами, и не заметила, как вошедший на станции мужчина подошел близко. Выдохнув мне в лицо перегаром, он начал грубо трясти за плечо и кричать: «Ты, чурка, вставай, с моего места! Я работаю в ФМС, сейчас позвоню в Самару, тебя снимут с поезда и депортируют».

Медленно открыв глаза, не вставая с места, абсолютно спокойно, змеиным шепотом, чтобы не разбудить пассажиров, но достаточно твердо и отчетливо, я ответила ему: «Меня дальше Оренбурга не пошлют.» «Почему?» – ехидно кричал мне в лицо скандалист. Сурово посмотрев на него, сказала: «Потому что я там родилась! Это я сейчас позвоню твоему руководству лично Геннадию Андреевичу и Константину Сергеевичу, „пробью“ по билету твои данные, и сообщу руководству ФМС, что держат у себя такого дебила, который позорит организацию».

Услышав имена своих больших начальников, которых он даже в глаза, из-за своего мелкого, ничтожного положения, не видел, мужчина отшатнулся, изменился в лице. Резко протрезвев и успокоившись, он, молча, начал укладываться спать.

Поднявшись на свою вторую полку, я попыталась заснуть. Перенервничав из-за него, мне пришлось мучиться в пустых попытках, сон абсолютно не брал меня. Уставившись в потолок, я начала читать чьи-то дорожные заметки, нацарапанные гвоздем на потолке, здесь были инициалы, даты, пункты назначения. Возможно, также, как и я сейчас, кто-то до меня не мог уснуть. Возможно, он менял свою жизнь и чье-то тревожное сердце бешено колотилось тогда на этой полке, заглушая торопливый стук колес.

«Да-да, да-да, да-да», – утвердительно отвечал поезд на любой мой вопрос, который я задавала ему мысленно, но когда меня охватывали сомнения колеса говорили уже задумчиво: «так-так, так-так, так-так».

В эту дальнюю дорогу я уезжала тайно, боясь, что меня остановят, не отпустят.

Никто, кроме детей, не сказал мне своих напутственных слов, я сама себе пожелала: «Белой дороги!» – так говорят многие восточные народы, и буддисты, и мусульмане, когда желают удачи начинающему свой путь, свое дело, меняющему свою жизнь. Они желают счастливого и легкого пути к реализации задуманного, потому как мы мечтаем о многом, задумываем разное, поэтому это короткое и ёмкое пожелание несет в себе много смыслов. Например, воины Чингисхана с этой фразой начинали свои походы, и верили, что высшие силы будут вести их по Белой дороге к победе.

Мои дети почти ничего мне не говорили. Они сидели, крепко обнявшись со мной, в чужой, арендованной нами, квартире. Мы прощались надолго. Деньги, вырученные от продажи деревенского дома, я вручила им в тот вечер со словами: «Дети, финансы старайтесь расходовать рационально. Не знаю, как у меня будет складываться с работой и зарплатой. Возможно, сразу вам что-то присылать не получится, придется подождать». Неуверенность и сомнения, по этому поводу, терзали меня. В голове крутились вопросы: «Идти ли в редакцию на небольшую зарплату, куда приглашали, или искать что-то другое. Смогу ли вообще устроиться? Не всем, кто уехал удалось закрепиться там».

Лежа на тесной полке, я уже скучала по своим кровиночкам, которые, как два испуганных воробья, прижимались вчера ко мне и не хотели от себя отпускать.

Мне вспомнились кадры из счастливого прошлого, когда мы с мужем купили китайский магнитофон. Мы регулярно записывали голоса своих малышей, хотели на будущее запечатлеть на магнитной ленте их сладкий лепет.

Словно, с той ленты в моей голове прокручивались эти записи. Лаура лопотала перед микрофоном: «Снегурка в белой шубке приходит к нам всегда, мы с ней поем и пляшем ДА-ДА-ДА». Сын, подбежав с пластмассовой игрушечной гитарой в руке, начинает петь хит Расторгуева, сильно ударяя по струнам: «А, ну, давай наяривай, гитара семиструнная, чего сидеть да горевать, Николай!» Лаура звонко смеялась над двухлетним братом, который переврал, досочинял песню и тут же начала сама рассказывать в микрофон: «Муха – муха – цокотуха, заполоченное брюхо, муха по полю пошла, муха денежку нашла…» На домашний концерт успел муж, пришедший с работы: «Всем привет, мои дорогие!» Он обнимал нас всех, целовал. Дети висли на папе. Идиллия!

Мы любили всей семьей играть в прятки. Я с сыном в одной команде, дочь всегда выбирала в напарники отца. Тимур был спокойным мальчиком, когда я его прятала, он тихонечко ждал, пока его найдут, но темперамент дочери не позволял ей долго находится в укрытии, и она, то и дело, выскакивала из своей ниши и выдавала себя. Однажды малыши долго искали папу, и не могли его найти. Когда они прибежали за мной, я готовила ужин, и мы дружной стайкой побежали в комнату. Ноги потерянного отца благополучно стояли за ковром, который висел на стене. Дети носились в поисках мимо них. Они не замечали ни его голых ног, ни бугор за ковром, меня это очень рассмешило.

Нам предстояло жить счастливо, но…

Деревня – это такой социум, в котором нужно прятать от всех свое счастье. В этом огромном аквариуме, где жизнь каждого была за хрупким стеклом, водились такие «пираньи», от которых я не умела защитить ни себя, ни свой маленький мир. Все односельчане видели наши отношения, мой муж не стеснялся показывать свою любовь ко мне, я светилась рядом с ним. Некоторые женщины, никогда не испытывавшие столь бурного проявления чувств со стороны своих мужей, завидовали и ненавидели. Лишь счастливым некогда было обращать внимание на нас. У них у самих было все хорошо, чтобы злиться на кого-то у них не было ни желания, ни времени.

Работа над собой и профессия бортпроводницы накладывают свой отпечаток на походку, манеры. Муж любовался мною издалека и гордился, никогда не ревновал. В школе тоже было все хорошо: складывалась карьера, я стала заместителем директора по воспитательной работе. Прожив всего лишь год в двухкомнатной квартире, мы получили от правления села лучший дом: большой, с отоплением и канализацией, с большой верандой. Благодаря моим родителям, он стал «полной чашей». В магазинах ничего не было, и многие даже немолодые семьи не имели половину того, что было у нас. Это некоторых, вроде тети моего мужа, раздражало, и они не могли справиться с собой. Я, наивная дурочка, не знала и не замечала, что происходило вокруг меня.

Тетю звали Тамара, это жена родного дяди моего мужа. Она была русской, в этом селе родилась и выросла. У нее было две дочери. Ее не очень любили в семье за сложный, скандальный характер и слишком длинный язык. Тамара меня ненавидела за хорошее отношение ко мне ее свекрови, бабушки Шахерезады, которая полюбила меня за характер и возможность говорить со мной не на ломанном русском, а на родном языке.

Когда родились дети, бабушка моего мужа прибегала ко мне, чтобы помочь с пеленками, ползунками, которые накапливались с невероятной скоростью. О памперсах тогда мы еще и не знали. Она приносила наши любимые горячие пирожки с толченной картошкой, которые были необычайно вкусными.

Тамара жила через дом от нас, и со злостью наблюдала из своего окна за нашим домом и за своей свекровью.

Так у меня появился враг, который мечтал разрушить мои отношения с мужем и с его родней, главным своим оружием – сплетнями. Благодаря ей, я стала чаще слышать от родственников, что высокомерна, заносчива. Тщательно контролируя свои поступки, слова, которые порой перевирались ею и доходили до меня в очень искаженном виде, ощущала себя идущей по минному полю. Все время ждала где и когда «рванёт». Тамара обладала склочным характером, не было человека в селе, который бы о ней отозвался по-доброму, у многих она «попила кровь».

Иногда у нас с ней случалось перемирие, когда мы жаловались друг другу на Сухановых, делились, и она рассказала мне тогда о своих обидах на родственников.

Мне запомнилась одна, пожалуй, самая большая рана на ее сердце, обида на дядю своего мужа. Смагул-ага (дядя), узнав об их намерении жениться, сказал молодым так: «Мы не хотим, чтобы вы поженились. У вас разное вероисповедание, разные обычаи и ты, Тамара, в наших глазах всегда будешь, как белая заплатка на черных штанах». Эту фразу она ему не простила, часто вспоминала, но «вернуть» не могла, того дядьки уже не было в живых. Она постаралась возвратить ее мне, отомстив по полной.

Тамара хотела понравиться Сухановым, стать полноправным членом семьи. Не зная как этого добиться, она приносила им деревенские сплетни. Рассказывая их артистично, она смешила родственников. В такие моменты мне становилось неловко за нее и я уходила. Это был не протест, просто мне было неинтересно слушать этот бред. Провожая меня ненавидящим взглядом, Тома думала: «Высокомерная Дана игнорирует моё общество, я отомщу ей за это!» Зарождавшаяся в ней, злость разрушала ее мозг и душу.

Однако, нельзя сказать, что в отличии от неё все остальные были мягкими и пушистыми, в том числе и я. Первое, чем была недовольна в этой семье я, это то, что меня не считали личностью. Свекровь решила, что может распоряжаться моими вещами, взять из моего приданного все, что ей захочется. Кое-что ей даже удалось у меня экспроприировать и подарить кому-то.

В их семье я была первой снохой казашкой в семье, и поэтому должна была быть покорной и смириться со своим положением. Со мной этот номер не прошел, я начала бузить и не подчиняться.

Мне было с чем сравнивать. Я видела, как в моем селе, земляки относились к своим снохам. Никто из них не обижал, не унижал девушек, пришедших в их семью.

Мой бунтарский дух сопротивлялся такому отношению ко мне. Чтобы «опустить с небес на землю» непокорную, в присутствии других снох, родителями мужа было устроено показательное наказание: меня не посадили за общий достархан (стол) в большой комнате, а поставили на кухне, как щенку, миску с едой, и оставили одну. Даже муж сидел в тот день вместе со всеми, а не со мной. Меня это очень обидело. К еде я не притронулась.

«Отлучение» от общего достархана и «предание меня анафеме», спровоцировали меня демонстративно снять с себя платок и ходить с непокрытой головой в доме старших.

Сейчас я о себе думаю, что была еще той штучкой, строптивой «лошадкой», которую не так-то просто было «объездить» и мой муж не справлялся со своей функцией «воспитывающего и карающего органа». Бедный парень метался между двух огней. Снохи «потирали руки», радуясь моей опале, это был «бальзам на их душу», особенно для Тамары.

Она была старше меня на восемь лет, и пришла в школу задолго до меня, после окончания Культпросветучилища, где её учили музицировать на аккордеоне революционные песни и «нести культуру в патриотические массы». Свое предназначение она поняла очень широко и считала своей обязанностью воспитывать все общество: исправлять чужие недостатки, бдительно следить за моральным обликом.

С этой целью она в 80-е годы пришла в образование, чтобы выполнять свою МИССИЮ и по совместительству работать учителем музыки и пионервожатой. В других школах на этой должности обычно работали временно, молодые девушки, поступившие заочно в институт, по окончанию которого переходили на должность учителя.

Тома никуда не собиралась поступать, и упорно работала в этом качестве до самых похорон пионерской организации. О таких придумали когда-то дразнилку: «Пионервожатая – сука конопатая». Лузгая семечки в своем кабинете, сплетничая с учителями о коллегах и учениках, с учениками об учителях и других учениках, она, как серый кардинал, используя полученную информацию, управляла настроением и психологическим климатом школы. Тамара считала себя приближенной к администрации, так как умело подслащивала их жизнь потоком бессовестной лживой лести, и регулярно «на ушко» сообщая им мысли «вверенного коллектива», передавая все разговоры, подслушанные в кулуарах школы, входила в касту «неприкасаемых» и благополучно продержалась на этом месте несколько лет.

Мне казалось все это странным. Я в своей прежней жизни видела совершенно другую школу и другие отношения в коллективе. Той школой руководила моя мама. Позабыв о двух своих важных функциях: матери и жены, она целиком и полностью отдавалась только работе. Для нее и ученики, и учителя были ее семьей, о которых она заботилась, для них она создавала семейную атмосферу. Рано утром она бежала в интернат, где жили дети из отделений, чтобы сказать им: «Доброе утро!», поздно вечером – пожелать: «Спокойной ночи!», в то время, как мы с братом просыпались по будильнику, засыпали тоже без нее. Мама так делала, искренне думая, что тем детям, живущим вдали от родного дома, она нужнее.

Помню, как на квартиру молодым учителям, возмущаясь про себя, я носила пирожки, сметану, блины, мама волновалась, чтобы девушки не голодали. Ей хотелось, чтобы они чувствовали себя как дома, жила их проблемами, опекая, будто, она их всеобщая мать. Этот коллектив она взращивала, отбирая из приезжавших на практику студентов лучших, делая их ведущими педагогами сначала школы, потом – района, а может и области.

То, что тогда я обижалась на нехватку ее любви для меня, позже поняла и объясняла себе тем, что работая вот так, на износ, контролируя все процессы во вверенных ей организациях, школе и интернате, она «выгорала» как психологически, так и эмоционально и ее сил уже не хватало на нас. Не могла моя мама работать наполовину.

Я стала такой же, как она… Пропадала на работе, иногда уходила со школы домой в час ночи, ругала себя, но не могла поступать по-другому. Моя подруга в шутку говорила: «генки» пальцами не раздавишь!» Однако, в отличии от нее, я всегда помнила, что на первом плане у меня – родные дети, я старалась дарить им свою любовь и ласку.

Вспоминая, анализируя события своей жизни, стала находить причины неурядиц и проблем в нашей семье, которые начались на шестой год нашего брака. С одной стороны они связаны с Тамарой, «рупором правды», источником и хранителем всей тайной информации села, с другой стороны – с переменами в стране.

Наше поколение оказалось «между молотом и наковальней» в перестроечные годы. Те, кто на тот момент был старше нас хотя бы на пять лет, то уже имел какой-то статус, успел что-то сделать для себя. Мы… успели только закончить свои ВУЗы и… все стало меняться и рушиться.

Прежде было ясно: останешься в селе – разведешь скотину – купишь машину, или отработаешь по распределению – поедешь в город – устроишься там на работу – поживешь в общежитие – получишь квартиру. Сейчас эти схемы сгорели от синего пламени перестройки. Никто не понимал что нужно делать. В воздухе крутились вопросы: «Как выжить без денег, которые не выплачивали? За какое дело хвататься, чтобы не прогадать?» Самые ушлые уходили в криминал, который набирал силу, а потом организовал бизнес, смелые сразу шли в бизнес, который еще только рождался ими, растерянные оставались на своих местах, где оказались по распределению, неуверенные, сомневаясь в себе, в переменах к лучшему, заглушали страх алкоголем, наркотиками. Деревни не могли сбыть свою продукцию, заводы и фабрики тоже, они останавливались, потому что теряли партнеров, производственные связи были разрезаны новыми, появившимися после развала Союза, границами. Царил всеобщий крах, потому как те, кто все эти перемены затеял, не обладал ни умом, ни дальновидностью, ни пониманием действительности. Страна, как «летучий голландец», потерявший управление, летела в неизвестность, и мы с тревогой ждали своей участи.

В эти жуткие годы, доносившиеся из кабинета музыки, звуки веселили нас. Когда общество старалось забыть о своем социалистическом прошлом и начинало строить капитализм, из этого кабинета были слышны детские голоса, поющие под Томкин аккордеон: «По долинам и по взгорьям…", «Смело мы в бой пойдем за власть Советов…» Проходя мимо этого абсурда, мы с коллегами смеялись: «Тамара, как Ленин в Разливе, готовится совершить с детьми революцию, будет идти на Кремль впереди колонны с аккордеоном». Увлекшись местными интригами, у нее не хватило ни времени, ни ума, чтобы заметить, что поменялась страна, формация, образование, учебники, программы.

Как обычно, в конце четверти в учительской мы с коллегами работали над отчетом. Для нас, с приходом нового времени, ничего не изменилось, бумаг не убавилось. Тома сидела без дела. Думая, что нам стало скучно, она решила развлечь нас новостями о своей одинокой соседке, любовником которой, по ее версии, был муж одной нашей учительницы. Мы терпеливо молчали, раздраженно ждали, когда она закончит. Словоохотливая коллега уже переходила к следующему рассказу со словами: «Да, что там говорить, когда у нее были такие родители…» Ее рассказ переходил в другое время, к другим людям, и теперь она уже рассказывала об интимной жизни родителей бедной женщины. Наивно полагая, что на этом она остановится, мы крупно ошиблись. Истории этой рассказчицы не иссякали и плавно переходили к бабушкам и дедушкам соседки.

Я не выдержала первой и резко сказала ей: «Избавьте нас, пожалуйста, от всех этих подробностей, мы даже не знаем этих людей. Вот уже полчаса искренне удивляюсь тому, что в вашей голове хранится весь этот бред. Откуда Вы это все знаете о них? Рассказываете так, будто жили с этими людьми в одной семье». «Мне моя мама рассказывала. Все это правда! У меня нет привычки врать!» – раздраженно взвизгнула она, невольно оправдываясь. «Для меня это тем более странно, потому что, в моей семье если говорилось об односельчанах, то говорилось только самое лучшее: „У этого человека хорошие, умные дети“; „У этой женщины золотые руки“; „Эти люди сделали замечательный ремонт“, „Какой у них прекрасный сад, огород!“ и т. д. Поэтому для меня мои односельчане, самые замечательные и лучшие люди в мире!» – выпалила я. Пристыженная моими словами, она вылетела из кабинета, но через несколько минут вернулась. За несколько лет жизни и работы бок о бок с таким человеком, не умея ругаться, я научилась не ставить себя в проигрышное положение. С ехидной ухмылкой, игнорируя молчанием ее словесный поток, я вызывала у нее еще большее раздражение.

У Тамары многим следовало бы поучиться. Без образования, без понимания, без принципов она упорно шла к своей цели. В любом деле важен результат, у Тамары он был. В середине 90-х годов она стала социальным педагогом. Это случилось потому, что настоящего специалиста в селе не было, а пионервожатых уже не должно быть. По принципу: «На безрыбье и рак рыба», ее поставили на эту должность и наша родственница стала активно заниматься тем, о чем не имела никакого представления.

Первое, что ей доверили, это распределение талонов на бесплатную школьную форму, их она выдала детям из тех многодетных, неблагополучных семей, где родители пили и нигде не работали. В головах этих детей закреплялась установка, что можно прожить, как их родители, легко и непринужденно, нигде не работая, достаточно только периодически вызывать к себе жалость таких тётенек, как Тома. Жизнь не стоит на месте, потом я видела, этому подтверждение: молодая поросль строила уже свои семьи по образу и подобию, по шаблону, доставшемуся им от их родителей. После этих примеров начинаешь понимать, насколько все это работало в твою пользу, и в душе радуешься тому, что тогда никто не испортил твоих детей своей жалостью.

Однажды, благодаря известному ток-шоу, на всю страну прозвучала история пятнадцатилетней девочки из этого села, родившей ребенка от двадцатилетнего парня – тракториста. Вызвала она разную реакцию у зрителей от жалости и сочувствия до негодования и стыда. В редакцию о девочке сообщила мама того молодого человека, которая сомневалась в его отцовстве и пришла выяснить этот вопрос. Она требовала от редакции сделать анализ ДНК малыша, ей хотела узнать, наконец-то, чей это ребенок на самом деле. Со слов женщины, в 15 лет у этой молодой мамочки был не один роман с сельскими парнями. Будущая свекровь с пеной у рта поносила девочку, та огрызалась по-взрослому. Журналист метался по студии с микрофоном между орущими и дерущимися персонажами. Молодой папаша разговаривал перед микрофоном соответственно своему диагнозу, из-за которого он не учился в обычной школе. «Хлеба и зрелищ!» – требовали зрители, второе было настолько грязным и ужасным, что кроме тошноты ничего не вызывало.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8