Дафна Дюморье.

Путь к вершинам, или Джулиус



скачать книгу бесплатно

– Три недели прошло, – отрезал Джулиус. – С завтрашнего дня с тебя будет не десять процентов, а пятнадцать.

– А, ладно, тогда сейчас отдам. Пятнадцать мне не по карману.

Монеты перекочевали из рук в руки.

– План пока такой, – начал Джулиус. – Скоро тут проедет торговец. Он сейчас километрах в трех отсюда или около того. Его разморит на солнце, и он захочет размять ноги. Спрячетесь здесь, а я с ним заговорю. Когда подам сигнал, бегите к мулам. Бору привычный с животными управляться, он берет на себя двух. Мы все – по одному. Гоните сломя голову и вопите что есть мочи. Мулы испугаются и понесут. Главное – держитесь покрепче, чтоб не сбросили.

– А если торговец за нами погонится?

– Не погонится, это я беру на себя, – ответил Джулиус.

Мальчишки взволнованно и испуганно переглянулись.

– А что ты с ним сделаешь? – спросил Тото.

– То же, что Давид с Голиафом. – Джулиус похлопал себя по карману.

Приятели недоуменно заморгали.

– Я же еврей, я все знаю, – рассмеялся Джулиус и зашагал к пригорку, откуда открывался хороший обзор на длинную извилистую дорогу и можно было сразу заметить торговца с мулами.

Джулиус лежал в придорожной канаве, положив подбородок на руки. Через час вдалеке наконец показалась небольшая процессия: пять мулов шагали в связке гуськом, на расстоянии фута четыре или чуть больше друг от друга, а на шестом восседал торговец-араб, устало покачиваясь в седле и склонив голову на грудь.

Джулиус поднялся из укрытия и медленно двинулся ему навстречу. Подойдя на достаточное расстояние, он поднял руку и прокричал:

– Доброго дня! Да защитит Аллах тебя, сыновей и внуков твоих. Сигареты не найдется?

Торговец осоловело воззрился на него сверху.

– Я еду с самого полудня, устал и тороплюсь, так что не мешай мне. – С этими словами он щелкнул длинным кнутом, понукая мулов.

Джулиус отскочил в сторону, чтоб не попасть под копыта, и порылся в кармане.

– Ты уже седьмой погонщик мулов здесь за сегодня, – заявил он. – На базаре точно места не найдешь.

Араб обернулся в седле и изумленно уставился на Джулиуса.

– Да не может… – начал он, но не договорил, потому что мальчик, тщательно прицелившись, выстрелил камнем из рогатки ему прямо между глаз.

Араб со стоном повалился на землю, дернулся и затих.

Джулиус тут же бросился к неподвижному торговцу, чуть повозившись, отстегнул у него с пояса тяжелый кошель и торопливо запихал себе под рубаху. Потом, оглядевшись по сторонам, оттащил торговца к краю дороги и сунул ему в зубы сигарету – ни дать ни взять путник, присевший отдохнуть на обочине.

По сигналу Джулиуса мальчишки выбежали из-за деревьев, похватали мулов под уздцы и перерезали веревки. Потом вскочили на перепуганных животных, крича что есть мочи; мулы взбрыкнули и помчались по дороге, тряся гривами и вздымая клубы белой пыли.

Джулиус склонился над арабом. Тот все так же «сидел» на обочине, обмякший и неподвижный, а между глаз у него зияла глубокая рана.

Джулиус взобрался на шестого мула и, покрепче схватившись за луки седла, с громким криком ударил пятками в бока животного.

Мул помчался вслед за остальными, Джулиуса подбрасывало в седле, носом он ударялся об изогнутую дугой шею мула, волосы хлестали его по лицу, он содрогался от смеха и боли. Летящая в глаза пыль смешивалась с потом и застывала коркой на лице. Перепуганные животные неслись вперед, будто одержимые дьяволом. Джулиусу казалось, что из легких выбило весь воздух, в груди поднимался липкий удушливый жар, но он все равно хохотал, глядя, как мальчишки столь же беспомощно болтаются на спинах сильных мулов, и, несмотря на побитые бока и мучительную усталость, упивался этой дикой скачкой в пыли под палящим солнцем. Тяжелый стук крови в висках, отчаянное биение сердца, бешеная скорость, запах пота и пыли, неистовый грохот копыт – все это рождало в душе восхитительное ощущение!

Это был одновременно восторг и ужас: боль во всем теле, невыносимое жжение в пересохшей глотке, теплая шея мула, мельтешение деревьев, солнце, небо, а рядом испуганное лицо Бору, яркие белки его глаз.

Дорога пошла под уклон – подъезжали к предместьям Алжира. Марсель показывал куда-то вперед и что-то тараторил. Неожиданно после поворота они едва не ткнулись в стену, мулы от неожиданности шарахнулись в сторону, сбросив мальчишек, – двое чуть не угодили головой в канаву, а Бору, вцепившегося в уздцы своих двух мулов, протащило по земле ярдов пятьдесят. Марсель приземлился прямо в заросли кактусов и завопил от боли. Джулиус лежал лицом в куче навоза, не в силах перестать смеяться. Тото поднял его и стер грязь с одежды. Бору и Пьер привязали всех мулов, и теперь мальчишки стояли группкой, весело скалясь друг на друга и пыхтя как паровозы.

– Марсель в кактусах! – хохотал Джулиус. – Никогда не забуду, никогда! А Бору повис между мулами и ногой по земле загребает! Вот умора!

– А сам-то, – вторил ему Тото. – Сам-то лучше, что ли? Рожей в дерьмо!

Джулиус снова повалился в канаву от хохота.

– С этими полоумными тварями как поступим? – поинтересовался Марсель.

– Скоро узнаешь, дружище, скоро, – обессиленно ответил Джулиус. – Пойдем куда-нибудь выпьем сначала, ради всего святого. Базар подождет.

Тото снова помог ему подняться на ноги, и, взяв под уздцы несчастных животных, которые до сих пор испуганно раздували ноздри, приятели побрели вниз по склону холма. Они смеялись, спотыкались о камни, стряхивали грязь с одежды и картузов. Оставив трех арабчат-попрошаек присматривать за мулами, Джулиус с товарищами зашли в таверну утолить жажду.

Джулиусу, чья одежда была испачкана в навозе, срочно требовалось помыться. Так приятно было погрузить голову и плечи в прохладную воду, стряхивать капли с волос, чувствовать, как вода затекает за шиворот, охлаждая разгоряченное тело. Он с шумом вдохнул и выпрямился над умывальником, отфыркиваясь, как мокрый щенок. Он чувствовал себя так, будто ему намяли бока, а руки чуть не выдернули из суставов. Ноги были все в синяках от ударов о муловы бока, но чувствовал он себя хорошо, сил, наоборот, даже будто прибавилось. Он зажег сигарету и повязал голову мокрым носовым платком, чтобы было не так жарко.

Мальчишки в нетерпении колотили кулаками по барной стойке.

Джулиус протиснулся вперед и бросил официанту пятифранковую монету.

– Только побыстрее, – велел он. – Времени нет, нам надо продать полдюжины мулов до заката. Так что поторапливайся, а то мы пойдем в другое заведение.

Менее чем через двадцать минут все были пьяны, кроме Джулиуса. Он привык к спиртному и мог бы выпить и больше, но внутри уже все горело. Рука его была тверда и глаз зорок, но душу охватила беспечность – ему было наплевать на всех и вся.

– Пошли отсюда, слюнтяи, – скомандовал он мальчишкам, и они смущенно последовали за ним, как кроткие овечки.

– На базар поедем с ветерком, – небрежно бросил Джулиус.

Он снова одним махом вскочил в седло, грубо дернул поводья и поскакал по улочкам Алжира, распугивая прохожих. Помахал рукой старику, который выругался и погрозил ему палкой в ответ, и чуть не задавил женщину – та в ужасе закричала, схватив детей за руки.

– Поосторожней бы надо, не то солдаты за нами увяжутся, – сказал Пьер, но Джулиус только рассмеялся.

На скотном базаре Джулиус направил мула прямо в попавшееся на пути стадо овец. Кругом было многолюдно. Он с улыбкой огляделся, слыша такие дорогие сердцу звуки: продавцы торговались друг с другом на незнакомых наречиях, сопровождая слова жестами, покупатели кивали, перешептывались, звякали монеты, переходя из рук в руки. Джулиус пробрался к долговязому мужчине в длинной накидке и феске, который ощупывал ноги тощей кобылы. Нижняя губа у него выдавалась вперед, а глаза походили на рыбьи, но одет он был хорошо. «Богатый простак», – рассудил Джулиус.

– От голодной скотины проку не будет, – самоуверенно заявил он. – Такую продавать – честных людей грабить. Хорошо в лошадях разбираетесь?

– Да мне все равно, как лошадь выглядит, лишь бы сильная была и поклажу возила, – покачал головой рыбоглазый.

Джулиус кивнул и покрутил в зубах сигарету.

– Вижу, что разбираетесь, – произнес он. – Такая лошадь только для пастбища годится. Вам нужен мул – быстрый и сильный. – Джулиус наклонился и прошептал мужчине в ухо: – Только между нами. Тут мул есть из арабского табуна, пригнали в Алжир из Омаля[20]20
  Город на севере Алжира.


[Закрыть]
сегодня утром. Меня просили продать его подешевле, понимаете? – Он многозначительно приложил палец к губам и подмигнул.

Мужчина в феске не понимал, однако ж подмигнул в ответ.

– Не говорите никому, – прошептал опять Джулиус. – Охотников на него много найдется, цена сразу взлетит. Но я не хочу вопросов, а потому готов продать вам животное как можно дешевле. Восемь луидоров – и мул ваш. Только плата сразу и не торгуемся.

Мужчина снял феску и почесал затылок.

– Да это вдвое дороже, чем я собирался потратить, – сказал он.

– Ну если б это был заморенный пони, тогда да. А за породистого мула из табуна шейха Абдуллы Бен-Ахмеда восемь луидоров вообще не цена, а тьфу. Только посмотрите, какие у него плечи, голова какая. Выто знаете толк в лошадях и выгоду не упустите.

Мужчина сунул руку в кошель.

– Ты прав, этот мул стоит больше восьми луидоров. Беру, вот деньги.

Джулиус уже тянул руку к монетам.

– Такое крепкое животное переживет и вас, и ваших детей. И их детей тоже. Доброго вам вечера.

Он вложил уздцы в ладонь мужчине и скрылся в толпе.

У мальчишек дело не клеилось – то ли потому, что они выпили, то ли от бестолковости. Перекупщик сразу их приметил и теперь уговаривал отдать мулов задешево.

– Я избавлю вас от них за пятнадцать луидоров, – обещал он, глядя то на одного мальчишку, то на другого. – Я же вижу, мулы краденые, а попасться вы вряд ли хотите. Ну же, дело предлагаю.

Марсель, покраснев, переминался с ноги на ногу.

– Погодите, – вмешался Джулиус. – Я только что продал своего мула за пять луидоров, а он был самый маленький из всех. Шесть луидоров – это даром. Нет, сэр, они не краденые, они моему отцу по наследству достались. Вы уж точно имели с ним дело. Эль-Таза из Омаля, помните?

– Эль-Таза разве не умер?! – воскликнул торговец.

– Преставился вчера на закате, да упокоит Аллах его душу, – невозмутимо солгал Джулиус, думая при этом о торговце, оставшемся на дороге в Константину. – Я его незаконнорожденный сын, но он любил меня всем сердцем. Шесть луидоров за мула, идет?

– Возьму трех по пять, юноша.

– Пять с половиной – и по рукам.

– Согласен.

Монеты перекочевали из рук в руки. Джулиус кивнул ребятам, чтобы те следовали за ним.

– Два всего осталось, – сказал он. – Лучше будет выставить их на торги. Дам продавцу франков пять, чтоб как следует нахвалил.

Отупевшие от выпивки мальчишки не поняли ни слова.

– Ладно, предоставьте это мне, – усмехнулся Джулиус и повел двух оставшихся мулов к месту торгов.

Тамошний продавец только что сторговал стадо овец и теперь утирал пот со лба. Джулиус сунул ему в руку пятифранковую монету.

– На-ка, проверни дельце, – прошептал он. – Сбыть мне их надо. Только не дешевле четырех луидоров за одного.

Мулов выставили на продажу. Джулиус стоял рядом с торговцем и одобрительно слушал его дешевое вранье. Через пятнадцать минут мулов продали – того, что покрупнее, за пять луидоров, того, что поменьше, – за четыре. Джулиус запихал монеты себе в карман и направился к мальчишкам.

– Пришлось до трех цену сбить, – небрежно заявил он. – Никто больше не давал. Всё, пошли в таверну, рассчитаемся, да и жажда замучила.

Они прошли через толпу к таверне на площади. Все уселись за стол, и Джулиус заказал выпивку. Говорил он быстро, так чтобы мальчишки не могли уследить за ходом его мысли.

– Рассчитаемся во франках[21]21
  Луидор равнялся двадцати франкам.


[Закрыть]
, так проще, – объявил он. – Первый мул за сто франков, три по сто десять, четыре, десять, и два по шестьдесят, итого – пятьсот шестьдесят франков. Правильно? Каждому причитается сто двенадцать франков минус мои три процента за труды, а это шестнадцать франков[22]22
  В вычислениях имеется ошибка, возможно, Дюморье допустила ее сознательно, чтобы показать, что Джулиус обманывает своих товарищей.


[Закрыть]
.

– Три процента? – недоуменно переспросил Пьер.

– Да, за то, что я все устроил и продал этих тварей. А что, кто-то против?

– Да нет, ладно.

– Все, значит, по сто двенадцать. Неплохо, лучше, чем я ожидал.

Джулиус забрал свою долю и, довольный собой, потянулся за выпивкой. Первого мула он сбыл за восемь луидоров, а последних двух за пять и за четыре, мальчишек он надул на сто двадцать франков, да еще взял себе три процента за труды и тугой кошель торговца-араба, который, возможно, помер. Джулиус взгромоздился на стул и, глядя на приятелей поверх стакана, посмеивался про себя.

И что за болваны тупоголовые, совсем мозгов нет. Даже обычно сообразительный малыш Тото отупел от спиртного.

Глупцы! Вино – хороший слуга, но плохой хозяин. Пей вдоволь, но не до потери чувств. Обжирайся, но не так, чтобы плохо стало. Дед Блансар, бывало, допивался до бесчувствия. С ним, Джулиусом, такого не будет.

Его мучили голод и жажда. Еды бы сейчас, да побольше.

– Ради Аллаха, несите уже что-нибудь! – поторопил он официанта и улыбнулся, когда перед ним поставили миску с едой – кусок курицы с карри и чесноком и рис.

Марсель уснул, уронив голову на стол и широко открыв рот. Метис Бору вышел на улицу – его тошнило. Малыш Тото клевал носом, а Пьер сидел, глупо уставившись в одну точку.

Джулиус набил полный рот и заказал еще вина на всех. Потом запел:

 
O! que j’ai mal aux dents,
Il faut aimer…[23]23
  От зубной от боли / Спасаюсь я любовью… (фр.)


[Закрыть]

 

Сам он выпил больше всех мальчишек, вместе взятых, но сохранил ясную голову.

– Пошли по домам, спать, – сонно промямлил Тото.

– Рано еще, – усмехнулся Джулиус.

Пошатываясь, он вышел из таверны и принюхался. Ночь наступила быстро, теплая, тропическая. Жалко, сегодня нет ярмарки, а то можно было бы покататься на расписной лошади по кругу.

Вниз по дороге прогрохотала повозка. Не переставая петь, Джулиус запрыгнул в нее и уселся на краю, свесив ноги. Он триумфально помахал рукой зевающим и трущим глаза мальчишкам, которые так и остались стоять на дороге.

Ах, эти запахи Алжира! Глубокий мох у стволов деревьев, мясистые листья, бутоны цветов – в воздухе разливались тысячи пьянящих, будоражащих душу ароматов. Повозка увозила Джулиуса вниз, к порту. До слуха уже доносился неизменный шум Касбы[24]24
  Бывшая крепость и старый город в Алжире.


[Закрыть]
: гул голосов, напевы без определенной мелодии, стук барабанов.

Здесь пахло не так, как в верхнем квартале города, а по-другому: маленькими темными улочками, пряностями, амброй, хной, что красивым узором покрывала женскую ножку, выглядывающую из-под шелкового одеяния, табачным дымком.

Джулиус спрыгнул с повозки, которая вскоре скрылась из виду где-то у пристани.

Он направился к дому торговца коврами Ахмеда и по расшатанным ступенькам поднялся в танцевальный зал на втором этаже. Там было полно народу, и Джулиусу пришлось протиснуться между двумя согбенными старичками, чтобы хоть что-то увидеть. Те сердито пихали его плечами, возмущаясь, что какой-то мальчишка лезет вперед старших.

Присев на корточки, Джулиус во все глаза смотрел на происходящее вокруг. В зале непрерывно звучала простая монотонная музыка, будто кто-то мерно ударял палкой по жестяному чайнику.

Воздух был душным – дыхание толпы смешивалось с табачным дымом и резким запахом потных смуглых тел.

Танцовщица Наида медленно двигалась по кругу, покачивая бедрами. Ногти у нее на руках и ногах были накрашены, бедра обхватывал широкий пояс.

Музыка становилась все громче, ритм ускорялся, а вместе с ним – и шаг танцовщицы; ее босые пятки все звонче стучали по полу, груди и живот вздымались и опускались, на руках звенели тяжелые браслеты.

Джулиус окинул ее критическим взглядом – худовата и бедра костлявые. Зато старички рядом вели себя забавно – с жаром спорили, у кого с собой больше денег и кому достанется танцовщица. Один уже вцепился в другого, выпучив глаза.

Наида закончила танец, и ее место заняла толстуха Лулу. Зрители разразились радостными воплями. Лулу было хорошо за пятьдесят – волосы окрашены в ярко-рыжий цвет, под глазами мешки, – однако она пользовалась большой популярностью.

– Лулу зарабатывает больше всех девушек, вместе взятых, – прошептал кто-то сзади. – Меньше пятнадцати за ночь не берет. Говорят, она из каждого делает храбреца-молодца.

– Да, Лулу – опытная, – согласился второй собеседник. – Вон, Али все никак жену обрюхатить не мог. Пять лет назад к Лулу походил, так сейчас у них с женой уже четверо здоровых мальчуганов.

Толстуха топнула ногой и хлопнула в ладоши. Джулиуса она не особо интересовала, она была забавная, но навевала на него скуку. Ему ужасно не нравились ее глаза-бусинки на жирном лице, да еще от нее сильно воняло потом. Его начало клонить в сон, глаза сами собой закрывались, ведь уже был поздний вечер. Монотонная музыка усыпляла не хуже снотворного. Ритмичные удары барабанов гремели в ушах, отдаваясь где-то внутри. Он ждал Эльзу – десятилетнюю француженку, которую выкрали в Марселе и привезли в Алжир три месяца назад. Это было милое худенькое дитя с волосами цвета воронова крыла и огромными глазами. Она выбежала в центр круга совершенно обнаженная; ногти у нее были тоже накрашены. Эльза хлопала в ладоши в такт музыке, улыбалась и виляла задиком. Мужчины подбадривали ее восхищенными возгласами, а когда она закончила танцевать, стали сажать ее себе на колени и оглаживать, но она была еще слишком мала, чтобы работать наравне с остальными, – ей еще не было двенадцати. Эльза улыбнулась Джулиусу, полуобернувшись. Ему нравилось смотреть, как она танцует; она была красива, невинна и ненавязчива. Вела себя Эльза спокойно и степенно. Джулиус иногда встречал ее на базаре по утрам. Он учил ее торговаться и выбирать товар. Ему льстило, что девочка смотрит на него с восхищением и обожанием, от этого он чувствовал себя героем – ведь он уже совсем взрослый: ему пятнадцать, а ей всего десять.

– Я сегодня деньжат подзаработал, – бросил он небрежно и достал из кармана пригоршню монет.

Черные глаза Эльзы округлились.

– Ты такой умный! – воскликнула она.

Джулиус рассмеялся; ему хотелось быть щедрым.

– На, возьми пять франков.

Вложив монету в ее горячую ладошку, он протолкнулся к выходу, спустился по лестнице и вышел на улицу.

Что, если раввин еще не лег и ждет его? Тогда наказания не избежать. Уже почти полночь.

Окна дома в конце улицы не светились, вокруг стояла темнота. Наверное, раввин и его старый слуга ушли спать. «Спать – только зря время терять, – подумал мальчик. – От спанья ничего не прибавится». На свежем воздухе усталость почти прошла. Из дома Ахмеда по-прежнему доносилась приглушенная музыка.

Джулиус поднял с земли камешек и легонько запустил им в окно прачки Нанетты. Через минуту-другую она открыла ставни, зевая и потягиваясь.

– У тебя кто-то есть? – спросил он.

– Нет, малыш, – протянула она. – А ты что тут делаешь? Почему еще не в постели?

– У меня был замечательный день! – похвастался Джулиус. – Я продал шесть мулов на рынке. Украл их у старика-торговца. А еще ребят напоил.

Нанетта рассмеялась, сверкая белоснежными зубами:

– Ну заходи, расскажешь все Нанетте.

Джулиус одним прыжком вскочил на подоконник и мягко спрыгнул на пол. Нанетта собиралась спать – постель разложена, под стенным распятием горит свеча. Позевывая, хозяйка опустилась в кресло, а Джулиус уселся ей на колени. Она открыла банку с цукатами и засунула один себе в рот.

– Все только благодаря мне получилось, – похвастался Джулиус, важно надув щеки. – Эти все перепугались до чертиков. Попрятались под деревьями, а я засел в канаве и ждал, пока торговец подъедет поближе. Потом сказал: «Здорово, старый дуралей» – и запустил камнем ему промеж глаз. Он свалился, будто индюк подстреленный. Мы вскочили на мулов и погнали что есть мочи, а на вершине холма все попадали, кроме меня. Пить хотелось до жути, вот все и напились вдрызг. Притом я выпил вдвое больше их, а мне хоть бы хны.

– Экий ты хвастунишка, – поддразнила его Нанетта.

– Да не сойти мне с места, коли я вру! – поклялся Джулиус, обратив взгляд к небу. – Ну так вот, я сам отвел мулов на рынок, выхватил у продавца на торгах молоток и продал мулов по десять луидоров каждого. Все просто рты поразевали. Потом мне все это надоело, я пошел еще выпил, курнул гашиша и отправился к танцовщицам.

Нанетта рассмеялась, не поверив ни единому слову, и взяла еще конфету.

– Ты – парнишка славный, конечно, но тебе спать пора! – сказала она. – Что скажет месье раввин, если найдет тебя здесь?

Джулиус нетерпеливо поерзал.

– Моше Мецгер спит давно, – возразил он. – Никто за мной не придет.

Он устроился поудобнее и положил голову на плечо Нанетте. Такая мягкая, и пахнет от нее приятно!

– Позволь мне остаться, – жалобно протянул он.

Нанетта фыркнула и оттолкнула его руки.

– Нет, малыш, ступай-ка домой.

– Ну пожалуйста, прошу тебя, Нанетта, как в прошлый раз, помнишь?

– Ох, приставучий ты мальчишка.

– Вовсе нет, я мужчина, мне уже пятнадцать.

Он крепко обхватил ее руками и зарылся лицом в теплую грудь. Нанетта нежно поглаживала его по спине, по узким бедрам, крепким ногам.

– Вот негодник, – прошептала она.

Джулиус слегка прикусил ей мочку уха, шепча всякий вздор, потерся щекой о ее щеку, потянул ее за руки, нетерпеливо скуля, как избалованный, нетерпеливый щенок.

– Ну пожалуйста, Нанетта.

– Ладно, идем.

Она задула свечу и закрыла ставни.


Джулиус взрослел. В свои шестнадцать он уже был ростом с Моше Мецгера, брился каждое утро, курил сигареты без счета и считал себя молодцом. Раввин видел, что ученик с каждым днем отдаляется от него все сильнее: этот паренек никогда не будет служить в храме, он рожден для того, чтобы познать жизнь во всей ее полноте, добиваться своего, стремиться к успеху, жить в мире людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7