Цунский Андрей.

Горячая вода



скачать книгу бесплатно

В ванной у дяди Эйно я сперва помылся под горячей водой, которая текла прямо из крана в стене – событие! – а потом он посолил воду, и мы играли в кораблекрушение, вода, раз соленая, стала морем, мыльная пена из настоящего шампуня для ванн изображала айсберги, а мыльницы – пироги дикарей. На ночь дядя Эйно читал мне сказки. Утром он ушел на работу, а меня развлекали его сыновья Аеша и Миша. Аеша учил меня клеить самолет по схеме из журнала, а Миша – решать примеры. Леша был старше меня на четырнадцать лет, а Миша – на одиннадцать. Их мама, тетя Эйла, кормила нас обедом, завтраком и ужином, и я блаженствовал пять дней, не зная, что меня отделяют от горя всего-навсего пол и потолок…

Уже потом меня отвезли на кладбище, и я увидел могилу с бабушкиным именем на красной тумбочке. Я страшно заплакал, и только папа сумел успокоить меня, шепнув на ухо: «Об этом никто не должен знать!» Я не стал спрашивать почему, а просто поверил. Но лучше не будем сейчас вспоминать этот страшный день.

Дядя Эйно пользовался своей газовой колонкой не так уж и безмятежно – ему часто на каких-то собраниях задавали вопрос, отчего это у него есть, а у всех нет?

Но человека, который повидал в жизни столько, собранием не напугаешь. Даже в самолете однажды его спросили, как это у него в салоне с собой финский огромный нож, так он показал закон, по которому оружие имеет право носить всякий гражданин, если оно является деталью национального костюма. И предъявил паспорт, где было черным по белому написано, что он финн. И его, и нож оставили в покое. Так что собрание – чепуха. Висел водогрей, и висел себе, работал исправно, и на кухне у дяди Эйно была идеальная чистота. Как, впрочем, и везде.

Но чему не мог воспротивиться даже дядя Эйно, так это прогрессу коммунального хозяйства. В городе построили теплоцентраль, ТЭЦ, – и вскоре в нашем доме по плану должна была у всех без исключения появиться горячая вода.

Особенно в это никто не верил, и поэтому все пришли в сильнейшее возбуждение, когда на дверях подъездов появилось объявление с требованием «обеспечить доступ для комиссии по проведению гв». Ехидные старушки приговаривали, что у них и своего «гв» в квартире достаточно, другие отвечали, что вот им-то и подчистят квартирки в первую очередь. Посмеялись – и всё, тем более что в назначенный день никто и не вздумал прийти.

Зато через неделю в дом явились тетка с тетрадью и мужчина в синей шляпе. Тетка делала пометки в таблице, нацарапанной шариковой ручкой, а мужчина командным голосом объявлял: «Так! Холодильник из коридора убрать! Книжные полки убрать! Обувь убрать! Вешалки убрать!» А на вопрос, зачем это все делать, возмущенно кричал: «А как мы вам трубы для “гэвэ” проводить будем? А?» Следом шли двое бугаев, которые ломали «титаны» – похожие на сардельку емкости с чугунной печкой внизу. Раньше, чтобы помыться, нужно было идти в подвал, там в «сарае» – отгороженной клетушке – хранились запасы дров. До этого дня мы с соседом дядей Володей ходили с сумками в подвал, набирали там дровишек, и по субботам можно было вымыться в ванне.

Теперь у нас даже забрали ключи от подвалов. Зачем – не знаю, но бомжи там поселились уже дня через три.

И в тот же день явились неприятно пахнущие грязные люди с инструментами и книжечками «Горгаз». Как труп, вынесли они газовую колонку дяди Эйно и швырнули в машину. Машина уехала со двора, исчез человек в шляпе, дама с тетрадкой. Дядя Эйно, вздохнув, нагрел ведро горячей воды и вымыл в своей квартире кухню, коридор, а в подъезде – лестницу. Он очень не любил беспорядка и грязи.

Банная весна

В субботу уроки кончались в час десять, и в половине второго я уже был дома. В это время папа собирал чистое белье, полотенца, мочалки из лыка, мыло в мыльнице, несколько газет потолще. Мы собирались в баню.

Как-то мы простояли минут сорок в очереди за немецким кремом для бритья «Флорена», с красной полосой на тюбике. Такой крем без полосы был в свободной продаже, то есть без очереди. Но за кремом с полоской бились в закоулках магазина «Северянка» даже женщины, что неожиданно. Я бы сказал, особенно женщины. Но вы не то подумали, тогда эта мода, говорят, еще не была распространена широко. На красной полоске было написано: «С экстрактом кукурузы». Считалось, что такой крем полезен для волос. Давали по три тюбика в руки. Я сбегал через дорогу, словил еще пацанов со двора, и мы взяли двенадцать штук, каждому из помощников вручив честно по тюбику за участие.

Голову полагалось сначала мыть мылом, а приятно пахнущей «Флореной» только на второй раз. И уж тем более только на второй раз мыли голову шампунем «Волна» – бешеный дефицит! Сравнить можно было только с иранским стиральным порошком голубого цвета. Потом, когда в Иране произошла революция, порошок исчез вместе с шахом Резой Пехлеви.

Но вот все готово, и мы выходим из дома, прогуливаемся пешочком до бани и встаем в очередь. В очереди можно было простоять от часа до двух. Тут надо объяснить, чем очередь в баню принципиально отличается от очереди за продуктами, промтоварами и очереди в кинотеатр. За продуктами пристроиться к знакомым практически невозможно. Армия старух поднимет восстание. Зазевавшихся детей пихают перед собой и берут на их голову полагающуюся по норме в одни руки лишнюю пачку масла (пока оно было без талонов, то есть года до семьдесят пятого), две бутылки сливок и пару кефира. За вещами очередь была демократичнее – ясно, что старушки стоят в очереди за джинсами не для себя (джинсы тех времен – история особая, к американскому стандарту не имеющая отношения, это были мерзкие дерюжные штанцы, носить их считалось не в падлу только на сельхозработы). Такую очередь занимали и сразу мчались звонить из автомата домой или соседям, если у самих не было телефона…

Лучшая очередь – это очередь в кино. Если увидел знакомого, сразу толпись к нему – почему-то сидеть в кинозале рядом со знакомыми считалось можно и вежливо и никто не протестовал. А вот в бане… У каждого места был номер, и мы с папой нередко оказывались в разных концах холодного предбанника, но я был маленький, и мы вполне умещались на одной деревянной скамейке с двумя крючками для одежды.

Найдя в бане место (каменный стол с желобками, как в покойницкой, но коротенький), нужно было отловить освободившуюся шайку, помыть ее в горячей воде из крана, облить горячей водой свое место и застолбить его, положив мыльницу и пакет с мочалкой. Шампунь и «Флорену» следовало доставать в последний момент, чтобы не искушать никого украсть или просто помыться на халяву.

Парилка… О! Вот для чего шли сюда все. Вот почему в банной очереди мог оказаться и работяга с тракторного завода, и какой-нибудь замминистра (у нас ведь не область, а республика, так что и министры свои есть) или даже секретарь райкома! Пар, лечебный, согревающий тело и душу, оставляющий на выходе из парилки приятное изнеможение, шайка холодной воды на голову – и ты еще блаженнее садишься на краешек своей скамейки и минутку молчишь… Тут нельзя было ни материться, ни тем более скандалить. Баня – священный клуб, где все равноправны и обнажены, где не скроешь от моющихся сограждан ни следов операций на теле, ни тюремных наколок, ни чрезмерной упитанности, ни болезненной худобы… Все равны в голом виде, никого не отвезут в парилку или под душ персональная «Волга» или частные «жигули»… Здесь не скроешь правды, но рассказанный тут анекдот про Брежнева не попадает в намыленные уши стукачей. То есть попадает, конечно. Но думать об этом не хочется… Даже самим стукачам.

Художник дядя Миша так часто ходил сюда и так полюбил это заведение, что даже подарил бане три картины. Они и сейчас висят там.

«Приносить с собой и распивать» категорически запрещается. Но кто хочет, конечно, приносит. А нет с собой – так банщицы дадут. Давно привыкшие к мужским телесам, в сексуальном смысле на мужиков они не реагируют, но и не злобятся, сами предложат бутылочку, выиграв на этом рублик, не больше. А в ларьке «Пиво – воды» никогда не было ни пива, ни вод. Лимонад изредка мы покупали с собой. Бывалые банщики ходили сюда с особыми маленькими чемоданчиками, где размещалась уютно, как в футляре, каждая вещь. Лет до семи я сам мечтал иметь такой. Как-то я даже выказал такую просьбу перед днем рождения и вызвал смех у родителей.

Но нет хорошему конца, а домой надо… И вот мы пропарены, побиты веником, вымыты, вытерты, и надо надеть чистое белье и отправляться уже восвояси, освободив места другим страждущим чистоты и покоя. Вот тут-то и требуется толстая газета – ее надо положить на пол, чтобы не вставать, обуваясь, в жидкую черную грязь на полу. Не забыть газету – это главное!

Вышел с нами и очень обидный случай. Перед баней мы с папой стояли в очереди на «трибуну» и перепутали пакеты, так что притащили в баню мусор, а чистое белье, «Флорену» с полосой и два шикарных полотенца, толстых, махровых, увез на свалку грузовик…

Недавно я совершил ностальгический поход в баню – она оказалась закрытой. Отправился в другую, ожидая, что ее коснулись прогресс и инновации, но застал все ту же картину. Правда, в буфете есть все что угодно, от лимонада до «банана» – так называют здесь поллитровку. И тут же продаются газеты. Они по-прежнему нужны, хотя в прокат можно взять резиновые тапочки. Но редко кто берет. Дорого. Богатые теперь в баню не ходят. В такую, общую, по крайней мере. Да и привычнее газеты! Традицию сломать – это вам не отменить весеннее время.

Всю весну, с марта по май, мы ходили с папой в баню, пока он не сказал, что помыться можно и в бассейне (он там работал тренером), а эти газеты ему скоро начнут сниться во сне. Хотя, добавил он, подумав, это еще лучшее, что с ними нужно делать.

А крем для бритья «Флорена», как с кукурузной полоской, так и без нее, исчез навсегда. Надеюсь.

Синяя шляпа

Без предупреждения, без объявлений на дверях подъезда, внезапно, как землетрясение, явились в дом в конце сентября тетка с тетрадью и мужик в шляпе. «Убрать полки! Обувь убрать! Холодильник убрать!» – гулко разносилось по подъезду. На этот раз никто ничего не стал убирать. Вслед Синей Шляпе старушки плевались. Приход «комиссии» прошел без последствий. Я бы сказал, незамеченным. Семь месяцев со дня их прежнего визита никаких изменений в жизнь дома не принесли – кроме уничтожения колонки дяди Эйно. Хотя, говорят, что ее в тот же день установили в другом подъезде. Я врать не буду. Не видел. Но слухи ходили упорные…

Человек в синей шляпе в тот же вечер показался посреди нашей футбольной площадки пьяный в дым. Он встал прямо, как капитан в шторм, и рявкнул грозно, словно дом надвигался на него, как вражье войско:

– Ну ничего! Попомнишь ты у меня!

Этот человек не любил наш дом.

Он, наверное, жил на окраине в ветхой «деревяшке» с туалетом на улице, с ржавой водяной колонкой в полукилометре, без перспективы на получение новой квартиры или повышения по службе. Он стоял посреди трех сооружений – «центрового» дома, базара и тюрьмы. Из них только тюрьма была ему по карману и возможностям, так что дом и базар были наиболее ненавистны.

Его войска еще не были собраны, снаряды еще лежали на складах, орудия на батареях не расчехлили, и дом мирно спал. Но под синей шляпой уже созрел стратегический план, и теперь оттачивались самые ничтожные детали.

Он был готов к битве.

Турист

В пять тридцать просыпается папа. Через пять минут мучительно просыпаюсь и плетусь в туалет я. Затем я мою руки и лицо холодной – а какой же еще – водой и прихожу в себя. На кухне свистит чайник, который мама привезла из поездки в Финляндию по работе. Папа достает пятилитровую банку клюквы, насыпает на дно больших кружек по сантиметру, добавляет сахар и толчет ягоды деревянной «толкушкой», давно покрасневшей от этого ежедневного ритуала. Доливает кипяток и отрезает по ломтю хлеба и еще по куску сырокопченой грудинки, привезенной из Ленинграда. Это наш завтрак.

Мы одеваемся, я беру сумку с полотенцем, мочалкой и плавками, свой школьный портфель, и мы пешочком идем в бассейн. По дороге у папы есть любимые места – три красиво растущие березы, еще какое-то смешное дерево, странное, горящее всегда окно… Я все время пытаюсь говорить, рассказать что-то, спросить. Мне очень не хватает разговора. Папа молчит.

Иногда он сердится: «Что ты, как татарин, – что увижу, о том пою? Не можешь идти спокойно?»

Папу понять можно. Он вкалывает на двух работах, приходит домой в полдесятого, в полодиннадцатого он уже спит. Меня загоняют спать в полдесятого, и я читаю по ночам книжки под одеялом с фонариком. Периодически меня ловят. Ничего, сами понимаете, хорошего из этого не выходит.

Мама тоже приходит поздно. А я в семье один. И дома весь день тоже один. У нас много книг, и все они мной перечитаны, включая полное собрание Толстого и Золя. С Толстым и Золя отношения пока не складываются. Мои любимые книги – сказки Оскара Уайльда и пятитомник Ильфа и Петрова. И Жюль Верн.

Покаюсь – я так и не читал «Трех мушкетеров». Мне скучно их читать! «Граф Монте-Кристо» действует на меня как снотворное. Хуже алгебры. Уж если выбирать, то Толстой куда интереснее. «Севастопольские рассказы». «Война и мир». Госпожа Бонасье – дура, то ли дело Анна Михайловна, особенно в сцене с мозаиковым портфелем!

Мы идем в тишине мимо папиных любимых мест. Спускаемся вниз, к бесконечному озеру. Но до берега не доходим. Рядом с Публичной библиотекой – бассейн.

Двести метров ногами, двести – руками, двести – с доской торцом вперед, четыреста – комплексное плавание, четыреста – на количество гребков, двести – на спине… Тысячи три метров за тренировку к концу моей спортивной карьеры едва набиралось. Папа не может понять, почему я настолько равнодушен к спорту.

Мои одногодки хвастаются разрядами. Я даже стараюсь – да не выходит. Я не о том думаю.

Без пятнадцати восемь я вылезаю из воды и, бегом одевшись, лечу в кафе «Молочное». Каша, какао и блины. Оттуда – в школу. Глаза у меня красные, как у кролика, – я ненавижу очки для плавания. У меня самая короткая в классе стрижка. И туристические ботинки на рифленой сантиметровой подошве, кожаные, с красными шнурками. На втором уроке я периодически задремываю. Мне попадает.

Честно скажу вам – я двоечник. Точнее, троечник. Мама и папа пугают меня словом «ПТУ». «ПТУ» пугает и меня самого – там будут учиться многие из тех, с кем я занимаюсь спортом.

Чтобы я не болтался, папа устроил меня три раза в неделю заниматься еще и баскетболом. Папа. Прости меня! Ты ни в чем не виноват. Я и до этого считал, что баскетбол – идиотизм, что пробежать, проплыть быстрее или что-то метнуть дальше – невеликое достоинство. Апофеозом стали мои занятия боксом. Через месяц моих занятий мама встретила тренера, и тот выдавил из себя, долго выбирая слова: «С тех пор как Андрей появился в нашем… коллективе… интеллектуальный уровень ребят значительно вырос». Я как раз попал на сборы. Народ скучал и по ночам маялся дурью, и чтобы не приставали, я рассказал им «Мастера и Маргариту» наизусть. В городе нашли у кого-то редкую по тем временам книгу и проверили. Все оказалось точно.

За мной накрепко и надолго утвердилась репутация придурка. Из-за ботинок у меня кличка Турист. Из секции бокса тренер вежливо порекомендовал меня… ну… я туда больше не ходил.

Урок труда

Мало мне было Туриста. Я таскал учебники в стандартном школьном портфеле, и ребята, учившиеся годом старше, прозвали меня Инженер. Меня стали бить. Не то чтобы сильно, но унизительно и подолгу, большими компаниями. Одноклассникам было похрен веники, с ними тоже как-то не сложилось. Рассчитывать было не на кого.

Перейти из кабинета в кабинет стало проблемой. Всюду раздавалось радостное: «Инженер!» Мой портфель отнимали, пинали ногами, бросали в окно, а на улице – в лужу. Я вечно получал замечания за отвратительный внешний вид и грязь в тетрадях и учебниках. Следом за старшими меня начали дразнить младшие. С отчаяния влепил одному и тут же оказался еще и хулиганом, хор учительниц и завучей завывал: «Языком как хошь, а кулаком не трожь». Папа обдал презрением: с нормальными не справился, на пацане отыгрался? «Молодец среди овец!» Назревало…

А тут еще, здрасьте вам, несчастная любовь, да еще в собственном классе. «Трибуны дружно начали смеяться». Девчонка, которую я любил, стала звать меня Дрюней.

План убийства одного из обидчиков зрел, как помидор в оранжерее. Он уже наливался красным цветом. А вышло просто и бескровно. Ну не совсем, конечно…

Я что-то там неправильно сделал на уроке труда. Не так отпилил или прострогал. Руки у меня, и правда, не мастеровые. Меня оставили после шестого урока переделывать. Все ушли, естественно, смеясь.

Я ковырял проклятую деревяшку. И тут зашел мой самый главный обидчик. На три года старше меня. Самый здоровый и тупой из всех… Под рукой был целый набор мирных и полезных инструментов. Но я нашел им другое применение. Улыбаясь широко-широко, подошел я к своему врагу и без разговоров влепил ему в лоб киянкой. Вот уж чего он точно не ждал и сразу ушел в «заплыв», а я как раз вошел во вкус. Разбив ему нос и надавав по скулам, я взял табуретку и размахнулся, чтобы углом ее довершить задуманное. Табуретка почему-то не хотела опускаться. Ее схватил с другого конца учитель физики, зашедший в кабинет труда по какой-то своей надобности.

Владимир Валерианович Кузнецов! Тебе не надо было ничего объяснять. Ты все понял сразу. Дважды ты спасал меня от непоправимых глупостей…

Я атеист. Увы. Он давно умер. И его больше нет. Я не могу сказать ему «спасибо» или «простите». Говорю просто вслух. Пишу. Владимир Валерианович Кузнецов – самый талантливый и умный учитель в нашей школе, да и не только в ней. Добрая и мятежная, искренняя душа.

– Поставь табуреточку. Да, и лучше сядь-ка на нее. А я на другую. Поговорим.

Лежащий внизу мой недруг что-то замычал, но тут же получил ногой в пах… от Валерьяныча! И тот произнес вдруг совсем непедагогичные слова:

– Ну что, может, мне выйти и в коридоре подождать? А? А потом я тебя на улочку снесу. Скажу, что ты упал, неудачно так. Он ведь у вас раз в неделю с лестницы падает, верно? Что же, ты разок навернуться не можешь? В виде исключения?

Валерьяныч закурил сигарету «Памир» («Нищий в горах») прямо в кабинете труда и задушевно произнес:

– Ладно… С этим, – ткнул он в мою сторону пальцем, – я поговорю. Сегодня. Но ведь это сегодня. Не тронет он тебя и завтра… А насчет послезавтра ты как? Готов ты в больничку? В калеки? Или прямо на кладбище, в цветочки-веночки? Мама плакать будет… Или не будет? А что, знаешь, на венок дам рубль с удовольствием, потому что без тебя будет очень хорошо. И что я тебе врача сюда звать буду, не жди. И мамочке жаловаться не рекомендую. Уж кого-кого, а тебя прикончить полгорода мечтает.

Мы вышли из кабинета труда, и я ожидал чего угодно, а Валерьяныч вдруг улыбнулся и сказал:

– Ну что с тобой делать, а? Даже киянкой с первого раза убить не можешь… Ну и слава богу. В следующий раз, когда захочешь что-нибудь сделать, сосчитай до десяти, ладно? Просто сосчитай. Вдруг придет в голову мысль какая-нибудь? О тюрьме, о маме. Или о том, стоит ли свою жизнь из-за такого ублюдка псу под хвост пускать… Иди домой.

Мне было страшно. До меня дошло, чем мог обернуться мой «оранжерейный помидор».

Я еще не раз потом дрался, хотя в школе так и не научился – нашлось для этого другое время. Но все-таки уже на следующий день, потеряв страх, влепил другому «доброжелателю» в туалете, когда тот был один, так чтобы упал, и когда он упал, сказал ему весело:

– Инженер, значит? Секи, ща обоссу.

Вид моего юношеского органа, который тогда только для этого и годился, подействовал, как ствол автомата…

Он оказался еще гаже, чем я думал. Пихая под кран пиджак и рубашку, он строил страшные рожи, омерзительно хныкал и матерился.

– За ухом, говорю, вытри. – Открыл дверь в коридор и крикнул на всю школу: – А я обоссал…

Тот уже бросил на пол пиджак и начал реветь, и я фамилию его кричать не стал.

Но меня как-то все разом перестали допекать.

Папа постепенно оставил мысль сделать из меня не то что спортсмена, но даже не стал заставлять заниматься плаванием. Мне и самому обидно – я понимаю, что для папы, прекрасного тренера и пловца, это было большое разочарование. Но что тут поделаешь…

Владимир Валерианович умер. Вспоминать об этом всегда очень тяжело.

А несколько лет назад ко мне в ВКонтакте постучался один из тех давних обидчиков и попросился в «друзья». Ничего я против него давно не имею. И обид нет уж точно никаких. Может, он и человек теперь не плохой. Но смутил меня оборот «в друзья». Это уж как-то слишком. Будем считать это эксцессом филологического мировоззрения.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное