Creative Writing School.

Пашня. Альманах. Выпуск 1



скачать книгу бесплатно

Тук-тук. Виктор вытянул из кармана чемодана ту самую дверную колотушку с Мальты. Бронзовую звездочку мальтийского ордена, похожую на сросшиеся вместе четыре ласточкиных хвоста. Молоточек в форме головы льва с лохматой гривой и грозно приоткрытой пастью. Зачем-то он схватил этот молоточек еще тогда, в смятении убегая из дома. И так и не решился избавиться.

Лейтенант молча уставился на колотушку.

– Сувенир с Мальты, – объявил Рогов и криво улыбнулся.

Когда Рогов закрыл за собой дверь, охранники все еще хохотали, а маленькая женщина с черными волосами, психолог, продолжала твердить: «Я же говорила. Не мог он». Колотушку он оставил ей на память.

До вылета самолета оставалось 40 минут. Первый раз за два года Рогов почувствовал, что летит домой.

Анна Комиссарова
Латексный костюм в шкафу

Митя сказал: «Отвоюй себе место в этом шкафу, тут довольно пусто». Оставил ключи и ушел. Стоя в темном коридоре с охапкой одежды, я открыла дверь огромного шкафа и сдвинула в сторону его содержимое. Пальцы коснулись чего-то липкого, гладкого и скользкого, похожего на человеческую кожу. Это был латексный костюм.

Я всегда считала, что лучше делить быт с человеком, чье понимание свободы вмещает непопулярные пристрастия и модели поведения, нежели с тем, у кого оно ограничено стремлением к стандартной добропорядочности.

Два года назад я не раздумывая написала бритоголовому парню в латексе на аватарке, который запостил объявление о том, что на Цветном недорого сдается уютная комната в трешке. В Интернете нас объединял только паблик Жака Деррида, но я решила, что это достаточное основание для гармоничного оффлайн-соседства.

И не ошиблась.

На пороге меня встретил высокий, голубоглазый и приветливый Митя.

Угостил чаем и показал комнату – высокий потолок, свежий паркет, пустые стены молочного цвета, двуспальная кровать и кожаный диван, на котором лежал металлический ошейник.

– Остался от предыдущего жильца, стриптизера, – объяснил Митя. – Он уехал танцевать в Китай.

– Почему такая невысокая цена? – спросила я на всякий случай.

– Это же всего лишь комната, – просто ответил домашний философ, и мы обменяли деньги на ключи.

Я вселилась весной, во внутреннем дворике цвела сирень, и само название – Последний переулок – звучало как обещание чего-то неизбежно нового.

В меру замкнутый и тактичный Митя оказался идеальным хозяином и соседом. Сам оплачивал счета за свет и воду, не вмешивался в мою жизнь и спокойно относился к гостям в любое время суток. Зимой купил по обогревателю – мне и другому жильцу, добродушному бодибилдеру с татуировкой во всю спину Славе.

Мне казалось, будто я живу под невидимой защитой двух телохранителей в каком-нибудь европейском отеле. Изумрудное здание круглой формы, мозаики на фасаде, театральные люстры в подъезде – «хорошо устроилась», – завидовали друзья, забегая на ланч.

Квартира располагалась в старом доходном московском доме.

Соседи жили обособленно и тихо.

О присутствии Славы можно было догадаться лишь по новым банкам с протеином, спортивной сумке в прихожей и где-то раз в месяц – по воплям Вики, его темпераментной подруги-стюардессы, которой нравилось разыгрывать развод по-итальянски.

Митю выдавала маленькая кастрюля с пакетом риса или гречки на кухне, звук выключателя в ванной и тяжелые шаги по длинному коридору.

Бывший фотограф и профессиональный кинооператор в возрасте тридцати трех лет, целыми днями сидел в своей комнате, окруженный спортивным тренажером, компьютером и кроватью, временами выходил покурить во двор.

На праздники к нему наведывались глубоко декольтированная рыжая девушка, усатый очкарик средних лет, молодой кавказец и анорексичная брюнетка с густо накрашенными ресницами. Они бесшумно запирались в комнате, и Митя доставал из шкафа латексный костюм.

Мне не было до них дела. Я получала второе образование и много работала. Иногда мы с Митей вместе курили во дворе. Я узнала, что девушка с фотографий на холодильнике сбежала на север с предприимчивым архитектором, оставив его одного бороться со стрептококком. Отец, бывший советский спортсмен, умер, когда Мите было семь лет. Мать он называл «выжившей из ума блондинкой» и рассказывал, что ублюдок старший брат стал нормальным человеком лишь после аварии и клинической смерти. Митя общался только с бабушкой, которой стукнуло 93, и она едва передвигалась.

После исчезновения подруги он забросил фотографию («искусство ничего не меняет») и аскетично жил на деньги за квартплату. Он не выглядел несчастным, скорее, свободным – от стремлений, привязанностей и поиска смысла. («Важнее не то, что я делаю, а то, что не делаю». ) Спорить с ним было сложно. Посмеиваясь, Митя все сводил к абсурду и неизбежности близкого конца. («Идея технологического прогресса себя исчерпала, мир деградирует и скатывается в войну»).

Я вспоминаю эти разговоры, проходя мимо атлантов у входа в соседний дом – у них в локтях трещины и ступни небрежно заклеены скотчем, а напротив, на балконе верхнего этажа висят плакаты, обличающие жирующих капиталистов, пока народ погибает в нищете. Сейчас на девятом этаже темно. Но еще год назад мои окна весело светились фиолетовыми светодиодами, а в Митиной комнате виднелся тусклый ламповый шар.

Зима добавила суровости – мы пережили обвал рубля, закупились тушенкой, нашутились про российский сыр со вкусом дор-блю и приютили Макса, танцора с Украины. Слава прогорел на игровых ставках и по совету Мити уехал с Максом соблазнять разбогатевших китайских женщин. Вика осталась: «Люблю Россию и ни на что ее не променяю», – жизнерадостно отвечала стюардесса на повсеместное «пора валить».

На Масленицу она вернулась из Владивостока с икрой. Девушке хотелось праздника. Она напекла блинов, отправила Митю за вином, вытащила электрическое пианино. Утром от веселья остались запах рыбы и недопитое вино. Со спинки стула свисала норковая шуба Вики, Митя сидел в кресле и чуть не плакал.

– Митя, что с тобой? – спросила я, наливая кофе.

– То, что я сказал ночью, – это все неправда.

На кухню выползла проснувшаяся и снова бодрая Вика.

– Вы чего такие мрачные? Пошли по городу гулять, сегодня Масленица, проветримся! – весело предложила она.

– Никто не считает меня нормальным мужиком, даже рыжая. Все думают, что я пидор. И ты теперь так думаешь. Но я не пидор! Хотя уже и сам не знаю. Ненавижу себя за это, – обиженно и растерянно бормотал Митя.

– Какая разница, кто что думает. Мы с Викой, например, к тебе прекрасно относимся, кем бы ты себя ни считал.

Сидя в душной кухне, мы еще долго утешали Митю. Потом он на неделю исчез. А в начале марта позвонил утром и сказал, что продает квартиру, уезжает из страны и попросил в ближайшее время съехать.

Закинув в такси последнюю сумку, я пожелала ему удачи, и мы попрощались.

Через полгода я встретила Вику в «Симачеве».

– Знаешь, что случилось с Митей?

– Звонила ему недавно, но он трубку не взял. Наверное, греется где-нибудь в Таиланде.

– Слава вернулся из Китая. На похороны. На Митины похороны. Друзья сообщили. Шагнул из окна наш Митя.

Михаил Кузнецов
Мне не страшно

1


За ночь изба выстыла. Митя запалил дрова, уложил рядом с печью бушлат, а поверх него одеяло. Потом он подошел к кровати, сел на край и тронул жену за плечо.

– Дай постель сменить, – сказал он ей.

Ольга, очнувшись, округлила глаза. Поднялась на локти.

– Андрюша. Голодный!

– Кормленый Андрюша. Спит.

Ольга нервно взглянула на люльку, в которой тихо и ровно дышал младенец. Тревога ее ушла, грудь успокоилась. Митя легко подхватил жену и перенес на одеяло у печи. Потом он свернул в ком мокрую простыню, обтер ею клеенку и швырнул к выходу.

– Ты в церкви был? – спросила Ольга с пола.

– Какая церковь? Солнце еще не встало.

– Я думала, уж вечер.

– Думала… Ванька подвезти обещал. Проснется он, тогда и поедем.

– Это хорошо. Мне уж сильно плохо, Митя.

– Все успеем. Не трави.

Ей было не видно его лица, и как оно скривилось от ее слов. Она видела только спину и широко раскинутые руки, расправляющие белье.

Митя отнес жену в постель, переодел в чистое и крепко укутал.

– Таблеток купить не забудь. Только зеленых, а не тех… И смесей для Андрюши. Да надо крестик еще, но возьми не шибко дешевый.

– Все знаю.

– То-то хорошо, что на машине. И отца Георгия привезете. Пехом бы он не пошел. – Ольга схватилась за бок, сжала губы.

– Живо спи!

Митя поднял бушлат и вышел на улицу. Было темно и сухо. Низко светила луна, пылили сугробы. Митя валенками смел легкий снег с тропинки, присел у собачьей будки. Из конуры высунулась острая морда.

– На кого же ты лаяла всю ночь? В деревне пусто. Или жрать хошь?.. А-а-й, ну тебя!

Митя вернулся к крыльцу, достал сигарету и долго прикуривал на ветру. Потом увидал, что в соседнем доме горит окно, спрятал курево обратно и поспешил на свет.

Ему открыла бабка, завернутая с головой в рыхлый полушубок. Она испуганно подняла брови.

– Митя! Заходь шустрей.

Прошли в темные сени, Митя снял шапку с лысой, трескучей своей головы.

– Ты что в рань таку? С Ольгой что? – спросила бабка, шаря рукой у сердца.

– Не-е-е… – протянул он и улыбнулся этому.

– Напугал, дурень! Я думала, с Ольгой что…

– Все так же.

Старушка спустила на плечи полушубок и поморщилась от лампы. В доме было жарко, даже угарно.

– Чаю давай?

– Не буду я.

– А что тоды рыщешь тут?

– Баб Вера, я это… Посиди с Андрюшей. Ваня меня с утра в церкву свезет.

– И ты с им поедешь? Он же запивши со вчера.

– Как?

– Обычно как.

– И-и-ы…

– Откуда у него, не знаю. Водка отобрана была. Где-то нашел…

Митя хотел сплюнуть, да проглотил. Начал топтаться на половике.

– Тащи сына ко мне, а сам пешком дуй, – приказала ему бабка. – Только я у вас сидеть не буду. Ольга больно стонет, не могу с ей рядом.

Не раздеваясь, Митя вошел в свой дом, подкинул в печку долгих дров, сунул в карман приготовленные деньги и рецепт. Постоял с минуту, глядя на пламя, и разбудил Андрюшу.


2


Митя брел по деревне и шевелил на губах холодную сигарету.

Дойдя до Ваниной избы, рядом с которой стояла заметенная «Волга», Митя сбавил шаг, отломил от капота снежную корку и запустил ею в мутное оконце. Снаряд угодил по наличнику, отскочил в стекло. Окно засияло медью, и в проблеске этом отлилось такое же медное лицо.

– Что? – сипло крикнул Ваня через стекло.

Митя показал, что.

Через минуту дверь отворилась, и на улицу высунулась Ванина голова.

– У нас же планы были, помнишь? – спросил его Митя.

Ваня вяло ударил себя по лбу.

– Что ж ты опять, а? Ключи давай! Сам поеду.

– Не. Не заведешь. Аккумулятор сдох насмерть… Лыжи хошь возьми.

– Я тебе эти лыжи сейчас!

Ваня чудом успел захлопнуть дверь до того, как Митя подлетел к порогу.

– Спичек хоть дай, – попросил Митя, понапрасну дергая ручку.

– Бить не будешь?

– Да когда я тебя бил, трепач?

Хрустнули петли, из дверной щели кисло пахнуло брагой и потом.

– Вот тебе зажигалку в подарок. Не бесись.

– Чтоб вечером трезвый был! – сказал Митя, прикурив.

– Какого числа? Нужно заглянуть в деловой журнал.

Митя отвесил Ване скользкий щелбан и зашагал прочь.

– Митю-ю-нь, – догнал его хриплый голос. – Купи в магазине пузырек? Все равно мимо будешь. Бабка-то мои запасы увела.

Митя обернулся и зашипел, весь пунцовый от курева и злости. Ваня качался в желтом дверном проеме, растирал лоб и жалко глядел ему вслед.

– Сволочь ты, Ванечка, заповедная.

И Митя сплюнул, что накопилось. До Окулова было двенадцать километров.


3


Митя шел, весь в своих мыслях. Он считал деньги, сколько у него есть, хватит ли на лекарства и на такси, чтоб свезти в деревню батюшку. Думал с беспокойством, возьмется ли кто ехать по нечищеной дороге и станет дожидаться до потемок. А когда мысли кончились, на Митю навалилась глухая предрассветная тьма.

Он обходил перелесок, из которого еще не ушла ночь. Чудились в чаще шорохи и мелькания, будто кто блуждал меж деревьями, то отпуская, то обгоняя Митю. И живот его холодел. А если Митя напряженно замирал, еще несколько секунд слышал рядом чьи-то шаги. Он не оборачивался на звуки, уверенный, что, обернувшись, увидит страшное.

Через минуту, успокаивал себя Митя, заскользят по насту первые пугливые лучи, а потом вспыхнет за лесом солнце. Сделается мигом светло, и шагать будет веселей. И он запел громкую песню про белую птицу, про объятия юной невесты и берега, на которых никогда не бывал.

Он подходил уже к селу и любовался, как красно блещет на заре купол церкви, когда вспомнил, что забыл покормить собаку, а еще отдать бабке любимый Андрюшин паровоз, который он будет требовать, вспомнил, что надо было наносить в баню воды. А потом Митя подумал об Ольге и заспешил.


4


Церковь имела пять главок и трехъярусную колокольню с острым шпилем. На боковые главки были нанизаны чешуйчатые луковицы, а над ними возносился центральный купол с пышным крестом.

Митя отряхнул бушлат, постучал валенками и, перекрестившись, вошел. Внутри было приятно пусто. Только в притворе у церковной лавки дежурила матушка, худая и длинная, как свеча.

– Утро доброе, – сказал Митя шепотом. – Можно мне отца Георгия?

– Нету его.

– А где ж он?

– Во дворе поищите.

Митя подошел к лавке, в которой отливали маслом иконы.

– Мне крестик нужен.

– Вот кресты. Все освященные.

Митя принялся разглядывать крестики и распрямился, когда заметил, как тает и капает с него на прилавок.

– Для ребенка.

– Здесь алюминиевые, здесь серебро.

– А золото?

– Маленьких нету. Разве что вот…

Матушка достала из угла крестик весь в тонких и частых витках. Митя посмотрел на него с удовольствием и возбуждением, а когда крестик заплясал перед его лицом, закусил в улыбке нижнюю губу.

– И сколько? – спросил он.

– Тыща семьсот. Еще вот книжку возьмите, в ней молитвы и все, что надо знать для крещения.

Митя свел брови, поворошил намокшие деньги.

– Оставьте пока, – сказал он и вышел во двор.


5


За поленницей, сложенной в стог, Митя уловил движение. Он поклонился издалека, дождался, что отец Георгий кивнет ему в ответ, потом подошел к поленнице, согнул руку и принялся нагружать ее дровами.

– Как хорошо, что я вас застал, батюшка. Здравствуйте!

– Здравствуй, – ответил ему священник, выпрямившись и замерев. Лицо его было молодо, но торжественно-спокойно, борода расчесана и пышна, блестела от талого инея, он добро смотрел на Митю, без вопроса, без удивления.

– У меня к вам важное дело.

Поленья противно бились друг от друга, и от стука этого отец Георгий нервно помаргивал.

– Мне нужно вас в деревню.

«Гук!»

– Сына покрестить!

«Гук!»… «Гук!».

– Оля просит. Счастье для нее будет большое.

Отец Георгий молчал. Складывать дрова у него выходило бесшумно.

– Она больная у меня!

С каждым новым поленом Митя клонился назад, и плечи его проседали. Он положил еще одно, подпер его подбородком и, наконец, утих.

– Пошли, – сказал священник.

Они направились к церкви и встали у небольшой пристройки со сплюснутым крыльцом и двумя стрельчатыми окошками. Из крыши ее торчала труба.

Митя выпрямил руки, согнувшись, как можно ниже, чтобы дрова при падении не издали шума, но мерзлая древесина так звонко ударилась о приступок, что отец Георгий содрогнулся, втянув мощную шею. Он кинул на Митю сумрачный взор и отпер со скрипом железную дверь. Стряхнув с рукавов цепкую стружку, Митя последовал внутрь. В комнате была обустроена кухня: к стене между окнами подвинут широкий стол, в углу, над пластиковой этажеркой, заполненной химией и тряпками, нависала мойка, а у стены была сложена печь.

– Присядь пока, – сказал отец Георгий, – хоть вон на табурет.

Митя сел, куда указали.

– Ну что, батюшка? Едете со мной?

Отец Георгий вымыл руки, повязал шитый из плотной армейской саржи фартук и присыпал стол мукой. Из-под стола он достал кастрюлю, покрытую полотенцем, минуту решал, куда это полотенце деть, и, ничего не придумав, закинул его на плечо. Потом он перевернул кастрюлю, и на стол неохотно вытекла сероватая масса, послышался липкий запах теста. Митя глядел то на руки, то на лицо священника. И движения его под Митиным требующим взглядом были неточны и суетны. Вязкое тесто приставало к скалке, и он сыпал все больше и больше муки.

– Я такси оплачу. К обеду уж воротитесь. Едем?

Перевалившись через стол, отец Георгий подхватил с подоконника жестяную форму, какой обычно вырезают печенье, вынул с ее помощью из теста два валика и щелчком откинул их в сторону.

– Вот так, – сказал он, передавая форму Мите. – Продолжай.

А сам вышел на улицу.

Митя сел напротив окна, в котором он наблюдал темную фигуру. Священник спустился по ступенькам и побрел опять к поленнице. Ленивый долгий шаг его мимо голубых сугробов, мимо скамейки тоже голубой, поднимал в Митиной груди нетерпеливый зуд. Митя со злобой высекал прыгающие по столу шашки, пока не кончилось тесто, а потом, войдя в дело, размял оставшиеся обрезки и еще трижды ударил формой.

Прошло время, и они вновь сидели рядом. Трещала печь. Теперь Мите был выдан деревянный штемпель, которым он мял вырезанные заготовки. Отец Георгий проделывал ту же работу, только его штемпель на донце имел литой рисунок. Подолгу удерживая пресс в сыром тесте, он получал тонкий оттиск: в середке его выступал крестик, рядом с ним летали буквы со странными крючками, а по кругу этого поля шел узкий ободок со словами, прочитать из которых Митя смог только знакомое «мира». Проштампованные заготовки отец Георгий укладывал поверх Митиных, пустых, предварительно смочив их водой, чтобы лучше срослись.

– Аккуратные просвирки получились, – похвалил священник, глядя на полный противень. Он, щуря глаза, поправил огонь и поместил их в печь.

– Рассказывай. Вот теперь рассказывай, – вернулся он к Мите.

И Митя рассказал все. Про Ольгу и про Андрюшу. О том, как скорбно ему. Что из помощниц только бабка Вера, но и ей нынче тяжко, потому что Ванька, внук ее, пьет без меры, но Мите и его жаль. Он все говорил и говорил, а отец Георгий смотрел на него неподвижно и грустно. А когда Митя расплакался и выпачкал, утираясь, лицо мукой, отец Георгий протянул ему полотенце, висевшее на плече.


6


– Ну-ну. Хватит.

И Митя закивал, соглашаясь и чувствуя, как отмякает его злоба. Он полно вдохнул и спросил теплым мирным тоном:

– Так поедете, батюшка?

– Так скоро крестить не получится, – ответил ему отец Георгий.

– Когда же?

– Сперва приведешь крестных родителей. Нужна подготовка. Матушка проводит огласительные беседы вечером, в пятницу и в воскресенье. Как получат справку, что были на обеих, явишься сам. Причастишься. После и поговорим.

– А без того никак? Ванька – он все знает, он алтарником был. А мы, говорю, далеко, в Сонницах…

Запахло хлебом. Митя вспомнил, что в желудке его второй день было пусто.

– Такие правила.

– Не поедете, значит?

Отец Георгий мельком взглянул на Митю, затряс тяжелой, львиной своей головой.

– Пока все не сделаешь, крестить не положено, – сказал он.

– Да там всего-то надо!

– Кому надо? Тебе надо?!

Митя свел горячие свои кулаки и, упершись ими в стол, поднялся над священником грозной темной волной.

– Этот храм такие же строили, – бубнил отец Георгий, заводясь. – Им тоже надо было. А что натворили? Притвор узок, алтарь – на юге! Колокольня и та нарошечная… Понимать надо помимо намерения. Готовиться!

Митя застегнул бушлат, натянул на глаза мокрую шапку.

– А то все им надо. Им!.. – не унимался священник. Он тоже хотел встать, сжался остро в локтях и коленях.

– Просвиры горят, – сказал Митя и поспешил наружу.

По двору не пошел, зная, что будут следить за ним из окон. Двинулся прямиком к воротам. Утопал в снегу, ломая руками наст. А когда был уже за оградой, то взглянул еще раз на паперть, на притвор с иконой, на колокольню без колокола. Постоял, кусая щеки. И вернулся. Не крестясь, вошел опять в церковь.


7


Издалека виднелись Сонницы и три дымных столба над ними. Еще держался свет на западе, за лесом, и этот дым в закате был лилово-розовый, и избы сверкали окнами.

Митя вспомнил, как впервые вошел тогда в еще полную и живую деревню, и это был душный июльский вечер. Играла гитара, и у дороги на чурках сидели парни. Курили, громко и неровно пели. Только Ваня был трезв, молчалив и серьезен. Он заметил Митю и пошел к нему с объятиями. И когда гитарист сбил последние ноты, Митя достал водку и они выпили за знакомство. Подошли еще ребята, расстегнутые, с мокрыми зализанными волосами. Только из бани, они глубоко и свободно дышали, им тоже хотелось гулять и петь. Все стали упрашивать Ваню открыть клуб. «Вы же вести себя не можете прилично», – сказал он и пошел за ключами.

Нетерпеливо допили водку и потянулись роем вдоль пустых дворов. Кричал пьяным веселым криком: «Девчонки! Идемте танцевать!», и на окнах домов отодвигались шторы. Ваня подхватил Митю под локоть, оторвал от толпы, чтоб не увлекался.

В клубе они растолкали скамейки, настроили магнитофон. Заиграла музыка. Митя да еще трое ребят пошли курить в кинобудку. Появился самогон. Входили и выходили местные. Они жали руки, громко спрашивали Митю про город, хлопали его по плечу. А когда Митя вернулся в зал, в кругу уже танцевали девушки. Они метко поглядывали в его сторону и всякий раз, встряхнул волосами, отводили взгляд.

А потом Митя спросил у Вани, что это за красавица в зеленом платье, и есть ли у красавицы парень. И так обрадовался, что никто с ней не гуляет, что не запомнил даже имени.

– Ольга.

– Как?

– Оля! – повторила она ему на ухо в медленном танце.

Он склонился специально, как глухой, и ждал еще голоса, и разглядывал ее тонкую ключицу. А потом приглашал снова и снова. И все теснее были они с каждым разом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное