Александр Бушков.

Сыщик, ищи вора! Или самые знаменитые разбойники России



скачать книгу бесплатно

И наконец, самый полный перечень уголовных преступлений содержит Соборное уложение 1649 года. Оно тщательно отсортировало злодеяния по их опасности: на первом месте стояли преступления против Бога, Церкви и Государя, далее шли уголовные и другие преступления. Система наказаний была прописана четко: богохульника (мешавшего отправлению церковной службы или совершившего убийство в церкви) сжигали на костре. Грабителям церквей рубили головы. За совершенные в церкви преступления «рангом» поменьше (нанесение ранений в драке, «непристойные речи и оскорбления») полагалась «торговая казнь» либо тюрьма. Жестоко наказывались «драка и брань» на царском дворе.

Особо жестокая смертная казнь в XVII веке грозила фальшивомонетчикам – им заливали в глотку расплавленный металл. Возможно, кто-то и удивится, но казнь эта была даже гуманнее европейских: в Германии задолго до того фальшивомонетчиков варили в громадном котле с кипящим маслом, но не бросали туда сразу, а, подвесив на веревке под мышки, опускали медленно: по щиколотки… по голени… по колени… Что было гораздо дольше и мучительнее, чем заведенная в Московском государстве казнь.

Уголовные преступления против «простых» граждан тоже карались без особого гуманизма. За убийство полагалась смертная казнь, за увечье – аналогичное калеченье и денежный штраф. Теперь за первую кражу отрубали левое ухо, сажали в тюрьму на два года, а потом ссылали в «украинные города», то есть на границы государства. За вторую отсекали оставшееся ухо, отправляли в тюрьму уже на четыре года, потом опять-таки ссылали. За третью – казнили.

Однако давно известно: никогда и нигде жестокость наказаний не приводила к значительному ослаблению преступности. Причины тут чисто психологические: всякий вор-разбойничек считает себя самым хитрым и ловким, полагая, что уж его-то ни за что не поймают. Давненько уж англичане отметили: самое большое количество карманных краж случалось в толпе, собравшейся поглазеть, как вешают карманника или иного уголовника…

Соборное уложение вынуждено констатировать: «А которые воры на Москве и в городах воруют, в карты и зернью (игральными костями. – А. Б.) играют, и проигрався воруют, ходя по улицам, людей режут, и грабят, и шапки срывают… будет где такие воры объявятся, и их всяких чинов людем имая, приводите в приказ…»

Бывали и чисто анекдотические истории. У некоего Михаила Тихонова украли со двора черную курицу (которую он на другой день опознал в торговых рядах, где ее как ни в чем не бывало продавал некто Андрей Аникеев). Михаил, не растерявшись, тут же ухватил Аникеева за шиворот и поволок на «съезжую избу» (некий аналог ГОВД), но по дороге на него напали какие-то субъекты, скорее всего, дружки Аникеева, побили, сорвали шапку и разбежались. А курицу Аникеев тут же задушил и бросил. До съезжей избы Тихонов Аникеева все же доволок и даже предъявил в качестве улики задушенную курицу, но вот свидетелей-то у него как раз и не имелось. А Аникеев с честнейшими глазами твердил, что курицу купил честно, а придушил ее Мишка, напавший ни с того ни с сего. В конце концов, выражаясь современной терминологией, дело прекратили за невозможностью установить виновного и обоих отправили со двора…

Но так благостно обстояло далеко не всегда. Власти принимали все возможные меры: по примеру Ивана Грозного отправляли в ночные дозоры стрельцов и сторожей, на ночь перегораживали улицы решетками и «рогатками» (нечто вроде шлагбаума), – но грабежи и убийства оставались ночным кошмаром для горожан. Голландский дипломат Николас Витсен писал в 1665 году: «Теперь мы, идя по улицам, заметили озорство русских: в сумерках у некоторых из наших отняли ружья (а вы так и отдали, орлы боевые? – А. Б.) и нам сказали, что за одну ночь были убиты 12 человек, им перерезали горло, и что это здесь часто случается».

Ему вторит австриец Корб, писавший в 1698 году: «На многолюднейших улицах столицы найдены два московита, которым неизвестные люди отсекли головы. По ночам в особенности невероятное множество всякого рода разбойников рыщет по городу».

В утешение нашему оскорбленному чувству национальной гордости можно сказать лишь, что в те же самые времена криминогенная обстановка где-нибудь в Париже и в Лондоне (где регулярные полицейские силы появились только в начале XIX века) наверняка обстояла не лучше – не от хорошей жизни, как уже упоминалось, в Англии отрубали голову уже за первую кражу…

Пытаясь хоть как-то сбить эту поганую волну ночных разбоев и убийств, еще Борис Годунов, разбив Москву примерно на 12 участков, назначил в каждый так называемых объезжих голов – этаких начальников мобильных патрулей. Им предписывалось с отрядами стрельцов и ночных сторожей (так называемых решеточных приказчиков) объезжать все улицы и переулки «день и ночь беспрестани», пресекать не только преступления и драки, но и тайную торговлю спиртным, курение и продажу табака, бороться с уличной проституцией, а особенно с поджогами, и следить за соблюдением тогдашних правил противопожарной безопасности (то есть ночью держать у себя дома открытый огонь, что, главным образом летом, часто вызывало пожары).

О том, какое важное значение придавалось этим патрулям, лучше всего говорит то, что командовать ими назначались люди ох как не последние – князья, бояре, дьяки (довольно высокопоставленные чиновники).

Этот обычай продержался больше пятидесяти лет, но пользу приносил далеко не всегда. Дело тут было не только в наглости уголовного элемента – с ним-то порой как раз было проще всего. Самые что ни на есть законопослушные граждане как могли пытались увернуться от «мобилизации» в эти караулы, а к противопожарной безопасности относились наплевательски. Уже в 1695 году один из объезжих голов, Никита Головин, не раз жаловался царю на жителей Ордынки, Пятницкой и Екатерининской улиц: «Чинятся непослушны… дневных и ночных караулов нет, и надолбов на ночь не закладывают, и избы и мыльни (бани. – А. Б.) топят безвременно, и чинятся бои и драки, и ножевое резанье, уличные караульщики не стоят николи, и ночью в объезд ездить опасно…»

И подобных жалобных донесений – великое множество. Доходило до сущего беспредела. Однажды двое «голов» неосмотрительно решили устроить съезжую избу на подворье некоего Патрикея Мартьянова, простого холопа. И не учли одного: что холоп не такой уж и простой, поскольку принадлежал царскому карлику Мишукову, бывшему в большой милости у молодого государя Петра I. Мишуков нагрянул «со многолюдством», велел разложить обоих официальных лиц на дворе и как следует выпороть. Что и было тут же проделано. Через несколько дней осмелевший сын Мартьянова с кучей вооруженного палками народа погнался за некстати попавшимися ему на пути теми же головами, Львовым и Друковцевым, громогласно обещая, что он сейчас с ними проделает массу неприятного.

Еле ускакали. А правды так и не нашли. Впрочем, и «объезжие караулы» были не без греха: они часто ложно обвиняли горожан в непослушании, нарушении правил, оскорблениях, а то и в прямом насилии. В свою очередь, горожане столь же часто жаловались, что вместо борьбы с реальными «татями» караулы оскорбляют и бьют неповинных обывателей, беззаконно арестовывают и вымогают деньги. Поскольку такова уж человеческая природа, а наверняка обе стороны были не без греха… Однажды одному из объезжих голов, да не простому дьяку, а князю Анастасу Алексеевичу Македонскому, пришлось даже, пусть и недолго, отсидеть за решеткой за «превышение полномочий» (хотя, думается, он был не так уж и неправ). Люди князя забрали на «съезжую» нескольких особенно разбуянившихся стрельцов (видимо, перебравших зелена вина) – и там выдрали их батогами. Началась вневедомственная склока. Глава Стрелецкого приказа боярин Илья Милославский направил жалобу в Разрядный, упирая на то, что подвергать своих подчиненных телесным наказаниям имеет право только он, и никто другой. Поскольку Милославский был при дворе царя Алексея Михайловича в большом почете и уважении, а князь, несмотря на титул, был персоной незначительной, царь принял сторону своего любимца и в грозном письме сообщил князю, что тот, выпоров стрельцов, тем самым «бесчестил боярина Илью Даниловича», за что повинен отсидеть день в тюрьме…

К вопросу о проституции. Это ремесло наши бабоньки освоили тоже в довольно ранние времена. Причем собирались не где-нибудь – на Красной площади, где в середине XVII века существовала самая большая в Москве ярмарка. Были целые ряды, где женщины торговали белилами, румянами, холстами. Патриарх Филарет в свое время особым указом запретил такую торговлю по каким-то своим причинам, но она преспокойно продолжалась. Это была чистой воды торговля, и не более того, но среди торговок попадалось немало женщин, предлагавших гораздо более интересный, с точки зрения иных индивидуумов мужского пола, товар… Проститутки, ага. Опознать их понимающему толк человеку было проще простого: «блудная жонка» держала во рту колечко с бирюзой, так что никакой ошибки случиться не могло. Подходи и договаривайся…

С проституцией тогдашние власти боролись как-то откровенно вяло. Порой, когда «ночные бабочки» попадались представителям власти, с них брали штраф в две деньги, что было не такой уж и большой суммой. Порой, во время своеобразных «кампаний» (которые являются приметой не только нашего времени), наловленных жриц продажной любви охаживали кнутом на площади, после чего отпускали восвояси – особых наказаний против проституток в Судебнике XVII века прописано не было.

Некоторую активность проявляла разве что церковь – судя по сохранившимся документам, не разграничивавшая четко блуд за деньги и просто блуд. Виновных в том и в другом карали одинаково – церковным покаянием.


Церковное покаяние – вещь серьезная. Когда я задавал вопрос иным интеллигентам – что, по их мнению, оно собой представляло, – мне всякий раз, сначала старательно наморщив лоб в размышлениях, отвечали:

– Ну… Должно быть, человек должен был сходить в церковь, помолиться и в грехах покаяться…

Разными словами говорилось, но смысл всегда был именно этот. Меж тем церковное покаяние – наказание не в пример строже, чем обязанность «сходить в церковь». И заключалось оно в том, что наказанного на долгие месяцы, а то и годы отправляли в какой-нибудь монастырь фактически на положение заключенного – не под «замок» (хотя иногда и такое случалось), но со строжайшим запретом выходить за монастырские ворота. И обязанностью посещать все церковные службы и моления. Именно к такому покаянию – трехлетнему – был приговорен второй участник роковой для Лермонтова дуэли майор Мартынов. Не за убийство, а за само участие в дуэли (с дуэлями, официально разрешенными для военных, а заодно и штатских в 1894 году) всегда боролись жестко, от лишения чинов и дворянства и ссылки в Сибирь или заключения в крепость до смертной казни (при Петре I). Русских дуэлянтов эти суровые меры «останавливали» не более чем французских благородных дворян во времена кардинала Ришелье, установившего за простое участие в дуэли, пусть даже закончившейся царапинами, смертную казнь…

Как мера наказания церковное покаяние сохранилось в виде одной из статей Российского Уголовного уложения вплоть до краха империи – и до этого же времени статья не «спала», а применялась не так уж редко.

А теперь поговорим о подделке денег. Точнее, об одной весьма нашумевшей в свое время истории, где сплелись интересы как недобросовестных мастеров государственного казначейства, так и крайне высокопоставленных тогдашних сановников. Афера даже сегодня кажется впечатляющей.

В отличие от Европы, на Руси, как и в случае с «баронами-разбойниками», довольно долго отставали в «порче монеты», то есть подделке денег. Вот как-то так исторически сложилось (хотя тогдашние деньги были столь несовершенными по исполнению, что подделать их было нетрудно).

Лично у меня есть сильное подозрение, что деньги на Руси стали подделывать очень рано. Правда, тут приходится «качать» на косвенных – общемировой опыт свидетельствует: деньги начинали подделывать после того, как они появлялись. Уже знаменитые «Законы царя Хаммурапи» (жившего почти за 2000 лет до Рождества Христова) грозят фальшивомонетчикам смертной казнью. А на Руси деньги стали чеканить уже в X веке. Так что не исключено: ранние летописи просто не дошли до нашего времени.

Как бы там ни было, самое раннее упоминание о фальшивомонетчике на Руси относится к 1447 году (Новгородская летопись). Упомянуты и имя проказника, и его профессия. Некий Федор Жеребец, литейщик и серебряных дел мастер, был уличен в подделке новгородской гривны (имевшей вид не монеты, а серебряного слитка строго определенной формы, размера и веса). Что с ним случилось, мне неизвестно (честно говоря, попросту лень было искать в своих книжных развалах современное издание Новгородской летописи, это в конце концов вопрос не принципиальный). Но вряд ли Жеребца за его побочные трудовые достижения (наверняка он вульгарно подмешивал в свои гривны немало меди или олова) накормили пряниками. Та же летопись сообщает: там же, в Новгороде, в 1462 году при большом стечении народа утопили в Волхове уже шестерых фальшивомонетчиков – Жеребец умер, но дело его жило…

Прошло всего несколько десятилетий, и «порча» денег приняла самый широкий размах. Летописец времен великого князя Московского Василия Ивановича, отца Иоанна Грозного, сообщает: «При державе великого князя Василия Ивановича начата безумии человецы научением вражьим… деньги резати и злой примес и серед класти, того много лет творяху».

«Научение вражье», согласно лексикону того времени, означает вовсе не происки каких-то иностранных агентов, а исходящий от дьявола соблазн. Дьявол так и именовался: «Враг рода человеческого».

Кстати, летописец точно описал основные технологии, все последующие столетия использовавшиеся фальшивомонетчиками. «Примес» – это, конечно же, добавление неблагородных металлов. А «серед класти» – это наверняка другой, не менее популярный метод: фальшивая монета изготавливалась из меди, олова, какого-нибудь дешевого сплава, а потом покрывалась тонким слоем серебра или золота. В указе царя Алексея Михайловича 1654 года упоминаются и «денги портучены» (медь натирали ртутью, и на какое-то время она принимала цвет серебра), и «денги полуженные» (покрытые оловом горячим способом, что опять-таки давало крайне схожий с серебром цвет), и деньги посеребренные.

(В свое время я крайне дешево купил у антикваров фальшивый рубль Анны Иоанновны, отлитый из какого-то дешевого сплава, по весу соответствовавшего серебру, и покрытый тонким слоем серебра. В нескольких местах серебрение стерлось – но очень опытные нумизматы, которым я эту монету показывал, уверяли, что серебрение держалось довольно долго, годами. Есть у меня и «воровские щипцы», описанные в романе «Дикое золото». Этакие щипцы с длинными прямоугольными концами, на внутренней стороне которых весьма мастерски выгравированы обе стороны серебряной двадцатипятикопеечной монеты времен Александра II. Тут же – дырочка, в которую вливался расплавленный металл. Когда он остывал, монету вынимали, «шпенек» аккуратно спиливали и пускали деньгу в оборот. Ее рисунок, повторяю, был выполнен весьма качественно – были умельцы во глубине сибирских руд…)

Как и по всему миру, подделка денег на Руси каралась крайне строго. Снова слово летописцу: «Казнили многих людей, москвич, и смолян, и костромич, и волжан, и ярославец, и иных многих городов московских, а казнь была: олово (расплавленное. – А. Б.) лили в рот и руки секли».

Во времена того же Алексея Михайловича уже была четко разработана система наказаний в зависимости от рецидива, а также от того, была ли вина легкой или тяжелой. По возрастающей:

1. Отрубить два пальца на одной руке или по одному на обеих.

2. Отрубить левую руку.

3. Отрубить одну ногу и левую руку.

4. Отрубить обе ноги и левую руку.

Последние три пункта практически означали смертную казнь – учитывая уровень тогдашней медицины. Впрочем, есть сведения, что иные выживали – человек все же чертовски живучее существо…

Во всем этом нет никакого «специфически русского варварства». Как я уже упоминал, в германских государствах фальшивомонетчиков варили в кипящем масле, привязав веревкой под мышки и опуская в котел очень медленно. В Англии отрубали уши и вырывали ноздри – что по сравнению с германскими нравами (оба вида наказаний в двух странах относятся примерно к одному времени) было, пожалуй, сущим гуманизмом: человек с отрубленными ушами и вырванными ноздрями может прожить еще долго, пользуясь многими благами и радостями жизни, а вот когда его заживо варят в кипящем масле, пока не сварится, тут уж никаких шансов не остается. Бр-р! Даже странно, что подобный гуманизм имел место именно в Англии (тамошняя система пыток и казней, смело можно сказать, была в старые времена самой зверской в Европе [включая Европу и наше Богоспасаемое Отечество…]).

А гораздо раньше, в канун Рождества 1125 года, английский король Генрих I вызвал к себе всех должностных лиц, ответственных за выпуск денег, и потребовал доказать лично каждому, что он не портил монету в своих корыстных целях. «Докажите вашу невиновность». (Кстати, если чуточку отклониться от главной темы, этот же метод и сегодня используется против заподозренных в каких-то неблаговидных делишках полицейских. Презумпция невиновности в данном случае не действует: суровые ребята из Отдела внутренних расследований так и требуют: «Докажите вашу невиновность!»)

Тут же, неподалеку, стояли хмурые палачи с орудиями производства и лекари с тогдашними бинтами. Потому что тому из сановников, кто свою невиновность доказать не смог, тут же отрубали руку. Мне не удалось установить точно, сколько всего было этих сановников, но достоверно известно, что от короля вышли однорукими все… В истории Англии этот случай именуется Кровавым Рождеством.

Ну а если читатель пригорюнился, глядя на описания всех этих зверств, вновь ненадолго отклонюсь от главной темы и расскажу пару уже откровенно юморных, на мой взгляд, историй, несколько связанных с подделкой денег, – правда, имевших место не на Руси.

В 60-х годах XIX века в США дела у американской банкирской фирмы пошли очень уж плохо. И, чтобы их поправить, финансисты (фирма «Кларк Грубер и компания» из Денвера, штат Колорадо) прибегли к довольно оригинальному методу. Организовали оснащенную по последнему слову тогдашней техники мастерскую, скупали золото, и из него умельцы чеканили двадцатидолларовые монеты. Они были без всякой примеси неблагородных металлов, наоборот – содержание золота в монетах было даже чуточку выше, чем в государственных (понятия не имею, зачем банкиры выбрали именно этот способ, тут какие-то сугубо американские хитрушки, но именно так все и было).

Именно повышенная в сравнении с государственной проба и спасла банкиров от суда, когда это дело все же выплыло наружу и им занялась специальная комиссия конгресса США. Согласно тогдашнему законодательству, под суд попадали те, кто уменьшал содержание золота или серебра в фальшивых деньгах, – а вот банкиры, поступавшие совсем наоборот, согласно каким-то юридическим хитросплетениям, фальшивомонетчиками уже не считались… Дело закрыли, кончилось все тем, что правительство купило у банкиров за 25 000 долларов их мастерскую (не знаю подробностей, но оборудование с нее наверняка попросту перекочевало на государственные монетные дворы – американцы люди практичные, а банкиры шлепали монеты, абсолютно неотличимые от государственных…).

Закон, конечно, быстренько изменили, чтобы не появились шустрые последователи. Как оказалось впоследствии, продумав далеко не все. Есть у законов такая особенность, они частенько изрядно отстают от технического прогресса, и ничего порочащего Фемиду либо странного в этом нет – поди угадай заранее, какие технические новинки появятся через энное количество лет и будут использованы в криминальных целях (человек – существо сообразительное, сплошь и рядом именно к криминальным целям приспосабливает довольно быстро многие новинки науки и техники).

В тех же США в 30-е годы XX века накрыли шайку фальшивомонетчиков, чеканивших не так давно вошедшую в оборот никелевую разменную монету. Но, едва они предстали перед грозным судьей, адвокат завопил:

– Ваша честь, требую немедленно освободить моих клиентов! За что их судить?

Судья был изрядно ошарашен, но признал правоту адвоката. Действительно, получалось, что судить шустриков не за что. Тогдашние законы касаемо подделки денег были сформулированы примерно следующим образом: судебному преследованию подлежит каждый, кто подделывает банкноты, золотую, серебряную и медную монету. О никелевой монете там не было ни словечка, потому что закон принимался в то время, когда никто еще и не думал о чеканке никелевых монет. Ну вот не за что судить! Деяние, не запрещенное законом, преступлением не является, все, что не запрещено, то разрешено…

Можно примерно представить, какие именно слова произносили про себя и судья, и прокурор, и отловившие народных умельцев детективы. Но ничего не поделаешь – пришлось со скрежетом зубовным этих субчиков отпустить на все четыре стороны. Закон, разумеется, в срочном порядке изменили, и, чтобы застраховаться от всех возможных казусов, он теперь звучал примерно так: преступлением считается подделка любых денежных знаков США, из какого бы материала они ни были изготовлены…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении