Александр Бушков.

Сыщик, ищи вора! Или самые знаменитые разбойники России



скачать книгу бесплатно

Так вот, в чем сходство двух историй… Как парой столетий раньше новгородцы, Беннеке тоже не забыл о духовном. Кроме прочих ценностей в трюме галеры обнаружился предназначенный опять-таки для Ватикана алтарь с изображением Страшного суда, расписанный знаменитым художником Хансом Мемлингом, который и сегодня числится среди великих. Алтарь посланцы папы честно купили за приличную сумму – в отличие от иных великих художников, умерших в нищете, Мемлинг и при жизни зарабатывал весьма неплохо.

Именно этот алтарь Беннеке благородно пожертвовал Данцигской церкви Святой Девы Марии – где дар приняли с благодарностью, хотя прекрасно знали о его происхождении…

Папа Сикст VI, как любой на его месте, рассвирепел не на шутку. Он отправил в Данциг личного посланника с письмом, в котором требовал вернуть все награбленное, угрожая в случае отказа всеми мыслимыми земными и небесными карами. Однако папский гонец вернулся несолоно хлебавши – прижимистые обитатели Данцига не вернули и гроша ломаного, не говоря уж об алтаре. Судя по всему, их не особенно пугала кара небесная – а уж земной они не боялись нисколечко. Прекрасно понимали, что у папы нет физической возможности привести угрозы в исполнение. Вообще прибалтийские немцы-католики (и не одна только Ганза) никогда не считали римских пап такими уж авторитетами – по той простой причине, что обитали в безопасном отдалении от Святого престола. Ни тогда, ни потом. О том, какие художества выкидывали во время Ливонской войны магистры духовно-рыцарских орденов, я уже подробно писал в книге об Иване Грозном (желающие могут ознакомиться, и, я уверен, не пожалеют – там творилась масса интересного…).

В общем, папа ничего назад не получил. Беннеке жил еще долго, многое успел наворотить – и умер в собственной постели. Алтарь работы великого Мемлинга уцелел и в XVII веке, когда русские штурмовали Данциг с засевшим там французским гарнизоном, и во Второй мировой. Его и сегодня можно увидеть в Гданьске в той же церкви.

Так вот, если сравнить эти две истории, кто выглядит пригляднее – новгородцы или Беннеке? По моему глубокому убеждению, новгородцы, и я в этом уверен отнюдь не из патриотических чувств. Просто-напросто новгородцы действовали в полном соответствии с понятиями своей эпохи, не обремененной писаными законами, – а вот Беннеке как раз и нарушил самым бесцеремонным образом четко прописанные законы своего времени…

Вернемся на Балтику и на Северное море. Описанная мною вольготная пиратская жизнь, когда все грабили всех, еще какое-то время продолжалась с прежним пылом, но потом помаленьку пошла на убыль. Дело тут, конечно, не в моральных соображениях и не в возросшем законопослушании – подобной лирикой в те времена не заморачивались вовсе. Причины, как и во многих других случаях, были чисто экономические. Поскольку оравы разноплеменных пиратов кроме налетов на прибрежные города друг друга прямо-таки в массовом порядке перехватывали торговые корабли, морская торговля на Балтике и в прилегающих районах в конце концов пришла почти в совершеннейший упадок. Что чувствительно било по карману не только купцов, но и королей нескольких стран, терявших свою долю дохода в виде торговых пошлин и прочих отчислений. Особенно туго приходилось Англии – у нее для связи с окружающим миром попросту не было других путей, кроме морских…

Так что пиратов понемногу начали прижимать, и всерьез. Начали отлавливать повсюду, организованно и целеустремленно. Ганза, Тевтонский орден и датская королева создали объединенный флот, чьей задачей стала исключительно охота за пиратами. Готланд в конце концов после нескольких военных операций против него перестал существовать как пиратское торжище. Точно так же прибрежные города Висмар и Росток, до того долго следовавшие примеру Готланда, закрыли для пиратов свои порты и рынки. Впервые в истории торговые морские флотилии стали передвигаться под охраной военных кораблей. В Англии пиратство объявили «государственной изменой». Там же в 1536 году вышел закон о борьбе с морским разбоем. По подсчетам историков, в первые два года его действия пиратов было повешено больше, чем за предшествующие триста лет. Одним пиратам стали выдавать каперские свидетельства против других – чтобы сами уничтожали друг друга.

Одним словом, борьба против пиратов развернулась нешуточная и ожесточенная. Однако, как ни старались, полностью истребить эту заразу или хотя бы свести ее к минимуму никак не удавалось. Еще и оттого, что писаные законы иногда бывает очень трудно выполнять. Вот, скажем, английский король Генрих IV заключил с Францией и Испанией договор, по которому все три страны обязывались больше не принимать пиратов на службу в каперы, а, наоборот, беспощадно отлавливать и вешать. Незадача в том, что реально выполнять этот договор могли только Франция с Испанией, а у Англии просто-напросто не было достаточно сильного военного флота. И кончилось все тем, что английские пираты перестали нападать на французские и испанские корабли (появились большие шансы угодить на виселицу), зато переместились в английские воды, где вовсю грабили соотечественников, прекрасно зная, что ловить их просто некому…

И все же в конце концов пираты в Северном море и на Балтике почти полностью перевелись – остались лишь отдельные одиночки, этакие динозавры. Причины заключались не в писаных законах, морской охоте на корсаров и виселицах – они были опять-таки экономическими. Окончательно пиратство добило открытие Америки и испанские там завоевания. Главные морские торговые пути переместились в Атлантику. Морской разбой на Балтике и в Северном море перестал быть таким уж выгодным предприятием – а вот риск для пиратов возрос многократно.

Кстати, те же причины фактически прикончили и Ганзу. Во время своего расцвета в нее входили 85 городов, но потом осталось только три, а там Ганза тихонечко скончалась, что прошло почти незамеченным…

Оставшиеся пираты стали выживать кто как мог. Самые отчаянные попросту переместились в Атлантику. Самые осторожные плюнули на прежнее ремесло и тихонько доживали век на берегу. Самые упертые консерваторы продолжали орудовать на Балтике – все же торговое судоходство там не прекратилось полностью, и кое-чем поживиться было можно. Однако крепли государства и их военные флоты, «консерваторов» все чаще ловили и вешали, пока в XVII веке не истребили окончательно.

Один немаловажный нюанс: еще задолго до полного искоренения пиратства на Балтике там покончили с той самой давней традицией налетов на прибрежные города. А потому масса народу в самых разных странах, занятая исключительно этим ремеслом, осталась не у дел.

В том числе, как легко догадаться, и новгородцы. Однако смекалистый русский человек сплошь и рядом найдет выход там, где представитель другой нации окажется в тупике. А впрочем, если подумать, дело даже не в смекалке. Просто-напросто перед новгородцами открылись возможности, которых их былые иноплеменные собратья по пиратскому ремеслу были лишены по чисто техническим причинам. Точнее, по географическим.

Новгородские пираты просто-напросто открыли для себя другие пути, на которых можно было практически безнаказанно охотиться за добычей, недоступные для других наций.

И стали ими пользоваться со всем размахом…

Глава третья
Волга, Волга, мать родная…

Песня эта сочинена в XIX веке, когда и была особенно популярна:

 
Волга, Волга, мать родная,
Волга – русская река…
 

Вот только во времена, которые я буду описывать – первые двести лет после татарского нашествия на Русь, – Волгу никак нельзя было назвать «русской» рекой. Скорее уж «татарской». Русским принадлежал лишь небольшой ее кусочек, а большую часть контролировали Казанское и Астраханское ханства, осколки Золотой Орды. Но сначала – о Новгороде. Не знаю уж, почему так вышло, но с уверенностью можно сказать: Новгород – единственный русский город, чья история до предела мифологизирована, мало того, романтизирована. Очень много писалось о Новгороде как оазисе средневековой демократии посреди окружающего моря разливанного тиранства. Якобы на знаменитое новгородское вече собирались все до единого жители (причем право голоса имел и самый последний замурзанный ремесленник) и демократическим голосованием выбирали городское «руководство», а также решали важнейшие дела «государственного строительства».

Вот только другие, достаточно серьезные исторические работы рисуют далеко не столь благостную картину: «Вече собиралось редко и только в исключительных случаях», «Богатые и сильные бояре были фактически хозяевами в Новгороде и правили им по своему усмотрению».

Это гораздо больше похоже на правду. Описанная ситуация как нельзя лучше соответствует нравам Средневековья. Именно так обстояло дело в тех итальянских городах-государствах, что не имели титулованного правителя и пышно звались «республиками» – на самом деле всем заправлял узкий круг тогдашних «олигархов», порой принадлежавших к одному-единственному богатому и влиятельному роду, как это было во Флоренции с семейством Медичи.

Да, конечно, вече и в самом деле выбирало и посадника (высшее должностное лицо, ведавшее всеми делами Новгородской земли), и тысяцкого (начальника новгородского войска). Однако вече было далеко не столь многочисленным, как его порой изображают, и наверняка состояло из «групп поддержки» того или иного кандидата. Знаем мы, как это делается, – и страшно демократических выборов насмотрелись в своем Отечестве, и об американских делах наслышаны… Одним словом, как говорится в одном пошловатом анекдоте: «Так вот, сынок, у кошечек с собачками то же самое…»

Вот именно, не зря еще до присоединения Новгорода к Московскому государству летописцы зафиксировали не один бунт «черного народа» против собственных бояр, чьи богатые хозяйства «чернь» сплошь и рядом разносила по бревнышку. Не зря во время знаменитой битвы меж москвичами и новгородцами на реке Шелони в 1478 году пятитысячное московское войско чуть ли не моментально разгромило сорокатысячное новгородское. Это никак нельзя объяснить каким-то особым полководческим искусством московских воевод и бездарностью новгородских – вероятнее всего, большая часть новгородской рати попросту разбежалась с поля боя, не видя смысла класть свои головы за боярские интересы (кстати, митрополит Новгородский вообще отказался выводить свою немалую личную дружину на бой с москвичами). Да и в 1650 году, во время знаменитого новгородско-псковского народного восстания бунтовщики, ни словечком не упоминая о восстановлении прежней независимости, первым делом кинулись громить боярские усадьбы – крепенько накипело, должно быть…

Но разговор у нас пойдет не об отношениях меж простонародьем и всемогущим боярством, а об ушкуйниках. Так именовались дружины новгородских удальцов, с определенного времени (точнее, с тех времен, когда на Балтике новгородцам резко поплохело) отправлявшихся за добычей уже речными путями. Название это происходит от слова «ушкуй» – именно так звались корабли новгородцев. Точного их описания в истории не осталось, но, судя по косвенным данным, это были беспалубные ладьи наподобие драккаров викингов, способные двигаться как под парусом, так и на веслах, вмещавшие до тридцати воинов (и наверняка было оставлено немало свободного места под будущую добычу).

В первую очередь ушкуйников интересовали протянувшиеся за рекой Камой необозримые лесные чащобы, населенные языческими угро-финскими племенами, находившимися чуть ли не в первобытнообщинном строе. Строй строем, а мехов эти язычники добывали изрядное количество – и если учесть, что меха в ту пору ценились лишь самую малость пониже золота… В общем, было за чем плавать. О торговле речь, конечно, не шла – меха попросту отбирали силой: ну к чему они дикарям, которые, как говорится, живут в лесу, молятся колесу?

Не меньший интерес представляло «закамское серебро». Дело в том, что у «диких лесовиков» за несколько столетий накопились большие запасы серебра – не в монетах, а в виде изделий. Серебро туда возили персидские и арабские купцы, выменивая его на меха. Дикари дикарями, но в серебре они разбирались хорошо. И особенно ценили большущие, массивные блюда с разнообразными красивыми рисунками (так называемое «сасанидское серебро», поименованное так оттого, что было изготовлено во времена правившей некогда в Персии династии Сасанидов). Особенно ценились у лесных язычников эти блюда оттого, что их чаще всего, украсив разнообразными висюльками, вешали на «священные» деревья и поклонялись, как идолам (как полагают некоторые историки, видя в блюдах символ Солнца). До сих пор в тех местах иногда обнаруживаются серебряные клады.

Была когда-то забытая сейчас (по моему мнению, несправедливо) детская писательница В. Прилежаева-Барская, написавшая немало интересных книг о наших далеких предках. В том числе и небольшую повесть «Ушкуйники». В младшем школьном возрасте я ею зачитывался – а совсем недавно, отыскав на чердаке в ворохе старых книг, не поленился перечитать. Конечно, теперь повесть вызывала совсем другие чувства, но, черт побери, как изящно сделано! В хорошем романтическом стиле романов Сабатини о благородном пирате капитане Бладе…

Сюжет довольно прост. «Наши», то есть новгородские добры молодцы, цитируя Пушкина, «все красавцы удалые», все в красивых кольчугах и сверкающих шлемах, плывут в те самые закамские дебри – чтобы взять серебра у тамошних жителей, по описанию больше всего похожих на «снежных людей», разве что умеющих говорить. Вот так вот с детской непосредственностью прийти и взять: а зачем серебро этим дикарям?

Поначалу дело не клеится – лесные дикари, по дремучести своей никак не способные уяснить, с какой стати они обязаны за просто так отдавать нагрянувшим неведомым людям гору серебра, где-то старательно прячут свои сокровища. Однако дочь вождя (единственная среди местных более-менее похожая на человека) влюбляется в главного героя и показывает ему тайник. Навьюченные серебром, как верблюды, новгородцы радостно спешат к своим ушкуям и уплывают. На чувства дочки вождя главный герой никак не отвечает – он не потаскун какой, у него в Новгороде есть любимая девушка, на которой он раньше по бедности не мог жениться (из весьма богатой семьи красавица) – зато теперь, получив немалую долю добычи в серебре, можно и сватов засылать…

В общем, вульгарный разбойничий набег мастерски, что уж там, описан в романтических тонах, убойно действовавших на младших школьников…

В реальности, конечно, этакую девицу за предательство зарезали бы моментально. А как иначе прикажете поступить с паршивкой, выдавшей заезжим пиратам место, где хранятся сокровища племени? В первую очередь родной папа полоснул бы ножичком этакое чадо…

Вообще, в реальности такие вот предприятия были делом гораздо более кровавым. Новгородцы воевать умели – но и лесные язычники не были белыми и пушистыми, луком владели прекрасно (охотники как-никак) и вовсе не собирались безропотно отдавать свое кровное серебро заезжим бандюганам. В невыгодном положении сплошь и рядом оказывались как раз ушкуйники – им приходилось не на мечах биться с врагом в чистом поле (вот там-то у них получалось неплохо), а пробираться по незнакомым чащобам, где из-за каждого дерева могла прилететь стрела, а на любой тропинке могла оказаться хорошо замаскированная яма с острыми кольями на дне. Так что кому-то везло, и он возвращался с хорошей добычей, мехами и серебром, а вот другим шайкам (как их еще прикажете называть?) везло гораздо меньше…

Вполне возможно, из-за ожесточенного отпора «лесных дикарей» ушкуйники переключились на более цивилизованные места, где и чащоб было гораздо меньше, и можно было привычно помахать мечом. Конкретно – на пограничные московские земли. В 1342 году некий новгородский боярин Лука Варфоломеевич отправился пограбить примыкавшие к реке Двине московские владения, собрав немалую дружину из своих боевых холопов. (Боевые холопы были народом специфическим. В отличие от «простых» холопов, пахавших, сеявших и ремесленничествовавших, они имели одну-единственную задачу: ходить с хозяином в военные походы или разбойничьи набеги. Так что ребятки были не промах, оружием владели отлично.)

Поначалу дела у Луки шли неплохо, и взял он немало, но потом, когда он окончательно достал местных жителей, они объединились, разгромили его отряд, а самого Луку забили до смерти. А ведь предупреждали его добром и новгородский посадник, и митрополит: не ходи, Лука, это тебе не дикий лесной люд…

Да, кстати, параллельно с набегами на некрещеных и крещеных соседей новгородцы не раз ходили войной на Псков. Псковичи тоже не ангелочки, не раз совершали ответные визиты, иногда в союзе с ливонскими крестоносцами, наплевав на их «латынство». Скуки не было…

Полсотни лет спустя последователям незадачливого Варфоломеича повезло гораздо больше: ушкуйники захватили Великий Устюг, принадлежавший тогда Москве, город сожгли дотла, городскую казну выгребли дочиста, а заодно ободрали все драгоценные оклады с икон в соборной церкви. Потом заодно разорили и разграбили расположенный неподалеку город Белоозеро, опять-таки пребывавший «под рукой» московских князей.

Но самую большую поживу ушкуйники получили, вырвавшись на волжские просторы… В истории полно парадоксов. Один из них заключается в том, что именно контролировавшие большую часть Волги татары и восстановили знаменитый некогда Великий Волжский торговый путь. До Батыева нашествия по Волге вплоть до Астрахани в обоих направлениях плавало превеликое множество купеческих судов из самых разных стран – иноземные везли разные товары в русские поволжские города, а русские купцы через Астрахань торговали с Востоком. Потом этот путь захирел на несколько столетий с лишком – и из-за того, что Русь распалась на множество княжеств, то и дело воевавших меж собой (тут уж не до нормальной торговли), и из-за истощения арабских серебряных рудников, отчего дирхем чеканить перестали, и «доллар Средневековья» понемногу вышел из употребления.

И вот теперь прочно обосновавшиеся на берегах Волги татарские ханы решили возродить этот торговый путь в прежнем блеске. И довольно быстро возродили. Татарин татарину рознь. Это крымские татары видели смысл в жизни исключительно в том, чтобы устраивать налеты на русские, польские и молдавские земли, а захваченных там пленников либо продавать на огромном невольничьем рынке, который устроили обосновавшиеся в Кафе генуэзцы, либо использовать в собственном хозяйстве (ну, разве что делали еще седла и ножи, очень неплохие, кстати, так что турецкие оружейники частенько ставили на свою продукцию фальшивые крымские клейма).

Зато казанские и астраханские татары торговать и любили, и умели. Очень быстро на Волге после долгого перерыва вновь стало очень оживленно, вновь поплыли в обе стороны купеческие корабли из многих стран с разнообразнейшими товарами. Теперь в торговле активно участвовала и Москва (во времена первого расцвета Волжского пути бывшая крохотным городишком, которому прежде не с чем было выйти на рынок). И в русских, и в татарских приволжских городах появились крупные ярмарки, торговые склады, завелось немало добра.

Видя такое дело, на Волге объявились ушкуйники. И принялись грабить напропалую, не делая абсолютно никаких различий меж православными и «басурманами»…

В 1360 году они захватили и разграбили богатый татарский город Жукотин (Жюкомень) на Каме, подвластный хану Золотой Орды Хидырбеку. А на обратном пути остановились в русской Костроме, чтобы как следует обмыть богатую добычу и вообще развеяться после трудов неправедных. Что их и погубило. Узнавший об этом хан Хидырбек не мешкая послал гонцов к костромским князьям. Те, не питавшие ни малейшей любви к речным пиратам, ушкуйников быстренько повязали и выдали татарам. Дальнейшая судьба незадачливых новгородских удальцов неизвестна, но вряд ли хан кормил их пряниками и поил кумысом…

Ушкуйников оставалось еще немало, и они затаили злобу: чуть позже выжгли и разграбили Кострому, а заодно и Нижний Новгород – и впоследствии всякий раз, плывя в низовья Волги, грабили эти города и развлекались там, как могли.

В 1374 году ушкуйники разграбили Ярославль. В 1374-м на 90 ушкуях приплыли в русскую Вятку, пограбили как следует, потом отправились в казанский Булгар. Там, правда, не грабили, а сделали великодушное предложение: если им заплатят триста рублей, они ни жечь, ни грабить не будут. Жители Булгара плюнули и откупились. В тот раз им повезло – но впоследствии ушкуйники Булгар жгли-грабили трижды…

На следующий год ушкуйники объявились под Костромой – примерно две тысячи человек на 70 ушкуях. Не ожидая для себя ничего хорошего, жители решили защищаться, и костромской воевода Плещеев вывел в поле пятитысячное войско… Ушкуйники его победили благодаря военной хитрости: разделили свой отряд надвое, половина укрылась в лесу, а когда завязался бой – ударила костромичам в спину. Костромичи бежали. Оставшийся беззащитным город новгородские удальцы грабили неделю, пытками выведывая у обывателей, куда те заховали ценности. Взяв немало пленных, отправились в Нижний Новгород и устроили там то же самое. Потом поплыли в Булгар (к тому времени уже звавшийся Казанью), где преспокойно продали тамошним «басурманам» своих православных пленников (у мусульман, кстати, существовал строжайший запрет продавать в рабство единоверцев).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении