Бронислав Виногродский.

Чжуан-цзы Бронислава Виногродского. Книга о знании и власти



скачать книгу бесплатно

© Виногродский Б. Б., текст, иллюстрации, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Предисловие

Все начинается с моря-океана, непроглядной пучины где-то внизу, которая проявляется, когда ты обращаешь свое внимание вниз. И естественным образом тебя тянет вглядеться, посмотреть, различить.

Желания различать и сличать неразлучны в твоем уме, они действуют постоянно, и неважно, куда обращается твой взгляд – наружу или внутрь. Везде мелькают образы, порождая чувства.

И вот в пучине появляется образ. Образ – это рыба, а рыба – это образ образа.


С самых первых слов книги речь великого Круга Силы (Чжуан-цзы) идет о познании, о том, как устроено сознание, какие в нем происходят движения, какие действуют законы и закономерности.

Знание и власть – это и есть рыба и птица, воплощенные в образах, рождающих чувства.

Об этом вся книга, которая существует в человеческом сознании уже две с половиной тысячи лет, и каждый, кто соприкасается с ее содержанием, вдохновляется на познание власти. Нужно понимать, что главная и единственная сила власти – это всегда усилие знания по познанию неведомого. Потому так часто на страницах этой книги появляется главный персонаж, который прозывается Знанием, или Знающим.


Чжуан-цзы совершенно свободен в пространстве полета духа, и потому он легко перемещается во тьме неведомого, которое он освещает своим светом, делая ясным и понятным. Но как только ты обращаешься к своим привычным делам, то тут же свет этот исчезает, и приходится иметь дело с обычными делами и предметами, пытаясь разобраться с происходящим с помощью знания, поэтому включаешь Познающего в себе, чтобы обрести власть и управиться с волнами времени в своем уме.

А Путь, или высший закон познания власти, всегда находится за пределами познанного, но и пределов его никогда не покидает. Ибо в высшем своем проявлении это устройство Неба и Земли, а если взять самое простое, то он и в грязи на дорогах, и в общественном туалете со всеми отправлениями и проявлениями этого мира, познаваемого нами через наши тела.

И мы, люди, постоянно странствуя, перемещаясь между пользой и вредом, обретениями и потерями, честностью и притворством, движемся в потоке великого Пути, пытаясь приспособиться в меру своих сил, разумений, способностей, познания и незнания.

Люди придумывают связи между словами, наблюдая взаимодействие предметов и образов во времени сознания, а сам Чжуан-цзы об этом говорит постоянно по-разному. В одном случае он так объясняет ученикам, пришедшим к нему с вопросом: «Можно, конечно, искать и выбирать между тем, что может приносить пользу, и тем, что для людей бесполезно. Это кажется самым правильным. Все равно будет слишком много обременений и ненужных нагрузок. Избежать этого можно, только странствуя по миру, пребывая на уровне Пути и силы духа, двигаясь по этому потоку, подобно перышку в ручье.

И не будет тогда похвал и поощрений, но не будет и нападок, и хулы».

В другом случае он говорит совершенно противоположное, ставя тебя в тупик. А в этом-то все и дело. Ты должен попасть в безвыходное положение, чтобы найти из него выход.

«Смотрите, к примеру, лиса, у которой пышная шерсть, и горный барс, шкура которого покрыта прекрасным узором, обитают в чащах горных лесов, прячутся в пещерах на утесах, пребывая там в состоянии покоя… И тем не менее они неизбежно попадаются в силки и капканы, которые ставят люди, что охотятся на них. Что же является причиной их бед, какие законы они нарушают, в чем их ошибка? Страдают они из-за красоты своих шкур».

Так вот и мы, пытаясь сделаться лучше, все время натягиваем личины и маски, которыми приукрашаем то сущее, что ни в каких украшениях не нуждается. Но такова наша природа. И потому, вглядываясь во тьму всего неведения мира, мы высвечиваем из нее туманные образы истины, но как только на основании этих истин появляется модель поведения, она, будучи прекрасной по своему устройству, и таит в себе самую большую опасность для нашего состояния.

Потому и говорится, что единственная модель, вмещающая в себя все остальные, – это пустота и отсутствие. Прийти к пределу своей пустоты – вот задача для мудрого.

А в обыденной жизни все по-другому. Постоянно находятся поводы для выражения чувств. Это привязанность и досада, раздражение и любовь, печаль и стыд.

По сути, во всем тексте говорится о вещах простых и обыденных, но как только они оказываются в поле рассмотрения мудрого, тут же проявляется в них великая тайна этого мира.

И потому так понятно и громко звучит в нашем сознании рассказ о том, что постоянно происходит между людьми, и в этом рассказе мы видим, как мелочи становятся лишь образами и знаками высшей истины. А высшая истина всегда о том, как во времени своего сознания ты делаешь усилия духа, чтобы постичь устройство происходящего.


Можно приводить множество цитат из текста, и все они попадают в точку, все они отзываются прозрением и светом, потому что это о вечном, и мир всегда был таким, каким он был, не меняясь со времен великого Созерцателя, Круга Силы, который поведал нам о том, что видел вокруг себя, постоянно обращая свой взгляд не на вещи, а на вечность в этих вещах.

Возможно, я слишком вольно обращаюсь с текстом оригинала, но сам этот оригинал свободен от любых пут, потому что он дается нам для размышлений, являя примеры самопознания и постижения высших истин. Потому мелочи не играют никакой роли, будучи самыми важными во всем.

Думаю, что каждый читатель прочтет книгу по-своему, сделает свои выводы из прочтенного. А именно для этого все и написано. Уверен, что вы будете возвращаться к этой книге множество раз, ибо на каждом новом этапе познания будет меняться ваше видение, а неисчерпаемая глубина древней мудрости всегда будет источником прозрения и вдохновения для вдумчивого читателя.

Потому странствуйте в беспредельном по волнам своей воли, воли этого мира, и хороших вам путешествий духа, познания, воли и власти, в первую очередь над самими собой, ибо никакой другой власти в этом мире нет и быть не может.

С почтением, Бчронислав Виногродский

Сон мотылька: жизнь Чжуан-цзы

Даосский трактат «Чжуан-цзы» был создан в III веке до н. э. И современники, и последующие поколения почитали автора этого текста как совершенно мудрого человека.

Про жизнь самого Чжуан-цзы сохранилось очень мало сведений. Предположительные даты жизни – 369–286 годы до н. э. Это время в истории Китая называется эпохой Борющихся царств. Страна была разделена на соперничающие территории, и сражения происходили не только на полях военных битв, но и среди мыслителей и мудрецов.

Известно, что Чжуан-цзы был родом из местечка Мэн княжества Сун. До сих пор идут споры о его месторасположении. По одной из версий, сейчас это город Мэнчэнсянь в провинции Аньхой. В окрестностях Мэнчэнсянь в 1078 году построили храм для жертвоприношений Чжуан-цзы.

Какое-то время Чжуан-цзы занимал государственную должность, а на склоне лет, оставив службу, вернулся в родную деревню. Дружил с разбойниками, нрава был веселого. Прослыл как наставник и учитель. Считается, что Чжуан-цзы был самым выдающимся последователем основателя даосизма Лао-цзы и критиковал в своих сочинениях Конфуция.

Известна история, когда на предложение правителя пойти служить к нему высшим советником Чжуан-цзы рассмеялся и ответил, что лучше быть ему в грязи, пребывая в безмятежности, чем находиться в узде у князя.

Рассказывают, что перед смертью просил он себя не хоронить, а оставить его тело в чистом поле, потому как могилой ему станет весь мир.

Звали его Чжоу, а Чжуан, соответственно, фамилия. Имя Чжуан Чжоу можно перевести как Круг Силы. Под таким именем он и появляется в книге. Но в своих странствиях по миру сущность его постоянно преображается, превращаясь то в Круга Силу, то в Силу Круга, то в Круга Силыча, то в сон мотылька.

1—7. Внутренние свитки

Свиток 1. Ловля свободных потоков воли

Мир все время притягивает внимание к времени через качество ожидания. Впереди маячат образы, вот они и светятся разными очертаниями, и с этими очертаниями связываются предчувствия чего-то неотвратимого. А посмотреть в никуда нет ни причины, ни смысла.

Когда заглядываешь в невидимое, точнее туда, где ничего разглядеть не можешь, обретаешь опыт, о котором тоже хочется рассказать.

Само усилие, чтобы посмотреть туда, где ничего нет и быть не может, немыслимо по своей природе, но только оно приносит знания в мир твоих переживаний и ощущений. Искусство смотреть в неведомое, ибо оно и есть невидимое, сродни ловле ветра между ладонями, но если задуматься об этом, то в поисках свободы, воли и свободы воли куда еще смотреть. Остальное ведь все занято, занято твоими знаниями об этом мире.

Странствовать можно только в полях, которые возникают у тебя под взглядом по мере того, как выталкиваешь проявленное за грань во тьму, и остается только несуществующее, отсутствующее. Вот тогда и появляется возможность наполнить старые мехи новым вином.

Не знаю, зачем это надо. Наполнять, смотреть во тьму непроглядную. Но я смотрю, опустошаюсь и наполняюсь, смотрю, как происходит опустошение и наполнение.

Всё – лишь волны, волны дыхания времени.


В непроглядной тьме, бездонной, как сама вечность, где и времени-то нет вовсе, потому бо?льшей, чем вечность, в этой непроглядной бездонности севера есть рыба. Откуда она там? А что же там еще может быть? Конечно, рыба. Раз уже есть. Она есть, и имя у нее есть, у этой огромной рыбы, живущей в бездонной тьме сознания, бо?льшего и более глубокого, чем сама вечность. Есть у нее имя. Только как назвать ее, кто ж знает, как ее назвать. Но если познаёшь непознанное, то сам и делаешь все действия познания. Назови и узнаешь.


Я и назову ее Перво-рыбой. Вот такой вот шустрый. Пусть будет – а что ей? Ее же и нет на самом деле, по крайней мере, только что ее не было, и появилась ли она – неизвестно. Какой она может быть величины, рыба эта – Перва? На какую из известных рыб она похожа? Пусть для краткости, а то длинно писать, и совсем не важно как, но будет звучать ее имя как Перва. Для истинных ценителей, кто понимает. А кто понимает?

А никто ничего не понимает.

Но такая здоровая рыба, что ума не приложу, как эту величину обозначить. Ведь смотришь откуда-то, из такой какой-то дали! С такой какой-то глубины, вышины и скорости. И ни за что не поймешь, что это там внизу и сколько в ней, что внизу, в глубине, каких единиц измерения, если только тебе точно не сказать.



А оно все так устроено в полях твоего познания. Если тебе не сказать, откуда ты, кто ты, зачем ты, то как узнаешь?

Стоит об этом, кстати, если не поговорить, то хотя бы подумать. Ну если совсем уж не стоит задумываться, тогда хоть поглядеть можно.

А если поглядишь, то опять неведомое, а там уже знаешь. Знаешь, что там Перва огромная такая, что не знаешь, какая огромная.

А Перва уже была там всю бесконечность времен, в непроглядной бездонности севера. Ее, может, и не было вовсе, и только когда ты начал ее выглядывать, то и она начала выглядывать. И выглянула, то есть появилась. Вот и смотрите вы друг на друга. А зачем? Она на тебя своей необъятной спиной, а ты – на нее, чем ты и откуда ты на нее смотришь?

Не думаю, что кто-то может долго такой взгляд выдержать.

И Перва перестает быть Первой, становясь тут же Второй.

А кем и чем становишься ты в это время? Ведь никакие изменения и преобразования не могут произойти в этом мире так, чтобы преобразования не произошли и с тобой.


Втора – это уже не рыба. Втора – это другое имя. Втора – это птица. Превращается Перва во Втору, рыба в птицу, одно в другое. А как может быть иначе? И Втора под взглядом твоим как цветок огненный расцветает, ибо питается все лишь твоим вниманием. И напитанная вниманием вода становится огнем. А огонь – он стремится туда, где жарко.

И если первый раз ты глаза вниз опустил, это потому, что естественнее по потоку вниз поглядеть. Мог бы сразу и вверх. Или не мог бы? Хотя какой там низ, какой там верх, если все эти взгляды и потоки внимания случаются непонятно где. Не случаются они нигде. Не случаются.

Ничего ты не понял. Но не для понимания затевается познание непознанного. Всегда для другого. Птица появилась там, где должна быть рыба, и тоже огромная, ну, примерно той же вместимости, что и рыба.

Но она невесомая и летучая, огнем наполненная, гневная и огневая. Она не может не лететь в твоем взоре. И крылья у нее трепещут бесконечностью небесных облаков, огромных и легких. На крыльях облаков взлетает птица все выше и выше. Мелькают образы превращений и превращения образов.

Просто время приспело прийти в движение морю времени, где была рыба, и полететь, отправиться туда, где истоки всех огней, на юг. В непроглядное сияние юга, которое точно такое же, как и тьма, не пропускает в себя взгляд, рождая лишь в твоем воображении бешеную пляску, которая зовется снами разума, химерами матери мира.

Непроглядная пучина огня, конечно же, находится наверху, на юге. То есть это небесная бездна. Такой же омут, что появился вначале, такая же бездна вечности, направленная вверх.

Летит Втора вверх, направляется в непроглядное сияние юга, чтобы в нем пропасть и раствориться, опять превратившись во что-то еще.

Не спрашиваю вас, любезный и почтенный читатель, попадалась ли вам древняя Книга чудес. Думаю, что нет. Даже уверен.

В Книге чудес про это по-другому рассказывают. С пафосом и высоким надрывом. Про птицу Втору и про все остальное: «Вода вздымается на три тысячи мер, когда собирается птица Пара отправиться в непроглядную пучину юга. Ударит крылом и взметнется на девяносто тысяч верст. Каждый рывок в полете будет шесть месяцев длиться».

Числа все кратные тройке приводят. Потому что есть ты, есть Перва и есть Втора (или Пара). То есть всего три единицы. Хотя – одна. Но об этом сейчас не будем, потому что иначе из круга не выйти.

А может, и не надо?


Если долго вглядываться в то, как воздух движется, или в облако пыли за проскакавшим в зной по степи табуном коней диких, то можно еще и не такое увидеть. Но явления эти все одного порядка, или двух, или трех.

Но давай поверим, что все предметы живые, то есть проводят через себя дыхание времени и дышат друг другом, перетекая своими дыханиями друг сквозь друга. А как бы иначе осуществлялось сообщение между мирами, ибо каждая сущность обладает своим миром? Только через дыхание. Вдохи и выдохи времени.

Небо кажется синим-синим, но оно может быть какого угодно цвета, разве синий его настоящий цвет? Таким оно кажется, как и птица, которая тебе кажется. Небо и есть эта птица?

А когда птица глядит с неба, что ей кажется, что ей видится? Что может казаться кажущейся птице?

Вот ты, чем или кем хочешь быть: небом, птицей, рыбой? Откуда на все это смотреть, в какие бездны и выси погружаться и вздыматься?

Ты обязательно должен определиться.

Есть ли пределы у неба? Даже если ты представишь и тебе покажется, что есть пределы у неба, так это действительно его настоящие пределы?

Небо выглядит безграничным, но каков его настоящий предел?

Когда птица сверху глядит, что она видит внизу?

Все таково.



Если тебе непонятно, о чем, собственно, идет речь, я сейчас приведу наглядные примеры, которые легко представить и ощутимо попробовать их применимость в действительном (ха-ха) бытии воображаемого мира.

Возьмем немного воды, и если ее мало, то не будет в ней силы, чтобы удержать большой корабль. Это как крейсер в маленьком озере или пруду.

Что такое вода в твоем сознании, что такое море твоего воображения? Каковы цели кораблей, запускаемых в этом море?



Для ямки в земле, что вмещает плошку воды, мельчайшее горчичное зернышко будет большим кораблем. А если пустить туда чашку, вода не сможет ее удержать.

Речь ведь идет о том, почему и как различается малое и великое в твоем сознании. А рыба и птица – образы двух движений в сознании, двух основных движений, то есть это не предметы. Предметы – это всегда образы действий.

Так вот дело обстоит и с птицей Второй, которой нужны толща и мощь огромных ветров в бесконечных просторах неба твоего воображения, чтобы держать ее огромные крылья.

Вот потому она и летит на высоте девяносто тысяч верст, опираясь внизу на огромную толщу ветров, забирая из них для своего полета силу и оставляя их обессиленными позади.

Спина этой птицы – лазоревый свод огромного неба.

Так разве что-то в мире способно помешать полету этой огромной птицы?


А давайте послушаем, что цикада, такая довольно большая муха, и пичуга, такая довольно маленькая птичка, болтают, подсмеиваясь над огромной птицей. «Когда я решаю лететь, – говорит цикада, – поднимаюсь в воздух, чтобы с вяза перебраться на клен. Не всегда долетаю с первой попытки, иногда нужно опуститься на землю и передохнуть. А этой Вторе зачем-то нужно подняться на девяносто тысяч верст, когда летит на юг. А зачем ей на юг?»

Разные расстояния для странствий подразумевают разные приготовления. И если ты собираешься в странствие на один день, берешь припасов на три приема, потому что потом вернешься. Столько еды хватает, чтобы был полон живот, чтобы голод не ощущать.

Если рассчитываешь на дорогу длиной сто верст, то берешь запас риса на несколько ночевок в пути.

Когда пред тобой дорога длиной в тысячу верст, то возьмешь припасов на три месяца странствий.

Этим двум мелким тварям откуда про это знать?



Малому знанию не постичь большого познания.

Опытом малого срока не постигнешь сути больших времен.

Разве могут они разобраться в великом знании?

Гриб, рожденный на одно утро, не способен познать срок лунных затмений. А к югу от Ясного царства живет существо, которое зовется Непроглядным Чудом, и период его весны равен пяти сотням лет, и осень его тоже длится пять сотен лет.

Во времена высокой древности было дерево великой весны, так его весна длилась восемь тысяч лет, и такой же была его осень.

Сейчас все славят выдающегося долгожителя, прозванного Роскошным Прародителем, за то, что сумел прожить та к дол го. Множество людей хотел и бы жить та к же дол го. Разве не грустно?

Все относительно, и только в заданных заранее системах координат можно определять, что является большим, а что малым.


Великий правитель, зовущийся Вольным, об этом вел такую беседу с мудрецом, прозванным Плетеным, опять говоря о птице и рыбе:

– К северу от мест, где кончается растительность, есть непроглядная пучина. Это небесный водоем. Там рыба шириной в несколько тысяч верст. Кто ж знает, сколько она в длину? Зовут ее Перва. Есть еще и птица. По имени Втора. Спина – как гора великая. Крылья ее – облака, плывущие в небе. Взмахнет, изогнувшись бараньим рогом, и взлетает ввысь на девяносто тысяч верст. Уносится за пределы волн облачных вздохов, спина ее – синий небесный свод. Оттуда отправляется к югу, чтобы добраться до непроглядной пучины юга.



Смеется над ней болотная перепелка: «Куда ж она собралась? Я взлетаю прыжком. Поднимаюсь на несколько саженей, чтобы потом приземлиться. Парю без забот средь кустов и зарослей трав. Таковы пределы полета. А она зачем-то полетела на юг».

Вот как различаются малое и великое.

Цели перепелки и цикады отличаются от целей великой птицы, превратившейся из рыбы в сознании того, кто начинает познавать неведомое доселе.



Широтой познаний один подходит для должности малого чина, а другой видит, как целый край привести в порядок. Третий по силе духа может управлять царством, делами своими заслужив доверие целой страны. Каждый из них видит себя в границах своего мира, где способен управиться с задачами, стоящими перед ним.

Некогда Наставник Цветущий смеялся над подобными взглядами и общепринятыми оценками. Если его за успехи хвалили, он не начинал стараться еще больше, чтобы снова заслужить похвалу, когда же его порицали и ругали, не чувствовал раскаяния. Это потому, что он точно видел, где проходит граница между внутренним и внешним. Умел различить, где грань, что отличает позор и славу. В том и суть. В миру его будто совсем не трогали мирские дела. Так выглядело, а на деле в душе не было настоящего мира.

Вот Наставник Ряд странствовал, оседлав ветер. В своей бесстрастности был совершенен. Мог вернуться через десять дней, а мог через пятьдесят. Вроде и стремился дойти до предельного совершенства, но казалось, что нет в нем желанья достичь совершенства. Выглядел совсем безмятежным. А все же чего-то ждал.

Только когда в своих странствиях рулишь правдой Земли и Неба, держишь в руках превращения шести сил дыхания мира, тогда устремляешься к бесконечно непостижимому. Тогда ничего не ждешь, ни от чего не зависишь.

Потому говорится:

«У постигшего все исчезает личность.

Осознающий себя не имеет заслуг.

Высшая мудрость никогда не есть достижение известности и славы.

Ибо все, что происходит, случается лишь в сознании мира».



А вот царь Славный, желая уступить правление Поднебесной Позволившему Случиться, говорил:

– Восходят солнце и луна, а огонь в светильниках не гасят. Разве не труднее освещать мир светильниками? Своевременно выпадают дожди, а продолжают поливать поля? А ведь тяжел труд поливающего поля.

Вы, великий человек, просто пребываете в бездействии, и в мире вокруг вас устанавливается порядок. Я понимаю, что занимаю чужое место. Я чувствую, что непригоден для этого дела. Позвольте передать вам управление страной.



Позволивший Случиться отвечал:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

сообщить о нарушении