Бренди Пурди.

Пламенная роза Тюдоров



скачать книгу бесплатно

Но ей-то непременно должны были оставить хоть что-нибудь! Я начала стаскивать с себя кольца, но потом вспомнила, что Эми терпеть не могла бриллианты. У меня в ушах, будто наяву, звучал голос Роберта, высмеивавшего ее, называвшего бестолковой дурочкой. Он был уверен в том, что каждая женщина просто обожает бриллианты и душу дьяволу за них продаст. Помню, как он, копируя женский голос, высокий, дрожащий и робкий, сотни раз повторял слова, сказанные Эми: «бриллианты похожи на слезы, застывшие во времени». Эти же слова были вполне уместны и по отношению к самой покойной: Эми в свои двадцать восемь лет стала настоящей слезой, замерзшей во времени.

Я сняла кольца и стала одно за другим надевать их на тонкие ледяные, окоченевшие пальцы, размышляя о том, что все бриллианты нашего бренного мира по числу не сравнятся со слезами, которые пролила из-за нас с Робертом эта женщина. Да, пролила она их немало – целые океаны слез. По меньшей мере последние два года, возможно, даже дольше, ее страдания не прекращались ни на минуту. Любовь Роберта умерла намного раньше, чем Эми. Любовь зла, она убивает медленно.

Я оставила покойнице бриллиантов на целое состояние, но даже мне, всемогущей Елизавете, английской королеве, не под силу было вернуть ее к жизни или забрать ту боль, что я ей причинила. Роберт женился на ней, влекомый юношескими мечтаниями и горячей молодой кровью, в порыве неодолимой страсти к деревенской прелестнице, обладающей простой, чистой красотой и очарованием юности, лишенной лоска, хитроумия, жеманности и легкомыслия, без которых невозможно представить нынешних придворных дам, увешанных драгоценностями, облаченных в шелка, атлас и бархат и украшенных страусовыми перьями, окутанных ароматами экзотических благовоний и поправляющих изысканные прически из завитков, кудрей и кос… Наглядевшись на их неестественно выщипанные брови, накрашенные губы и разрисованные лица, он возлег на брачное ложе с любимой женщиной, а наутро обнаружил, что на самом деле между ними нет ничего общего. Роберт негодовал, возмущался, винил ее за поспешность союза, навеки связавшего их жизни. Хоть для дочери сквайра он и был настоящим подарком судьбы, сам Роберт, будучи сыном герцога, мог найти себе намного лучшую партию, подыскать невесту с куда более богатым приданым и древней родословной. Его отец, братья, друзья – все пытались урезонить влюбленного по уши семнадцатилетнего юношу, шедшего на зов плоти, а не здравого смысла. Однако все их увещевания пропали втуне. Роберт поспешил с женитьбой, но осознание совершенной ошибки пришло к нему не сразу. И вся его доброта, что он осознал много позднее, постепенно сменялась злобой, все чаще и чаще он раскаивался в своем недальновидном, ребячливом поступке. Это происходило в первую очередь из-за меня, женщины, которую он так хотел заполучить, но не мог; женщины, которая могла бы, стоило ей только захотеть, сделать его королем, но которую он интересовал лишь в определенном смысле и которая никогда бы не стала довольствоваться ролью покорной жены либо кланяться мужчине как своему господину.

Роберт истово верил, что в один прекрасный день переубедит меня, все прочие опасались, что ему это удастся, а Эми, невинное дитя, очутившееся меж двух враждующих сторон, что называется попала под перекрестный огонь.

Я хотела защитить Эми, хотя уверена, что едва ли нашелся бы человек, который, узнав об этом, поверил бы в искренность моих намерений. Не могу никого в этом винить: если бы речь шла не обо мне самой, не поверила бы и я. Эта моя неудача хранилась в особом ларце за семью печатями в моем сердце, куда отправлялись все мои сожаления и раскаянья. Но я не могла уберечь Эми от союза, в котором любовь теплилась лишь в одном сердце, не в двух, равно как не могла я спасти ее и от рака, и от амбиций ее мужа, и от собственного жестокого кокетливого каприза, из-за которого я продолжала дразнить Роберта, держа его на коротком поводке. Я стала для него желанной целью, такой далекой и такой близкой одновременно, лишь изредка позволяя ему заключить себя в объятия, одарить поцелуем или приласкать, но каждый раз неизменно оставляя победу за собой. Я играла с ним, словно кошка с добычей, – так я вела себя со всеми своими воздыхателями; Роберт был особенным лишь потому, что я любила его. Но хоть чувства мои и были сильны, я не питала относительно него никаких иллюзий. Моя любовь к Роберту, что бы там ни думали остальные, никогда не была слепой, я всегда видела его насквозь, как будто взор мой был острее ястребиного и мне под силу было заглянуть в самую глубину души этого человека. Уже давным-давно жизнь научила меня не идеализировать любовь, и я считала, что это – удел поэтов и бардов. Мои былые иллюзии стали для меня суровым уроком – и учеба моя началась, лишь только я выбралась из колыбели. Отец. Шесть его жен, среди которых были моя мать и ее кузина, чья жизнь закончилась на эшафоте. Второй муж моей мачехи Том Сеймур[2]2
  Последняя жена Генриха VIII Екатерина Парр пережила супруга и вскоре вышла замуж за Томаса Сеймура – дядю малолетнего короля Эдуарда VI и брата всесильного тогда герцога Сомерсетского, лорда-протектора Англии.


[Закрыть]
, статный и безрассудный красавец, наведывавшийся по утрам ко мне в опочивальню, чтобы позабавиться со мной и поведать неопытной девице о строении человеческого тела способами гораздо более откровенными, нежели позволяли себе ученые мужи в своих трудах. Моя бедная, безумная, обманутая всеми сестра, никогда не знавшая любви и всю жизнь тосковавшая по Филиппу, королю испанскому. Холодный и властный сводный брат-испанец, добивавшийся меня за спиной собственной жены, одаривавший меня драгоценностями и даже приказавший проделать в стене моей комнаты едва заметное отверстие, чтобы подглядывать за мной, когда я принимаю ванну, переодеваюсь или пользуюсь ночным горшком. Все они оказались превосходными учителями, а я – необычайно способной ученицей, очень быстро осознавшей, что учиться можно не только во время занятий.

Я всегда буду любить Роберта Дадли, он был мне лучшим другом с тех пор, как мне исполнилось восемь лет, и стал бы – позволь я ему – пылким любовником и супругом, но что-то влекло и притягивало его гораздо сильнее, чем Елизавета Английская, королева-девственница – его путеводной звездой всегда было честолюбие. Мне прежде встречались люди, которых это эфемерное, манящее, сияющее светило сожгло дотла, и они всю свою жизнь шли за этой звездой, пытались поймать удачу за хвост, но лишь изредка удостаивались жалких крупиц и в большинстве случаев до самой смерти так и не достигли заветной цели. Да, Роберт служил лишь одному господину – собственному тщеславию, несмотря на все свои немаловажные достоинства: черные сверкающие глаза, неповторимая улыбка, перед которой не способно устоять сердце ни одной женщины, высокий рост, мускулистые ноги опытного наездника и одновременно нежные и сильные, грубые и ласковые руки, острый ум, очарование, образованность и страстность, умение ненавязчиво привлечь внимание к своей персоне и демонстрировать непревзойденные таланты на теннисном корте, балах и турнирах, потрясающая уверенность в себе и доблесть, которую он проявлял на охоте, в сражениях и подвигах за игорным столом.

Но я не витаю в облаках, моя любовь к нему не слепа, я не идеализирую его и не забываю о своем долге. Я люблю Роберта, но вижу, каков он на самом деле, и, несмотря ни на что, многое в нем мне не нравится. За его пылким темпераментом кроется ледяной холод, режущая сталь – за благородной нежностью, а неумолимая жестокость – за роскошной бархатной завесой доброты. Я часто задумывалась над тем, была бы его страсть ко мне столь же безрассудной, бурной, безудержной и всесильной, будь я простой смертной, такой же дочкой какого-нибудь сквайра, как и Эми, а не английской королевой? Наверняка нет. Впрочем, возможно, я просто больше не верю в то, что люди могут быть искренними по отношению ко мне. Я не могу доверять ни одной живой душе, для меня это – непозволительная роскошь, ведь я – в первую очередь королева, а потом уже женщина. Англия всегда будет превыше Елизаветы, и хотя временами случается так, что я едва справляюсь с бурей чувств, клокочущей во мне, и начинаю сетовать на несправедливости злого рока, я никогда не продам свою душу или королевство, оказав излишнее доверие не тем людям. Мои личные цели и предпочтения – ничто по сравнению с моим истинным призванием. Хоть я и прослыла королевой-девственницей, но все же считаю, что прихожусь матерью целому народу.

Роберт унаследовал от отца и деда особое стремление идти на все что угодно и ставить на карту все, что у него было, только бы оказаться на самой вершине и снискать величайшую славу, и эта жажда, будоражащая его кровь, затмевала даже сияние звезды его собственного честолюбия. Но не все то золото, что блестит. Матушка частенько повторяла эту народную мудрость моему отцу, когда тот спрашивал, почему она предпочла неуклюжего как медведь и глуповатого Гарри Перси[3]3
  Генри (Гарри) Перси (1502–1537), 6-й граф Нортумберлендский – неудачливый жених Анны Болейн, которая позднее стала второй женой короля Генриха и матерью королевы Елизаветы.


[Закрыть]
более изящному, обходительному и величавому дворянину.

Мы с Робертом стали едва ли не самой скандальной парой всего цивилизованного мира. Очень многие готовы были целое состояние поставить на то, что я именно его возьму в законные мужья, его и только его. Я и сама не раз намекала на подобный исход, чтобы напустить туману на свои матримониальные планы; мне было лишь на руку сбивать с толку своих незадачливых поклонников. Даже моя кузина, королева шотландская[4]4
  Мария Стюарт (1532–1587). В 1567 г. низложена в связи с подозрением в убийстве своего мужа, бежала в Англию, где в конечном итоге была казнена Елизаветой по обвинению в заговоре с целью захвата власти в Англии.


[Закрыть]
, по слухам, отпустила недавно язвительное замечание по поводу того, что королевский конюший убил собственную жену, дабы освободить кое для кого место на своем супружеском ложе. Что ж, пусть эти сплетники спорят хоть до посинения – их всех ждет постыдный проигрыш! Они будут уверены в своей правоте до последнего, но эта игра – лишь часть бесконечного танца и круговерти событий, в которой постоянно соперничают рассчитывающие на мою руку кандидаты, теряясь в догадках касательно моего выбора. И хотя я намерена была поддерживать эту игру до конца, в моей власти было лишь выбирать, что им танцевать – торжественную павану или стремительную гальярду. Я – Елизавета Английская, королева без короля, я даю указание музыкантам играть, а придворные лизоблюды лишь движутся в нужном мне темпе и ритме; так было и так будет всегда, до конца моих дней. Пока я жива, не бывать королем Англии Роберту I и никому иному!

Я потянулась и расправила складки на кружевном поясе Эми и шелковый бант, уложив ровно длинные ярко-желтые ленты и тонкие нити мелкого жемчуга. Я все еще чувствовала запах лаванды и розмарина, хоть он и начал уже рассеиваться вместе с мечтами Эми о дочери, которой ей всегда так хотелось дать жизнь, подарить материнскую любовь и нежный поцелуй в день ее венчания, мечтами, которым не суждено было исполниться.

Хотя бы на кружева Роберт не поскупился. Эми их обожала, говорила, что они подобны «снежинкам, которые никогда не растают». Я сама, разумеется, не слышала от нее таких слов, только злую пародию Роберта на них, вечно повторявшего эту ее фразу, оставляя широкий росчерк на векселе для портного Эдни. А еще он возмущался: «Кружева, кружева, снова эти кружева!» Он вечно принижал ее достоинства, насмехался над ней. Роберт бросил ее в деревне, совсем одну, на попечении своих друзей, не дав ей ни детей, ни собственной крыши над головой, в то время как сам танцевал на балах английской королевы, щедро одаривая последнюю драгоценностями, спускал сотни фунтов, играя в карты и кости, тратил уйму денег на собственный весьма нескромный гардероб и изысканную мебель, благодаря чему в Лондоне не осталось не знакомых с ним ростовщиков. А вот на пару отрезов кружева для жены он скупился. И это была лишь одна из черт, что не нравились мне в любимом мужчине.

Иногда я посылала Эми кружево и другие премилые безделицы от имени Роберта – отрез шелка, ярко-голубого, как колокольчики по весне; чудный белый шелковый головной убор, окаймленный серебряной лентой и расшитый лиловыми и розовыми нитями; венецианское зеркало в изящной раме, расписанной цветами; алые перчатки, украшенные крошечными розовыми бутонами, – на день рождения. Я знала, что он не станет раскрывать мой нехитрый обман – ему нравилось слышать от Эми кроткие, милые слова благодарности, он чувствовал себя при этом едва ли не золотой статуей бога, даже прекрасно зная, что к подаркам, полученным женой, он не имеет ровным счетом никакого отношения.

Мне это чувство было известно не понаслышке, ведь меня называют живым воплощением целомудренной богини Дианы, Королевой-девственницей, Непорочной девой, мне поклоняются, меня почитают, обо мне слагают песни и стихотворения. Казалось бы, такое безмерное восхищение всех и вся должно было ударить мне в голову, как крепкое, молодое вино, но, вопреки мнению многих, этого не случилось, ибо я знаю истинную цену золотой короны, разукрашенной самоцветами. Слава правителя столь же опасна, как и шаткий стул, одна ножка которого короче других, и власть не является привилегией одного властелина. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать – и каждому, кому посчастливилось почувствовать вкус власти, нельзя забывать об этом ни на минуту.

Ее короткие письма, исполненные любви и благодарности, стали тем самым доказательством, которое Роберт мог предъявить любому, усомнившемуся в том, что мой возлюбленный был хорошим мужем своей жене. Очень часто я задумываюсь о том, почему с таким упрямством множество женщин дарит свою любовь тем, кто ее недостоин, как, например, и моя сестра, возложившая свою жизнь на алтарь любви к Филиппу. Это происходит, как мне кажется, потому, что мы боимся никогда не найти кого-то по-настоящему достойного наших чувств и со всей щедростью богатого филантропа преподносим бесценные дары своей любви первому встречному, только бы не чахнуть над ней, подобно жалким сквалыгам. Да и приданое старой деве на смертном одре не пригодится – так почему бы не прожить жизнь в радости и довольстве на полученные в наследство деньги? Вот что мы делаем: растрачиваем свою любовь, в крайне редких случаях находя ей достойное применение, и умираем, так и не познав ее истинной силы.

Любовь Эми к кружевам – «снежинкам, которые никогда не растают» – была одной из тех немногих вещей, что пренебрежительно, насмешливо или разгневанно сообщил мне Роберт о своей жене за все эти годы. И вот я стою у ее гроба, не в силах отвести глаз от покойной, вдруг понимая, что мне – той самой сияющей белой башне из слоновой кости, тому самому гордому и непобедимому врагу, которого так ненавидела Эми, – было известно о ней больше, чем удосужился узнать ее собственный муж за десять лет супружеской жизни, с того самого момента, как в нем впервые проснулась алчная похоть, прикрывшаяся любовью, как волк овечьей шкурой, и до того дня, когда умерли все иллюзии этой женщины, после чего в ее сердце поселились одиночество и боль, холод и безразличие.

Роберт стремился к недостижимой цели, на которую не имел никакого права, – он хотел прибрать к рукам мою корону, хотел править Англией. Точно так же и я хотела невозможного, претендуя на то, на что, так же как и он, не имела права. Я хотела красивого и сильного мужчину с веселым нравом, чья компания будет мне в радость, с которым я обрету столь желанную свободу и которого буду интересовать лишь я, простая девушка Бесс[5]5
  Бесс, Бесси, Бетти, Бетси – уменьшительные от имени Елизавета (как и Лиз, Лиззи, Лисбет, Элайза и др.).


[Закрыть]
, а не английская королева. Мне нужен был человек, с которым я никогда бы не стала рабой супружеской жизни. Я искала свободы, но не меньше – любви, страсти и женского счастья, я искала любовника, а не мужа, и уж точно меня не интересовали кандидаты не на мое сердце, а на мой трон.

Мы с Робертом Дадли знакомы с детства, я влюблена в него с восьми лет; и я, даже не попытавшись узнать, так ли это на самом деле, охотно приняла на веру его слова о том, что они с Эми – чужие друг другу люди и что их любовь угасла много лет назад. А даже если бы и попыталась – разве смогла бы расстаться с ним, отпустить к ней? Разум говорит «да», а сердце говорит «нет». И вот передо мной лежит женщина, погибшая вследствие игры, что вели мы с Робертом, из-за нашего страстного флирта, бесконечной погони и безудержного танца, от которого кругом шла голова, но в конце концов… победила смерть, забрав жизнь невинной и беспомощной леди, столь же неразумно, как и я, любившей Роберта Дадли, но имевшей на это чувство гораздо больше прав, будучи его законной женой.

Мы составляли треугольник, на вершине которого стоял Роберт, а мы с Эми – по сторонам, выступая в этой пьесе лишь на вторых ролях и держась за руки в нижней части получившейся сложной фигуры. Будь я добрее, протяни я тебе руку дружбы, Эми, как бы ты поступила тогда? Протянула бы руку в ответ или же оттолкнула бы ее из страха, от злости или обиды? Теперь, когда уже слишком поздно что-то менять, я так хочу встретиться с тобой лицом к лицу – с живой, здоровой женщиной, а не с хладным трупом – и коснуться твоего подбородка, заглянуть в твои глаза, сияющие от слез, как изумруды, и сказать: «Не бойся меня, Эми. Я никогда не хотела тебе зла». Если бы мне выпал шанс пережить заново эти годы, смогла бы я перебороть свои ревность, гордыню и самолюбие? А ты – смогла бы позабыть обиды, поверить мне и принять мою дружбу? Это еще один вопрос, ответ на который мы никогда не узнаем, равно как и причину таинственной твоей смерти в тот день, когда тебя нашли у подножия лестницы. Сбросили ли тебя со ступеней, или же твоя смерть была тихой и мирной? Узнаем ли мы когда-нибудь, что случилось с тобой на самом деле?

Глава 1

Эми Робсарт Дадли Деревня Камнор близ Оксфорда, графство Беркшир, воскресенье, 8 сентября 1560 года

От горячей воды в ванне поднимались клубы пара, лаская мое лицо, словно теплые, нежные ангельские крылья, и забирая все мои силы. Я витала в облаках, застыв на грани сознания, голова чуть кружилась, и мне казалось, будто стоит мне попытаться подняться – и я не удержусь на ногах. Часть меня хотела поддаться чарам Морфея, манившего меня все чаще в последнее время, погрузиться в тревожный сон и никогда больше не просыпаться. Теперь каждый раз, когда я засыпала, мне снилось, будто я сижу в лодке, уносимой в море прибоем, и бечевка, которой мое хлипкое суденышко было привязано к берегу, натягивается все сильней и сильней. Иногда это пугало меня, порой мне и вовсе не было до этого дела, я поворачивалась к берегу спиной, устремляла взор к горизонту в предвкушении плавания и оставляла позади все свои горести и невзгоды. Откуда-то из глубин моего желудка подступала тошнота, похожая на змею, свернувшуюся клубком и пробуждающуюся от сна.

Морская болезнь вступала в свои права медленно, давая о себе знать постепенно, а не внезапно, как это происходило обычно, когда я вынуждена была срочно бежать за тазом, который сейчас мне едва ли удалось бы найти. Но дорогой моей мистрис Пирто, прослужившей мне верой и правдой все двадцать восемь лет моей жизни, вначале нянюшкой, затем в качестве дуэньи, а после – снова нянюшкой, я ничего не скажу – это лишь расстроит ее, ведь она так искренне печется обо мне; мой неудачный брак и сильно пошатнувшееся здоровье стали причиной появления многих морщин на ее излучающем доброту и заботливость лице и серебристой седины в волосах.

Лежа в ванне, я видела небо, темное и беззвездное, через высокие арочные окна – еще одно напоминание о том, что давным-давно здесь жили монахи. Они поселились в этом месте двести лет тому назад, а может, и больше, незадолго до того, как король Генрих приказал закрыть все монастыри и обрек их обитателей, привыкших к уединению, на скитания в сложном, пугающем и зачастую недобром мире. Прежде чем Камнор выкупили, мои ныне просторные покои были разделены на две скромные и тесные кельи, в которых помещалось лишь самое необходимое – узкое ложе, твердое, как доска, ночной горшок и распятие, висевшее над изголовьем, дабы напоминать о том, что Господь видит все. Иногда я будто наяву вижу призрачные очертания снятых со стен крестов, оставшиеся в памяти бывшей обители. Несмотря ни на что я улыбаюсь и заливаюсь краской при мысли о том, что ложе монаха могло стоять прямо на том самом месте, где я сижу сейчас, обнаженная, в своей ванне.

Уверена, простым жителям этого места моя привычка вставать затемно, чтобы принять ванну, кажется необычайным чудачеством – вроде всем известного обыкновения возлюбленной французского короля купаться в бадье с измельченной клубникой, чтобы сохранить прославившую ее красоту. Многие, верно, уже считают меня женщиной эксцентричной и сумасбродной. Но утренняя ванна в окружении мерцающих свечей, пока весь мир еще спит, так умиротворяет меня, что, несмотря на наготу, я даже сама себе кажусь менее уязвимой, чем обычно.

Мне нравится покойное мое уединение в теплой воде, в которую я с наслаждением погружаюсь задолго до рассвета, до того как начнется извечная повседневная суета. Задолго до того, как внизу послышатся голоса, проснутся улицы, раздастся скрип колес и перестук лошадиных копыт во дворе, донесутся до моего слуха смех и радостные крики играющих снаружи детей, гомон слуг, сплетничание девушек, грохот кухонной утвари, шаги и болтовня из опоясывающей мою комнату длинной галереи, где я так люблю прогуливаться с тех пор, как тело мое охватила немыслимая слабость.

Хоть Камнор и состоит на самом деле из четырех отдельных хозяйств под одной крышей, я большую часть времени предоставлена сама себе, несмотря на то что остальные проживающие здесь леди весьма и весьма общительны, и при этом каждая из них считает себя царицей улея и искренне верит, что ее власть в этом доме непоколебима. Такова была мистрис Оуэн, почтенная матушка владельца Камнора доктора Джорджа Оуэна, который, подобно храброму мышонку, осмелившемуся вынуть шип из лапы льва, получил это поместье в знак благодарности за исцеление кровоточащей раны на ноге короля Генриха. Таковы же были и прямолинейная, язвительная мистрис Форстер, жена сэра Энтони Форстера, казначея моего супруга, арендующего жилье в нашем Камноре, и леди Одингселс, одна из тех необыкновенных женщин, что с возрастом становятся лишь краше и привлекательнее в глазах мужчин.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное