Бренда Новак.

Ее худший кошмар



скачать книгу бесплатно

Эвелина вытряхнула из флакона ежедневную таблетку витаминов, которую держала в ящике стола, и бросила ее в стакан с водой.

– Не сгущайте краски. Со мной все в порядке. Я не могу уйти с работы. – Она бросила взгляд на часы на стене. – Наш новый заключенный будет здесь с минуты на минуту.

– Кто? Энтони Гарза? Я думала, что он появится не раньше четырех.

– Согласно прогнозу погоды, приближается снежная буря, и поэтому они вылетели более ранним рейсом. Вы разве не получили сообщение?

Лоррейн поправила сетку для волос.

– Сегодня утром я еще не проверяла электронную почту. Была слишком занята на кухне.

– Один из федеральных маршалов позвонил мне незадолго до моей встречи с Хьюго. Самолет уже приземлился в Анкоридже.

Из-за усиленной охраны, которая требовалась для перевозки «резонансных» убийц, их прибытие всегда становилось серьезным делом.

Весь персонал учреждения был предупрежден… просто на всякий случай, хотя присутствие Лоррейн вовсе не требовалось, в отличие от присутствия руководства клиники, надзирателей и команды психиатров. Не хватало, чтобы кто-то допустил оплошность, которая может привести к побегу или травме. Как первое учреждение такого рода, Ганноверский дом представлял собой радикально новый подход к изучению психопатии, а это означало, что все сотрудники должны проявлять высокий профессионализм, дабы не лишиться общественной поддержки, которой они так упорно добивались.

Только потому, что в отличие от других мест, которые рассматривало правительство, Хиллтоп не стал сильно противиться появлению на его окраине тщательно охраняемого психиатрического центра, нечего даже надеяться, что его жители останутся в стороне от такого резонансного события. Обычно местные жители, которые не работали в Ганноверском доме, держали свое мнение при себе, но это вовсе не значило, что они встретили ее и ее детище с распростертыми объятьями – особенно Амарок, красивый патрульный полицейский штата Аляска, он же единственный блюститель закона и правопорядка в городке.

– Что известно о Гарзе? – спросила Лоррейн.

Вопрос поверг Эвелин в замешательство. Отбор обитателей Ганноверского дома производился на основании преступлений, которые они совершили, и их поведения, что делало ее учреждение уникальным в своем роде, наряду с позитивным названием («Дом», а не «Тюрьма») и особым упором на исследования и лечение в отличие от обычных мест лишения свободы.

Но Энтони Гарзу Эвелин выбрала потому, что тот был практически неуправляем. Если бы специалистов Ганноверского дома попросили хорошенько взвесить все последствия такого решения, как, вероятно, и должно было быть, они наверняка отказались бы от него на том основании, что Гарза чересчур агрессивен и потому не подходит для их исследовательской программы. Он не только нападал на всех своих сокамерников; год назад он едва не убил надзирателя.

Но Эвелин считала, что ярость, зашкаливающий уровень ненависти и вербальной агрессии помогут выявить то, что они до сих пор безуспешно пытались в нем нащупать.

– Мы знаем, что он убил первых трех из своих четырех жен.

Что он эгоцентрик, ему неведома привязанность к людям, он страдает манией величия и вообще отъявленный лжец. – Она поправила свой блокнот. – У него также наблюдается склонность к членовредительству, но это уже совсем другое.

– Как он убил своих жен? – Судя по лицу Лоррейн, она не хотела этого знать, но сочла своим долгом спросить.

Папка с делом Гарзы лежала на углу стола. Эвелина уже несколько раз перечитала подшитые в ней документы. Подтянув папку к себе, она открыла ее и пролистала несколько страниц, продолжая при этом говорить.

– В принципе, ничего особенно ужасного. Убил их молотком, а затем поджег кровать, на которой они лежали.

– И так со всеми тремя?

Найдя снимок сожженного остова передвижного дома, Эвелин на миг задумалась. Ей было страшно представить, что стало с бедной женщиной, которая находилась внутри. Увы, она так и не смогла остановить леденящие душу картины, мелькавшие в ее воображении.

– Да.

– Он не боялся, что три пожара подряд выдадут его с головой?

Эвелин пожала плечами и закрыла папку. Она предпочитала сохранять дистанцию между эмоциями и тем, с чем сталкивалась каждый день, иначе недолго сойти с ума.

Если же у нее не получалось это сделать, она пыталась это имитировать. Иначе от коллег не будет отбоя. Они замучают ее своим сочувствием: начнут предупреждать, давать советы, твердить, что, мол, она слишком серьезно относится к работе.

Но как можно воспринимать людей и проблемы, с которыми они имели дело, с меньшей серьезностью? Разве можно смотреть на их работу как на скучную трудовую повинность, которую приходится отбывать с девяти утра до пяти вечера?

– Он убил их в разных штатах, и ему почти удалось уйти от возмездия. Его осудили всего два года назад, через пять лет после убийства последней женщины. К тому времени он разошелся со своей четвертой женой. Думаю, он нашел то, что ему подходило, и решил не искать дальше.

Лоррейн щелкнула языком.

– Странно, что эти случаи не связали друг с другом раньше. А как насчет последней жены? Почему он ее не убил?

– Кортни Лофленд? Понятия не имею, – ответила Эвелин и отложила папку. – Она снова вышла замуж и живет в Канзасе.

– Повезло ей. Бьюсь об заклад, вы бы с ней охотно поговорили, чтобы узнать, что она скажет про поведение – Гарзы.

– Я уже отправила ей письмо, – с улыбкой сказала Эвелин.

Лоррейн покачала головой.

– Я должна была бы догадаться. Вы ни одной мелочи не упустите.

Эвелин пропустила мимо ушей комплимент своему усердию, потому что знала: потребность давно превратилась в одержимость.

– Если она согласится на беседу, я слетаю туда и встречусь с ней.

– И оставите все это? – Лоррейн развела руки, как будто хотела обнять весь обширный двухэтажный комплекс, в котором кабинет Эвелин занимал лишь крошечную часть третьего крыла здания.

Снаружи снег валил сплошной стеной; Эвелин даже больше не могла разглядеть Чугачские горы. С тех пор как она приехала сюда в сентябре, толщина снега составляла шестьдесят дюймов, а ведь на календаре еще лишь 13 января.

– Было бы неплохо погреться на солнышке, – призналась она.

– С удовольствием составила бы вам компанию. Я никогда не уезжала от тюрьмы дальше собственного дома.

Эвелин оторвала взгляд от окна.

– Сначала вам пришлось бы побороться за такую возможность с нашими психиатрами. Они все с радостью вернулись бы в континентальные штаты.

Именно тоска по дому вынудила Мартина Брэнда вернуться в родной Портленд.

Было непросто приспособиться к такой враждебной среде, как здесь. Гулкие коридоры, хлопающие двери, иногда стоны или безумный смех – к такому привыкнуть трудно. Добавьте к этому долгую темную зиму и одинокие вечера, чаще проводимые в обществе стопки папок с документами и журналов по психологии, нежели с людьми, и воспоминаний о бесчисленных разговорах, полных кровавых подробностей. В общем, жизнь здесь была суровой, и не только из-за погоды.

– Вы берете кого-то с собой? – спросила Лоррейн.

Эвелин покачала головой.

– У нас нет средств. Мне повезет, если Федеральное бюро тюрем оплатит мой билет.

– Так кто же будет работать с мистером Гарзой?

– Как вы думаете?

– Не вы… вы и так тянете на себе больше, чем остальные. У вас даже нет времени подумать о чем-то, кроме ваших пациентов.

Эвелин одарила ее грустной улыбкой.

– Возможно, вы этого не замечаете, но в Хиллтопе в принципе нечем заняться, кроме работы, особенно в это время года.

– Это почему же? Можно время от времени развлечься.

– Это как?… Выпивать в «Лосиной голове»?

– Почему бы нет?

Эвелин однажды была там прошлым летом, еще до открытия Ганноверского дома. Ее отвел туда Амарок. Она хорошо провела время, но старалась об этом не думать.

– Никогда не знаешь, какого парня там встретишь, – добавила Лоррейн в качестве соблазнительной при-манки.

Эвелин закатила глаза.

– Это точно.

– Я имела в виду, там можно встретить того, с кем будет весело и интересно, а не опасно.

Например, с Амароком. До Лоррейн наверняка дошли какие-то слухи о них. А может, и нет. Как и многие другие сотрудники Ганноверского дома, Лоррейн жила в Анкоридже, а в Хиллтоп приезжала лишь на работу и не общалась с местными жителями.

– Нет никаких гарантий.

– Могли бы взять с собой Гленна.

Гленн Уиткомб, один из надзирателей, взял шефство над ними обеими, как, впрочем, и над другими женщинами, работавшими в Ганноверском доме. Если имелась такая возможность, он провожал их за ворота тюрьмы, помогал донести что-то тяжелое или счистить с машины снег.

– Гленн, как и вы, уезжает на машине домой, – сказала Эвелин. – Ему не нужно оставаться здесь, в Хиллтопе, дольше, чем того требует его работа.

– Почему нет? Зачем ему спешить домой? К кому? К его замужней сестре? Ему тоже нужно найти свою вторую половинку.

– Когда-нибудь он непременно кого-то встретит.

И все же их дружба исключалась. Эвелин чувствовала, что Гленн восхищен ею, и понимала, что должна быть осмотрительной. Дружеские отношения с охранником были бы проявлением непрофессионализма и могли подорвать ее авторитет среди коллег и пациентов.

– Да ладно, – сказала Лоррейн. – Когда-нибудь вам придется преодолеть прошлое.

По сути, она повторила Эвелин ее же слова.

– Я давно примирилась с моим прошлым. И вполне счастлива, – ответила она, зная, что в душе носит еще больший шрам, чем тот, что у нее на шее.

После того жуткого случая она почти десять лет лечила тело и душу.

– Вы решили оставаться до конца своей жизни одна? – напрямик спросила Лоррейн.

Внезапно ощутив голод, Эвелин вытащила из пакета морковку. Может, если она что-то съест, то обретет второе дыхание.

– Мне не нужен мужчина. Я наполнила свою жизнь другими вещами.

– Психопатами?

– Целью, – ответила она, разрывая упаковочную пленку. – И для ее достижения я могу вместить в мой график еще одного заключенного.

– Не жалеете вы себя. Так и перегореть недолго.

– Спасибо за предупреждение и обед, – ответила Эвелина. – Что бы я делала без вас? Но со мной все в порядке. Правда, в самом деле. Кстати… дядя Гленна установил у вас в доме охранную сигнализацию?

Лоррейн выразительно посмотрела на нее, давая понять, что от нее не скрылось, что Эвелин намеренно сменила тему разговора. Но тем не менее ответила на ее вопрос.

– Еще на прошлой неделе. Этот пронзительный звук, всякий раз, когда я открываю дверь, когда-нибудь доведет меня до инфаркта.

– Ничего, привыкнете, – усмехнулась Эвелин. Она имела все основания так утверждать, потому что дядя Гленна установил точно такую же и в ее доме. Лично ее этот звук успокаивал. – С сигнализацией надежнее.

– Пожалуй. – Тем более что муж Лоррейн ушел от нее шесть месяцев назад, и теперь она живет одна. Эвелин по-думала, что это поможет Лоррейн обрести душевное спокойствие, главное, привыкнуть к тому, как работает сигнализация.

– Я лучше спущусь вниз, прежде чем разразится весь этот ад, – сказала Лоррейн. – Но я хотела спросить вас… Есть что-то новое от Даниэль?

– Коннелли? То, которую вы взяли помогать на кухне? Еще нет. А почему вы спрашиваете?

– Она не пришла сегодня утром на работу.

– Вы пробовали позвонить ей домой?

– Конечно. И не один раз. Никто не берет трубку.

– Вы уверены, что она не разговаривала с начальником тюрьмы или с кем-то из персонала? Может быть, она заболела. Или выключила телефон, чтобы выспаться.

Эвелин прервал стук в дверь, а в следующие мгновение в дверь сунула голову ее помощница, миниатюрная Пенни Сингх.

– Только что позвонила служба охраны. Привезли Энтони Гарзу.

– Спасибо.

– Вы хотели поговорить с маршалами? – спросила Пенни.

– Конечно. – Эвелин чувствовала, что важно поблагодарить конвой.

Иногда с конвоем передавали предостережения или иную важную информацию. Кроме того, Эвелин взяла за правило встречаться с каждым заключенным, как только тот получил тюремный комбинезон и предметы первой необходимости, чтобы завести на него карту, сделать несколько первых заметок о его поведении и психологическом состоянии: надо ли ждать от него проблем в будущем.

– Тогда вам нужно поспешить, – поторопила ее Пенни. – Они не могут ждать. Боятся опоздать на рейс, потому что снег может повалить сильнее.

Эвелин отлично понимала их спешку. Из-за чудовищных холодных фронтов, которые катились через Анкоридж, угодить в буран было проще простого, а значит – застрять в этом краю на неделю или даже дольше.

– Иду.

Она повернулась к Лоррейн.

– Я опять о Даниэль… вы не могли бы прокатиться до ее дома?

– Не во время работы. Не сейчас, когда мне тут некому помочь. Но я обязательно загляну к ней по дороге домой.

– Отлично. Позвоните мне, если по какой-то причине ее там нет.

Лоррейн кивнула, и Эвелин вышла из комнаты. Но уже через минут пятнадцать начисто забыла о Даниэль. Пока охранники регистрировали Гарзу, она встретилась с маршалами в конференц-зале. То, что они рассказали о новом ее подопечном, не могло не тревожить. Таким образом, она уже была взвинчена, когда, сразу после того, как они ушли, раздался прерывистый звон аварийной сирены, от которого сердце едва не выскочило у нее из груди…

2

Меня всегда влекли убийства и смерть.

Дэвид Берковиц, убийца по прозвищу «Сын Сэма»

Им пришлось сделать ему седативный укол. Это то, что конвоиры сказали Эвелин, прежде чем уехали. По их словам, Гарза представлял опасность и для себя самого, и для окружающих и единственным способом благополучно переправить его из одного места заключения в другое было напичкать его седативными препаратами. Фельдшерица тюрьмы «Флоренс» в Колорадо, где Гарза находился ранее, четыре часа назад вколола ему триста миллиграмм трамадола. В сопроводительных документах имелась соответствующая запись.

Увы, к тому времени, когда он прибыл в Ганноверский дом, действие транквилизатора прекратилось. По словам дежурных в регистратуре, Гарза был слегка возбужден и, несмотря на цепи и наручники, быстро пришел в неистовство и боднул одного из надзирателей головой. В этот момент кто-то включил сирену. Охранники повалили Гарзу на пол и, сняв наручники, надели на него смирительную рубашку, чтобы еще больше ограничить свободу движений.

Теперь его охраняли четверо надзирателей вместо обычных двух. Держа его за плечи, чтобы он не упал, поскольку на ногах у него все еще были кандалы, они втащили его в изолятор, напротив кабинета Эвелин. Гарза продолжал бесноваться, угрожая разорвать на клочки любого, кто к нему приблизится.

– Я не останусь в этой дыре! – кричал он. – Вы все подохнете, если мне хоть что-то сделаете! Вы слышите?

– Может, отвести его в камеру? – спросил Гленн Уиткомб. Очевидно, надзиратель сомневался, что для Эвелин будет от Гарзы какой-то толк, когда тот в таком состоянии. Она была вынуждена согласиться с Гленном. Она уже собралась предложить надзирателям забрать пациента и дать ему возможность остыть. Но тут до Гарзы дошло, что она находится по другую сторону стеклянной перегородки. Он тотчас умолк и успокоился.

– Кто ты? – Он, словно ястреб на жертву, пристально уставился на нее, и его темные глаза сверкнули безумием.

Первое, что она заметила, так это что глаза эти были слишком близко посажены, нос слегка кривоват, а широкое лицо почти начисто лишено подбородка. Редкая бороденка или чуть более длинные волосы на макушке сделали бы это менее заметным. Но с его обритой головой…

Тем не менее она не назвала бы его уродливым – обычная, заурядная внешность. Готовая к тому, что их первая встреча обернется именно так, Эвелин постаралась придать лицу спокойное выражение. Она не могла, да и просто не смела показать этому типу, что он заставил ее нервничать. Если он считал, что первым попытался ее запугать, то, увы, он ошибался. Даже резкий поворот в поведении не стал для нее неожиданностью.

Порой обитатели Ганноверского дома напоминали ей актеров в спектакле, – так быстро и легко им удавалось входить и выходить из образа, который казался им наиболее подходящим.

– Ах, все-таки вы вменяемы, – произнесла она. – Так что же вы пытались делать, мистер Гарза? Предупредить нас, что с вами шутки плохи?

Он не ответил на вопрос.

– Кто ты?

Она надела очки, которыми пользовалась чтобы не утомлять глаза, и сделала пометку в сопроводительных документах. Низкая переносимость фрустрации. Возможно, дезорганизованный «актер», и все же… Кажется более расчетливым. Агрессивен, когда боится, или неуверен, или столкнулся с незнакомым стимулом

– Эй! Я задал тебе вопрос! – Он почти потащил за собой надзирателя, чтобы шагнуть ближе к стеклянной перегородке.

Охранники начали оттаскивать его назад, желая показать, что ему лучше вести себя смирно. Похоже, они уже были злы на него. Одного из их коллег-надзирателей доставили в медпункт со сломанным носом – Гарза боднул его головой. Однако Эвелин отложила блокнот и жестом велела отпустить Гарзу. Она здесь для того, чтобы изучить пациента, а не наказывать его. Это различие было важно для нее самой.

– Я ваш новый врач.

– Нет, ты моя новая жертва, – возразил Гарза. Он издал чмокающий звук и осклабился, обнажив сломанные передние зубы – результат его попытки грызть стену из шлакобетона в его последней тюремной камере.

Эвелин сделал вид, что пропустила его угрозу мимо ушей.

В целом, учитывая, какими страшными и откровенными подчас бывают заключенные, она неплохо справилась с тем, что услышала. Когда имеешь дело с самыми страшными преступниками Америки, легко можно ожидать любых угроз. Обычно их поведение было ей понятно, даже если понимание не равнялось оправданию. Многие из мужчин, с которыми она сталкивалась, пытались заполучить контроль в мире, где они ничего не могли контролировать, внушая страх другим людям. Это в какой-то степени давало им силу. Иногда они угрожали ей просто потому, что хотели, чтобы их презирали, коль ими больше нельзя было восхищаться, им же хотелось хотя бы что-то представлять собой.

Но даже покинув вечером Ганноверский дом, Эвелина не смогла стереть из памяти образ Энтони Гарзы и его злобную ухмылку. Не исключено, что он единственным известным ему способом демонстрировал свое несогласие с переводом в другое место, однако Эвелин почему-то была убеждена, что в брошенной им фразе про «новую жертву» кроется нечто большее, нежели просто желание ее напугать.

Что-то в нем самом и в их коротком общении подтверждало подозрения, возникшие у нее, когда его дело впервые попало к ней на стол. Возможно, он убил стольких женщин, на которых был женат, с тем, чтобы избежать процедуры развода, из мести за то, что они собирались оставить его, или же ради той небольшой суммы страховки, которую он надеялся получить. Но в душе он был садистом-убийцей, отнимавшим человеческие жизни просто из удовольствия. Это заставило ее задуматься: что, если ли он убивал и других женщин, а не только тех трех?

Она была готова поспорить, что он…

– Так как насчет заплатить за кофе? – вырвал ее из задумчивости чей-то бас.

Эвелин застыла рядом с кофейным автоматом, рассеянно помешивая содержимое бумажного стаканчика. Ей не хотелось возвращаться на холод. Буран неистовствовал вовсю, температура резко упала до минус двадцати.

Как оказалось, вопрос ей задал вовсе не кассир, а полицейский штата Аляска, с которым она недолго встречалась летом – если пару ужинов, один поцелуй и несколько телефонных звонков можно вместить в понятие «встречаться». Его звали Бенджамин Мерфи, но местные жители называли его сержант Амарок. Он сказал ей, что получил это прозвище – «волк» на языке эскимосов – еще в школе, после того как какой-то хулиган затеял с ним драку. Видимо, Мерфи выиграл этот бой. Впрочем, такой, как он, способен выиграть практически любой бой.

Сейчас ему было двадцать девять. На нем была теплая куртка, которая делала его мощные плечи еще шире, и шапка-ушанка, предназначенная для защиты всего на свете, кроме его пронзительно-голубых глаз. Остальная часть его лица была видна только потому, что он не удосужился завязать под подбородком отвороты шапки. В его темной бородке застряли кристаллики льда. Судя по его виду, он и сам не отказался бы выпить чего-то горячего, если бы только она освободила ему путь к кофейному автомату.

Поскольку летом между ними все закончилось не лучшим образом, Эвелин улыбнулась, пытаясь показаться приветливой.

– Неужели ты бы отвез меня в тюрьму за то, что я выпила несколько глотков кофе и не заплатила?

Амарок даже не улыбнулся. Проигнорировав веселую музыку и огни магазинчика, он повернул голову к окну, за которым бушевала метель. Кстати, та разразилась позже, чем ожидалось, из-за чего, собственно, Эвелин и оттянула свой отъезд из Ганноверского дома почти до девяти часов. Благодаря спутниковой антенне у нее был Интернет, и в принципе она могла работать дома. Но сильный снегопад нередко вырубал связь. Не говоря уже о том, что ей не слишком нравилось сидеть дома одной.

Каким бы уютным, даже стильным ни был ее дом, в нем было слишком тихо. В нем она чувствовала себя полностью отрезанной от окружающего мира, особенно во время метели, когда частенько обрывалась телефонную связь. Здесь не было никаких вышек сотовой связи, так что мобильник был бесполезен. Теперь у нее не было даже смартфона – она продала его, прежде чем перебраться в это захолустье под названием Хиллтоп.

– В такую непогоду тебя никуда не отвезешь, – сказал он.

– Хорошо, что у тебя на внедорожнике есть снегоочиститель. – Кроме снегоочистителя у него также были полный привод, мощные шины, ломик, домкрат и достаточное количество запчастей и прочих припасов, чтобы в случае чего продержаться в течение недели. Сотрудники полиции в этих краях были готовы к любому повороту событий.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное