Братья Швальнеры.

Охота к перемене мест. Повести и рассказы



скачать книгу бесплатно

Одобрительное улюлюканье было ему ответом. И еще был шанс председателю возликовать, был шанс оставить слова словами, если бы не следующая его фраза, вкорне изменившая отношение его к жизни, отношение к нему односельчан, отношения всего происходящего в Ясакове последние 20 лет…

– Кто за?! Прошу голосовать!

Народ опешил. Но уже спустя несколько мгновений первые руки согласных с таким революционным предложением Николая Орлова стали как по мановению волшебной палочке взмывать ввысь, и вскоре уже лес рук устлал кажущийся безжизненным зал заседаний.

На том и порешили. Утром следующего дня на работу не вышла бригада МТС. К вечеру забастовали доярки. Через день их примеру последовали комбайнеры. Председатель взвыл. Но вскоре, применив здравое разумение, пришел к такому выводу: «Кто замутил – тот пусть и разгребает», и вызвал Орлова со-товарищи (с инициативной группой к себе).

– Ну и чего вы тут намутили?

– А ты деньги верни!

– А где я тебе их возьму? – первые несколько минут разговор шел в явно неконструктивном русле.

– Так ты ж председатель!

– Да ты не базлай, Орлов! Ты народ взбаламутил! Значит, коль критикуешь – предлагай. Давай вместе решать, загнется колхоз…

Николай почесал голову. Решение было найдено само собой.

– У меня в гараже два комбайна 80 года нерабочие в хлам. Сдадим на металл – оплатим зарплату, выйдут люди.

– Да ты чего?! Меня ж за такое в районе с дерьмом съедят!

– А ты хочешь, чтобы тебя здесь с дерьмом съели? Колхоз загнется – ты и до района не доедешь.

Делать нечего. Сдали комбайны. Оплатили зарплату. И жизнь вроде бы вернулась в прежнее русло, но… Маленькое изменение произошло в ментальности всех – от мала до велика – жителей Ясакова. Все знали о том, что Николай придумал это решение. Нет, председатель конечно остался председателем. Но значимость Николая… как бы это… увеличилась что ли. Да. До небес.

И когда утром он вновь возвращался с рабочей смены, то даже петухи вежливо замолкали, словно бы не решаясь прервать своим пением ход мыслей большого человека. Ему это импонировало – теперь никто не сравнит его с этой красивой, но все же малопочтенной птицей.


Однажды Мисима пошел в церковь. Азэми (тогда еще Нина) давно настаивала на том, чтобы он посетил храм – по ее мнению, в месте отправления религиозного богослужения его мозги окончательно встанут на место, хотя с течением времени она все меньше сомневалась в нормальности мужа; события последних дней показывали его правоту по многим вопросам, в том числе касающимся быта и жизни в обществе. Муж ее постепенно начал завоевывать уважение со стороны односельчан, коллег-колхозников и вообще, вроде бы, жизнь начинала налаживаться. Скудный ум Нины не связывал рост семейного и индивидуального благополучия со знаниями, почерпнутыми из книги великого японца, но и на посещении церкви она больше не настаивала – все и так было относительно хорошо.

Однако, Мисима сам решил сходить в храм.

И вовсе не затем, чтобы доказать наивность уже утративших актуальность религиозных чаяний супруги, нет. Ему казалось,.. его не оставляло ощущение того, что чем умнее он становится в бытовом, практическом плане, тем больше ему недостает чего-то изнутри. Чего-то нематериального, духовного, того, что нельзя измерить привычным человеку эквивалентом. Так, словно бы становясь мудрее, он платил за эту мудрость целостностью своей души. Не хватало ему тепла, любви, понимания, сочувствия в том первозданно-девственном виде, в котором нуждается в этих порывах души каждый младенец – не говоря уж о взрослом человеке, чьи потребности в этих чувствах несоизмеримо больше.

Так часто бывает, что за социальный рост мы платим ментальным благополучием. На какое-то этапе своей жизни Ваш покорный слуга заметил, что, чем больше публикую я своих произведений – даже самых пустячных – и чем больше создаю новых – даже самых кратких и, казалось бы, малосодержательных, – тем менее интересным собеседником становлюсь. Я сосредоточиваю все свои морально-нравственные усилия на книге, вкладываюсь в нее весь и словно бы перестаю общаться с читателем (и вообще с людьми) вербально – беседуя с ними только со страниц написанного. Так и с Мисимой – чем больше он духовно насыщался в плане практическом, тем сильнее духовно истощался в плане ментальном. И, если гармонию действий и разума с его стороны можно было считать достигнутой, то о гармонии духа и разума пока не могло быть и речи.

Именно за этим он и решил сходить в церковь. Воскресенье не вполне подходило для посещения – еженедельная служба по обыкновению собирала многих сельчан в стенах храма в этот день, и возможности приватно побеседовать со священнослужителем, чтобы открыть ему свои поиски и метания, могло и не представиться. А потому Мисима выбрал для богоугодного дела понедельник.

Уйдя с дневной смены в обеденный перерыв, он прямиком (правда, оглядываясь по дороге, чтобы никто – не дай Бог – не заметил его маршрута; как-никак, а духовному наставнику всей деревни негоже ходить за советом в подобную организацию) направился в храм Божий.

Подойдя к церковному плетню, увидел высокого и крайне тучного рыжебородого мужчину – еще молодого, но уже невероятно обрюзгшего и запущенного, видимо, по причине пьянства. Он держал в руках метлу, подметал. На нем было длинное черное одеяние – не иначе, риза. Мисима понял, что нашел кого искал.

– Здравствуйте, батюшка, – робко начал он.

Подметавший поднял на него глаза и ничего не ответил.

– Бог в помощь!

– Благодарю тебя, сын мной. И тебе помогай Боже…

– Батюшка, мне б поговорить с Вами…

– Отчего не поговорить? Давай поговорим… Входи…

Мисима поискал глазами и не нашел калитки. «И как они сюда влезают?» Решив не тратить времени, перемахнул через забор.

– Здравствуйте, батюшка… – еще раз выказал учтивость Мисима.

– Здравствуй, сын мой, – от священника пахнуло перегаром. «И впрямь алкаш», – подумал Мисима.

– Я вот думаю тут…

– О чем?

– Да че-то… в последнее время все делаю, делаю… Вроде и нормально все, а чего-то здесь не хватает, – Мисима схватился рукой за ворот фуфайки.

– Церковь часто посещаешь?

– Вообще не хожу. Жена-то ходит, а я…

– Напрасно. Крещеный?

– Был когда-то. Правда, крестик потерял что ли…

– Совсем скверно. Чему же ты удивляешься?

– Я-то? Тому, что бытовой комфорт счастья не приносит… – от удачливости и красоты формулировки Мисима даже заулыбался.

– Так он никогда никому счастья не приносит.

– Как так? А олигархи?

– Духовно нищие и оттого несчастнейшие из людей. Ты посмотри, как живут? Судятся все время, воруют, ругаются друг с другом – денег вишь не хватает… А про Бога-то и забыли совсем. И оттого – половина жизнь в тюрьме кончает, а половина – от пули. Редко кто из них счастливо да беззаботно живет. А те, которые живут – за счет покаяния да дел богоугодных. Жертвуют много, молятся… Бога поминают…

– А как быть, если не веришь?

– Во что?

– В Бога.

– Ну, – священник заулыбался. – Разве настолько глупый?

– Отчего же глупый? – обиделся Мисима. – Даже наоборот. Вон жена моя ходила, ходила и чего? Ничего не выходила.

– А ты? Разве умнее нее?

– Конечно. Книжку прочитал, ума набрался, сейчас правильно живу.

– И связи никакой между походами жены и твоим разумом, считаешь, нет?

– А какая связь?

– Так она же за тебя, дурака, молилась. Вот Господь тебе разум и послал. С неба что ли он на тебя свалился?

Мисима задумался. Священник продолжал.

– Только зачем Он послал-то его тебе?

– Зачем?

– Чтоб прозрел ты наконец. Чтоб уверовал. Чтоб обратился. И потому тебя сейчас сюда и привел.

– Ну так а как уверовать-то?

– Вот гляди… Видишь у меня в руке метла?

– Как не видеть? Вижу…

– Кто ж ее создал?

– Человек и создал.

– А как?

– Да как… Челижный веник к палке привязал – вот метла и вышла.

– Правильно. А разве ты видел, кто и как ее создавал?

– А зачем мне видеть, когда дураку понятно?..

– Тоже правильно. А человек разве сам появился?

– Нет. От обезьяны.

– А ты видел ту обезьяну?

– Да зачем видеть-то? Учеными ж доказано!

– Спорный вопрос. Почему ж в зоопарке обезьяны в человека не эволюционируют?

Мисима снова задумался.

– Этак, если тебе с твоими учеными-мочеными верить, всякая обезьяна по окончании жизненного пути должна в человека превращаться? Логично?

– Логично, но…

– Но такого не происходит. Значит, буксует теория-то…

– А как же тогда?

– От Бога человек-то. Кто разум нам дает? Разве обезьяны? Кто хлеб насущны посылает? Кто любовь дарит? Сочувствие? Тоже скажешь, обезьяны?

– Нет…

– Вот. Господь дарит-то. Потому и веровать надо. Необязательно видеть, чтобы разумно понимать, что такое совершенство как человек только тот мог создать, у кого силы больше. А у кого силы больше, чем у человека? Только у Бога.

– Верно… А вот ты говоришь, что Он мне разум для разумения послал. Для того, чтобы поверил я. А, кабы поверил, что бы мне за это было бы?

– Оооо, – священник расхохотался. – Многие блага верующему Господь сулит. Заживешь как у Христа за пазухой. А главное – терзаться перестанешь душой, внутреннюю гармонию обретешь.

– И что для этого сделать надо? Как ему веру свою доказать?

– Ну как-как… В церковь ходи…

– Ну вот, пришел.

– Регулярно ходи.

– Понял. А еще?

– По заповедям живи.

– По каким заповедям?

– Ну вот например, не убий.

– Кого?

– Да никого, дурья твоя башка. И не укради. Родителей почитай да жену…

– Жену?!

– Да, жену.

– Да я ее бью как сволочь.

– Напрасно. Чего она тебе сделала?

– А, кабы не бил, сама меня метелила б как сидорову козу.

– Почем знаешь?

– Было дело.

– Хммм… И все же не благо это.

– Что?

– На насилие насилием отвечать.

– То есть как?

– А так. Ударили тебя по правой щеке – подставь левую. Разумеешь?

– Да как же это?! Он, значит, меня молотить будет как собаку, а я ему – щеки подставлять? Нетушки…

– Ты чего же, священному Писанию противишься?.. – глаза священника налились кровью.

– Да что это за писание такое! Самураи кон в Японии завсегда воевали, праведную месть творили на Земле и жили счастливо и в гармонии. А ты мне сейчас говоришь – свалилось на башку, так лапки вверх и не чирикай…

– Да. Тяготы надо преодолевать с кротостью и смирением.

– Ну вот еще! А зарплату не платят – что делать прикажешь?

– Терпи. Господь терпел и нам велел…

Все внутри Мисимы горячо противилось тому, что он слышал. Не так учил его жить великий японец, совершенно не то подсказывала сама жизнь, не те правила сделали его жизненный путь более или менее прямым! Он не мог согласится с несправедливостью и тем, что шло вразрез со здравым смыслом.

– Да как же это?! Тридцать лет терпел, сейчас голову поднял и воздухом задышал, а ты мне говоришь – обратно под лавку лезь?! Как же это?!

– Да какие это там самураи тебя жить учат?!

Мисима достал из-за пазухи книгу и предъявил ее служителю культа.

– Вот. Юкио Мисима, он же Хираока Кимитаке. Самурай всю жизнь сражается, преодолевает препятствия, а в конце совершает сиппуку.

– Чего?

– Ритуальное самоубийство. Живот себе вспарывает.

– Типун тебе на язык, прости тебя Господи, грешника, – священник воздел глаза к небу и осенил себя крестным знамением.

– А чего?

– Самоубийство грех страшнейший есть!

– Почему?

– Не сам ты жизнь взял, а Господь тебе дал, а потому только Господь волен распоряжаться ею!

– Но ведь ты говоришь, что вся власть в руках Бога?

– Так и есть.

– Так значит не я сам меч беру, чтобы отправиться к праотцам, а Он мне его в руку вкладывает.

Священник задумался.

– Ну нет уж, это ты сам. Ибо все благое – от Бога, а все мерзкое – от тебя!

– Нормально… Почему так?

С негодованием священник смотрел и слушал героя. Дальнейшее развитие дискуссии было бессмысленно – объяснить с точки зрения разума то, что разуму не подвластно, священник не мог – да и никто не сможет, ибо все это будет не более, чем демагогия.

– Ты, я вижу, не вере обучаться пришел, а скверну насаждать, а потому иди отсюда подобру – поздорову. Поумнеешь – тады приходи. Тьфу…

И священник ушел.

Мисима вновь перелез через забор и побрел домой. На душе стало немножко легче, – такое чувство всегда бывает, когда избавишься от недоговоренности и сомнения. Но глобально ответа на мучившие его философские вопросы Мисима не получил. Одно понял – не там ищет.

– …Иван! Поди-ка сюда.

Толстый мужик с метлой подошел к крыльцу церкви, на котором стоял настоятель.

– Это кто приходил?

– Да так, дурачок один.

– Чего хотел?

– На водку спрашивал.

– Понял… А ты чего ризу надел?

– А это отца Григория, старая, в халабуде валялась. Все равно не нужна, я мести взял…

– Господь с тобою. Сними сейчас же… Все вымели?

– Так точно, батюшка.

– Ну ступайте с Богом.

– Дадите опохмелиться, святой отец?

– Вот держи. Только много не пейте – завтра с утра чурки с заднего двора перетаскать надо будет.

– Сделаем, батюшка, все сделаем,.. – исчезая за поворотом, кричал дворник.


Однажды Мисима пошел в библиотеку.

В общем, он не собирался туда идти, но посещение церкви оставило в его душе некую незаполненную пустоту, ментальную дыру, которая не позволяла ему спокойно жить. С волнующим его вопросом он, по традиции, обратился к более мудрому и опытному самураю – Михалычу.

– Слушай, Михалыч… Вот у тебя когда-нибудь бывало такое – получку домой несешь и не рад?

– Постоянно.

– В смысле?

– А чему радоваться? Ее сейчас же моей стерве отдавать придется.

– Нет, я не об этом.

– А о чем?

– Ну вот вроде все в жизни хорошо, все на месте и… чего-то не хватает.

– Чего тебе не хватает?

– Ну не знаю… Внутри пустота какая-то что ли… Что-то не на своем месте, неполноценность какая-то. В душе чего-то…

– Эээ, – мудрый самурай почесал подбородок, лукаво усмехаясь. – Что ж, дело известное. Пустота внутри вызвана ощущением отсутствия конкретной осязаемой цели, ощущением отсутствия стремления к высшему идеалу…

От высокопарности примененного оборота у Мисимы захватило дух – даже в творениях его нового японского идола не встречал он подобных выспренних выражений.

– То есть ты хочешь сказать…

– Ну вот, сам же говоришь. Вроде все хорошо… А завтра? А послезавтра? Стремление быть должно! Постоянное самосовершенствование! Перфекционизм! – последнее слово прозвучало особенно торжественно и значимо, судя хотя бы по тому, как собеседник героя воздел при его произнесении палец к небу.

– Где ж его взять?

– Это уж я не знаю… Книжки почитай… Про Павку Корчагина там или… Ну не знаю…

Мисима все понял – там, где церковь не помогла, пища духовная иного сорта выполнит свою роль. И отправился в библиотеку.

Путь свой он проделывал в крайне неспокойной обстановке. То и дело ему казалось, что каждый встречающий его односельчанин знает или, по крайней мере, догадывается о том, куда он идет, и ему, каждому встречному, кажется намерение Мисимы абсурдным. Настолько не принято было здесь посещать библиотеку, как не принято посещать ее, скажем где-нибудь в Вануату или Верхней Вольте – просто по причине отсутствия в тамошнем захолустье подобных учреждений. Здесь же, хоть таковое и присутствовало, спросом его услуги все же пользовались куда меньшим, чем, скажем, услуги пивной.

По дороге Мисима думал:

«Да, прав Михалыч. В русской литературе-то и надо искать недостающее звено личностного роста…»

Вспомнил он о том, как учительница в школе задавала им изучение творчества Льва Толстого и Куприна, Пушкина и Достоевского, и этих… как их… Салтыкова и Щедрина. Правда, никого из этих шести он толком и не прочел никогда, но вот сейчас вдруг подумалось ему, что, если бы и прочел, то совершенно иначе, быть может, сложилась бы его жизнь. Может быть, раньше пришел бы он к осознанию того, что открыло для него творчество великого японца, а, быть может, открыл бы его для себя куда ранее. Во всяком случае, как говорил все тот же Лев Толстой, «стыдно не не знать; стыдно не хотеть знать», и потому нынешний порыв Мисимы своей благостью все же оправдывал его нынешний тернистый путь к этому неизведанному источнику познания.

Подойдя к дверям библиотеки, Мисима огляделся. Кругом шнырял народ. Все косились на крыльцо ЦБС, на котором наш герой стоял, нервно дымя папиросой. Ему по-прежнему казалось, что вот сейчас он войдет и…

– Мне бы это… почитать…

А библиотекарь, грозно глядя на него из-под очков:

– Дома надо было родителей почитать!

И – гомерический хохот, от которого герой вздрагивает и… обнаруживает себя все на том же крыльце. Или – входит и…

– Мне бы из русской классики чего-нибудь.

– Вам какую – 19 века или попозже? Поэзию или прозу? Коренных писателей или эмигрантов? Футуристов или имажинистов?

И снова не находит ответа храбрый самурай. И – опять гомерический хохот. И снова он на том же злосчастном крыльце. И снова замусоленная папироса в губах. А в голове – извечный сценарий.

– Мне бы вот тут… Куприна Александра Ивановича или Набокова Владимира Владимировича… Из раннего что-нибудь…

– Чего?! Из раннего тебе?! Вы поглядите на него – умный какой выискался! У тебя огород-то вскопан, что ты сюда в рабочее время приходишь с какими-то идиотскими запросами?!

И вот уже пред ясные очи его вместо строгого заведующего библиотекой является во всей своей красе и строгости Нина, и, потрясая в воздухе скалкой, грозно взывает к его социальной ответственности, так и грозя «навести резкость между глаз».

Совсем оторопел Мисима, оттаптывая крыльцо библиотеки и начавши уже было привлекать к себе то самое негативное внимание, последствий которого он так страшился. Снова окинул он взглядом округу. Внезапно взгляд его встретил опершегося на забор соседнего дома Синдеева. Тот сделал ему жест головой, зазывая к себе.

– Здорово, Семеныч.

– Здорово, Колян. Ты чего это в библиотеке забыл?

– Да так… Мимо шел…

– Ты давай не юли. Говори как на духу.

– Да вот думаю почитать чего что ли…

– А зачем тебе?

– Да ты знаешь, перфекционизм пропал… – Мисима записал сказанное Михалычем малопонятное, причудливое слово и раз сорок повторил его, прежде чем сейчас на автомате выпалить, не задумавшись о его лексическом значении. – Стремления, понимаешь, нет.

– Так ты же вроде Мисиму читаешь.

– Да читать-то я читаю, только… Понимаешь, про жизнь-то я все понимаю, а вот про стремление… Духовная часть…

– Понимаю. Кажется, твой диагноз звучит так – «без царя в голове». Действия все верные, а вот ментальный вектор пропал… Верно описываю?

От правильности диагноза у Мисимы дух перехватило.

– Вижу, что верно. Ты вот что… Дуй за пузырем и сразу ко мне… Я тебя всему и научу…

Спустя полчаса Мисима и Синдеев потягивали саке собственного изготовления Михалыча дома у заслуженного гуру, который своей лекцией проливал свет на загадочные и неведомые для героя картины мира…

– Понимаешь, у самурая какая философия… Он всю жизнь сражается, трудности преодолевает… Если нет трудностей – сам их создает. И в этом видит созидание и путь воина…

– Как ты сказал? Путь воина?

– Именно. Для самурая пройти сквозь все трудности и испытания и в итоге совершить сиппуку и есть самый настоящий путь. На то он и воин…

– Хорошо сказано…

– Да что сказано?! Ты посмотри на самого Мисиму. Он ведь сам воин был!

– Да ну?

– Ну да. Организовал «Общество меча», власть захватить хотел. А ты чем хуже?

– Да какая мне власть…

– Да я же не об этом! Ты же лидер по натуре! Природа у тебя такая! Так чего ты теряешься?!

– А чего делать-то?

– Ты не в библиотеку иди. Ты меня слушай. И почитай-ка вот…

С этими словами Синдеев извлек из внутреннего кармана пиджака газетную вырезку – статью из Малой российской энциклопедии о жизни Мисимы. О таком подарке Николай и мечтать не мог. Он взял ее из рук Семеныча как драгоценный камень, как принимают новорожденного из рук акушерки, как Данко принял вырванное из собственной груди сердце, чтобы им освещать путь далеко впереди себя…

«Юкио Мисима родился [битая ссылка] 14 января [битая ссылка] 1925 года в семье крупного государственного чиновника [битая ссылка] Адзусы Хираоки и его супруги Сидзуэ. Отец Мисимы, с отличием закончив юридический факультет Токийского императорского университета, блестяще сдал государственный экзамен, необходимый для работы чиновником на самом высоком уровне, однако из-за личной предвзятости и интриг в кулуарах бюрократического аппарата вместо Министерства финансов был принят на работу в министерство, которое теперь носит название Министерства сельского, лесного и рыбного хозяйства. Коллегой отца Мисимы по работе был будущий премьер-министр ЯпонииНобусукэ Киси. После старшего сына Кимитакэ в семье родились его младшая сестра Мицуко (род. 1928) и брат Тиюки (род. 1930). Дед Мисимы Хираока Садатаро в 1908—1914 годах был губернатором Южного Сахалина. Подал в отставку после скандала, связанного со спекуляцией сахалинским лесом. До 12 лет, когда он перешёл в первый класс средней ступени школы, Кимитакэ жил и воспитывался в доме бабушки Нацуко. Даже с матерью он мог видеться только с разрешения бабушки. Совместная жизнь с Нацуко, которая забрала болезненного Кимитакэ у родителей и, оградив его от внешнего мира, воспитывала в строгих и утончённых аристократических традициях, оказала на формирование будущего писателя огромное влияние. Изоляция Кимитакэ от сверстников своего пола привела к тому, что он стал говорить в свойственной женской речи манере. Склонная к истерии Нацуко, несмотря на психологические стрессы, которые вызывало её поведение у Кимитакэ, была тонкой ценительницей кабуки и но, а также творчества Кёки Идзуми и привила Кимитакэ любовь к прозе и театру.

Тяжелые болезни и постоянные недомогания, из-за которых Мисима не принимал участия в играх сверстников и часто пропускал школу, тоже наложили неизгладимый отпечаток на личность будущего писателя. Мисима рос впечатлительным и одарённым ребёнком, много времени проводившим за чтением книг. Привилегированную школу он закончил с отличием, получив из рук [битая ссылка] японского императора серебряные часы»…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7