Брайан Фриман.

Голос внутри меня



скачать книгу бесплатно

Истон переложил Шака на пол и встал. Кот сонно поморгал, а потом забрался хозяину на плечо и так доехал до второго этажа. Фрост прошел через главную спальню – там на белом ковре, в том месте, где убили прежнюю хозяйку Шака, еще оставалось поблекшее пятно от крови, – в огромную гардеробную, вместившую практически все его пожитки.

«Коробка Кейти» стояла на верхней полке в самой глубине. Взяв ее, он по-турецки уселся на пол гардеробной и снял крышку, которую тут же принялся изучать Шак. В коробке лежало все, что осталось у него от сестры. Безделушки. Театральные программки. Записки с предсказаниями из печений в китайских ресторанах. Фотографии семейного турпохода в Йосемити, когда они трое – он, Кейти и Дуэйн – были еще детьми. Открытки и письма. Фрост за свою жизнь только дважды пересекал границу штата Калифорния, Кейти же много путешествовала. Она дважды ездила в Европу, побывала на Гавайях, в Мексике и на Аляске. Истон взял открытку, которую сестра отправила из Барселоны, и попытался прочесть ее, но, как обычно, почерк оказался нечитаемым. Однако вид ее почерка пробудил в сознании голос Кейти.

Он вспомнил тот последний раз, когда слышал этот голос, за два часа до ее исчезновения из пиццерии, где она работала.

«Вкусная пицца», – прозвучало в трубке, и он безошибочно узнал голос Кейти.

«Что вы сказали? – воскликнул он. – Невкусная пицца? Как вы умудряетесь?»

«Сколько можно повторять одну и ту же шутку?»

«Я подумаю над этим. Когда у вас самая поздняя доставка?»

«В десять. Захватить вам?»

«А как же. С колбасой и ананасом».

«Записано. Колбаса и никакого ананаса».

Однако она так и не пришла.

В восемь сорок пять Кейти вышла из пиццерии и поехала отвозить заказ. Час спустя мужчина по имени Тодд Клэри позвонил с жалобой на то, что ему не доставили пиццу. Сотрудники ресторана пытались дозвониться до Кейти, но она не отвечала на звонки. Они позвонили Фросту, Фрост позвонил Дуэйну, родителям и друзьям Кейти. Никто ее не видел. Он поехал во «Вкусную пиццу», а потом проследовал по ее маршруту от ресторана до дома Тодда Клэри на тот случай, если ненадежный «Малибу» встал где-то на дороге. Однако Кейти нигде не было.

И тут ему позвонили. И это звонок отправил его на Оушн-Бич.

Мужской голос в трубке звучал искаженно и напоминал шипение змеи. Только потом он узнал, что голос принадлежал Руди Каттеру.

Фрост рылся в коробке, по очереди вытаскивая памятные мелочи и воспоминания. То, что он искал, нашлось не сразу. Только сдвинув в сторону мемуары о преступлениях – Кейти, как и он, обожала читать, и они всегда обменивались понравившимися им книгами, – он заметил ювелирный футляр, в котором хранилась цветочная диадема.

Это был его шутливый подарок на ее последний день рождения. Она постоянно жаловалась, что живет в Сан-Франциско, но не видела никого, кто украшает волосы цветами[14]14
  Намек на знаменитую песню в исполнении Скота Маккензи San Francisco (Be Sure to Wear Flowers in Your Hair) (англ.; «Сан-Франциско (Здесь ходят с цветами в волосах)»).


[Закрыть]
.

И тогда он купил ей дешевую серебряную диадему с цветами из стразов и фальшивых жемчужин. Глядя на украшение сейчас, он понимал, насколько уродлива эта безделушка, но Кейти везде носила ее. Практически не снимала.

Диадема была на ней и тогда, когда он нашел ее на Оушн-Бич. Ее кожа была серой, глаза закрыты. Кровь повсюду – на шее и на одежде, собралась в лужицы на сиденье и на полу «Малибу». А в волосах красовалась диадема, и казалось, ее пальцы вот-вот оживут и, запорхав по клавишам пианино, заиграют песню Скотта Маккензи. Когда он нашел сестру такой, он снял с ее головы диадему и, повинуясь безотчетному порыву, сунул украшение в карман куртки.

Теперь, уже будучи копом, он знал, что тогда совершил ошибку. Он унес улику с места преступления. Он никогда не показывал диадему Джесс. Он не показывал ее никому, даже Дуэйну, даже родителям. Диадема была тем, что имело отношение только к нему и Кейти. Когда он поступил на службу в полицию Сан-Франциско, он в обход официальных процедур отдал диадему в криминалистическую лабораторию для проверки на наличие ДНК кого-то другого, кроме Кейти. Другой ДНК не было. И Фрост понял, что необходимости исправлять его невинную ошибку нет. С тех пор диадема хранилась в коробке.

Взяв диадему в руки, Истон не просто увидел перед собой лицо Кейти. Он еще увидел и Руди Каттера, улыбающегося ему через стол в Сен-Квентине. То, что Каттер ворвался в воспоминания, привело Фроста в ярость. Скоро вокруг все рухнет. Друзья, родственники, посторонние люди – все возненавидят его. А все из-за часов Мелани Валу. Все из-за того, что он бойскаут, который не может жить с ложью.

Фрост услышал, как внизу звонят в дверь. Удивившись, он посмотрел на часы. Время было позднее. Вместе с Шаком, трусившим рядом, он спустился вниз. Открыл входную дверь, и в помещение ворвался громкий шум ливня.

Женщина, стоявшая на крыльце, промокла до нитки, однако сигарета, торчавшая из ее рта, продолжала дымиться.

– Привет, Фрост.

Это была Джесс Салседа.

Глава 7

– Сегодня мне был один звонок, – сказала Джесс, гася сигарету и без приглашения проходя в дом. – Звонила Камилль Валу. Она в бешенстве. Сказала, что ты отловил ее в ресторане и стал задавать странные вопросы.

– Да уж, так все и было, – согласился Фрост.

– Хочешь рассказать, что происходит?

– Забавно, но именно об этом я хотел попросить тебя, Джесс.

В ответ прозвучал невеселый смешок. Салседа скинула плащ цвета хаки и стрясла капли дождя с шоколадных прядей, закрывавших ее лоб. Сняв мокрые ботинки, она, поеживаясь от холода, прошла в гостиную. Шак, хорошо знавший Джесс, шел рядом с ней. Уперев руки в бока, она устремила на Фроста сердитый взгляд, что совсем не удивило его. Гнев был ее визитной карточкой. Она выросла в мире копов – отец полицейский, бывший муж полицейский, – и стала жесткой, несгибаемой и суровой.

– Хочешь выпить? – спросил Фрост.

– Ага.

Он прошел к бару и налил порцию «Траго Репосадо». Сам он текилу не пил; он держал ее исключительно для Джесс. Та опустошила рюмку одним глотком, вернула ее, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга. В доме была тишина, только дождь громко лупил по крыше. Они стояли близко друг к другу, и Фрост, заглянув под маску бесстрастности, по глазам увидел, что Салседа напугана до смерти.

На мгновение захотелось ее поцеловать. Он догадывался, что сейчас и Джесс разрывается между двумя желаниями: ударить его или сорвать с него одежду. Между ними всегда было так. В прошлом году, когда она переживала развод с мужем, они дважды переспали и тут же оборвали связь, так как оба знали, что это глупая затея. Ни один из них не искал любви и не стремился к серьезным отношениям, однако это не ослабляло тот электрический заряд, что проскакивал между ними, когда они оставались вдвоем.

Джесс была грузной и не тратила время на диеты. Кончик ее носа слегка загибался, как клюв у хищной птицы, кожа была цвета меди. Ей перевалило за сорок, и она этого не скрывала. Татуировка в виде розочки высоко на предплечье была единственным намеком на податливость ее брони. Соитие с ней напоминало укрощение тигра.

– Где они? – спросила Джесс.

– Часы? В сейфе.

– Дай их мне.

– Чтобы ты избавилась от них?

– Да.

Фрост покачал головой.

– Извини, Джесс. Ты опоздала.

Их все еще разделяло всего несколько дюймов, как любовников, как профессиональных боксеров. Наконец Салседа с раздраженным ворчанием повернулась, прошла к двери на патио и отодвинула ее. Шак последовал за ней, но когда ему на шерсть стали падать капли дождя, отряхнулся и вернулся в дом. Джесс закурила новую сигарету и выдохнула дым в открытую дверь, однако порыв ветра донес его до ноздрей Фроста.

– Так что произошло? – спросила Салседа.

Он ей все рассказал. О ночном вторжении. О будильниках. О Копернике и надписи на часах. О встречах с Камилль Валу и Руди Каттером, о фактах, подтвердивших историю убийцы. Джесс стояла у двери на патио, курила, слушала, но на Фроста ни разу не оглянулась. Когда он закончил, наступила тишина.

– Столько лет, – тихо произнесла Салседа, как будто существовал закон, ограничивающий призраки в возвращении и преследовании. – Мы еще можем все переиграть.

– Ложью?

– Да. Что на самом деле есть у Каттера? Сестра какого-то панка-грабителя? У нее шаткие позиции. Мы можем сказать, что Руди заказал копию и заплатил девчонке, чтобы она заявила, будто получила часы от своего брата. Ламара нет, поэтому он ее слова не подтвердит и не опровергнет.

– Есть фотографии.

– Тогда мы скажем, что они фальшивые. Камилль будет придерживаться своих показаний, да и я тоже. Мы выиграем. Фрост, ни один судья не захочет выпускать этого типа. Это может повредить перевыборам.

Истон покачал головой.

– Я этого не сделаю.

– Шутишь? Ты и в самом деле собираешься идти дальше?

– У меня нет выбора.

– И тебе плевать на то, что Каттера выпустят?

– Не плевать, но ведь это ничего не меняет, не так ли?

Джесс швырнула окурок на патио, где он тут же намок и потух.

– Просто не верится, Фрост. Ведь этот тип убил Кейти.

– Надобности напоминать нет.

Джесс сложила руки на груди. Истон наблюдал за ней. В комнате похолодало. Салседа задвинула дверь, но осталась на месте, глядя в темноту, на дождь. Фрост чувствовал, что она с трудом сдерживается. Что она на грани взрыва. Который выльется в крик. Рукоприкладство. Швыряние всего, что попадется под руку. Оба знали, что значит для нее решение Фроста. Она лишится работы. Вероятно, угодит в тюрьму. В темноте ее глаза напоминали черные дыры. Губы были плотно сжаты, уголки рта опущены.

– Мне понадобится адвокат? – спросила она.

– Да.

– Ненавижу адвокатов.

– Знаю. – Фрост понял намек: ведь он сам был юристом. Он добавил: – Джесс, зачем ты это сделала?

Она пожала плечами. Отошла от двери и села на диван. Было очевидно, что ей хочется поговорить. Излить душу. Возможно, даже похвастаться тем, что она сделала. Он знал ее отношение к «линии». «Ты переступаешь ее, когда вынужден. И принимаешь последствия, когда они наступают».

– Ко мне пришел отец Мелани, – сказала она. – Это была его идея.

Фрост промолчал.

– Мелани убили в ноябре, – продолжала Джесс, как будто он этого не помнил. – Я знала, что убил Каттер, но, черт побери, не могла найти ни одного веского доказательства. Ничего такого, что можно было бы предъявить в суде. И время меня поджимало. Ты же все это знаешь. Ближе к следующему ноябрю я поняла, что он снова нанесет удар. Он действовал по схеме. И если бы я его не остановила, мы нашли бы еще одно тело в какой-нибудь машине.

– Знаю, – сказал Фрост.

– А потом мне позвонил отец Мелани. Сэм Валу. Он попросил меня о встрече в парке «Золотые Ворота». Где нас никто не увидел бы. И тогда он показал мне те часы. Он сказал, что мать Мелани, Камилль, купила двое часов, одни для Мелани, другие для себя. Сэм сказал, что свои Камилль никогда не носила, потому что тогда же он купил ей обалденные бриллиантовые часы. Те часы – которые как у Мелани – они хранили в банковской ячейке. Никто не знал о них. Только он, Камилль и девяностолетний ювелир, проживавший за шесть тысяч миль в Альпах. Он сказал, что часы идентичны. И что если часы его жены вдруг окажутся в доме Каттера, кто заметит разницу?

– Он убедил тебя подбросить их.

– Убедил? Черт, да я сама ухватилась за этот шанс. Даже не раздумывала. Ни секунды. Когда мы получили новый ордер на обыск в доме Каттера, я взяла с собой часы Камилль. Так что сделать вид, будто я нашла их за потолком, было легко.

– Но ведь эти двое часов не идентичны.

– Да, Сэм не знал, что Камилль сделала гравировку, прежде чем подарить часы Мелани. Камилль всегда называла дочь мечтательницей, и именно это слово и было по-французски выгравировано на часах Мелани. Для них это был просто маленький пустячок. Я узнала об этом, когда было уже поздно. Я показала часы Камилль, попросила опознать их, она тут же взглянула на заднюю крышку и онемела. Она поняла, что мы сделали. Сэм уговорил ее на суде поддержать его хитроумный план, но когда она давала показания перед судьей, я до последнего момента не была уверена, что она нас не сдаст. Я сидела затаив дыхание.

Истон покачал головой. Он не знал, что сказать.

– Джесс.

– Что, осуждаешь меня? Только не грузи меня всей этой чепухой, Фрост. Я сделала то, что сделала, чтобы спасти жизни. И сделала бы это снова. Каттера нужно было закрыть, но по прямой дороге у меня это не получалось. И тогда я пошла в обход.

– Знаю, как на тебя давили.

– Ты не знаешь и половины. Весь этот проклятый город едва не распинал меня на кресте за то, что я не могу поймать убийцу. Я же не могла выйти на люди и сказать: «Я знаю, кто этот подонок, но я не могу этого доказать». Да, давление было мощным, но я сделала это не для того, чтобы выйти из-под обстрела. Я сделала это потому, что Руди Каттер действительно убийца, а моя работа – изолировать убийц. Иногда приходится изворачиваться, чтобы поступить правильно.

– Вот так ты это называешь? Необходимостью изворачиваться? А я называю это тяжким уголовным преступлением.

– Ха, наверное, здорово быть единственный благородным полицейским во всем Сан-Франциско. Думаешь, кто-нибудь скажет тебе спасибо за то, что ты вытащил это дело на свет?

– Нет.

– Если этот тип выйдет на свободу и снова убьет, тебе несдобровать.

– Очень может быть.

– Я же сказала, Фрост, мы все еще можем отбиться, – не отступалась Джесс. – Я предлагаю это не ради себя. Плевать, что будет со мной. Но подумай обо всех этих женщинах. Подумай о Кейти.

– Ты действительно допускаешь, что сегодня я могу думать о чем-то еще? Не надо читать мне лекции, Джесс. Мне они ни к чему. Ведь это из-за тебя я оказался втянут в эту историю.

Салседа встала.

– Ладно. Будь что будет. Делай, что должен.

– Жаль, что ты тогда не обсудила все это со мной, – сказал Фрост.

– И что бы ты сказал?

– Не подбрасывай часы, – ответил он.

– Вот поэтому и не обсудила.

Фрост прошел к бару и налил в рюмку текилы. Порцию побольше, чем в прошлый раз. Он подал ее Джесс, и та без единого слова опрокинула ее в себя. Вытерев рот, сама подошла к бару, наполнила рюмку и выпила ее. А потом заговорила.

– Я помню выражение на лице Каттера, – сказала она. – Этот ублюдок был потрясен. То есть он знал, что это спектакль. Но не сказал ни слова. Он словно отдавал мне должное за то, что я нашла способ победить в этой игре. Да и что он мог сказать? «Эй, эти часы не могут быть настоящими, потому что настоящие спрятаны в банковской ячейке»?

– Каттер никогда их не прятал, – с нажимом произнес Фрост. – У него их никогда не было. Они были у Ламара Родеса, и он отдал их сестре.

– Но разве я знала об этом факте, а? Какова была вероятность? Каттер снимал часы с каждой следующей жертвы, а у Мелани часы украли до того, как он похитил ее. Невероятно.

– Да.

Джесс подошла к нему. Она опять оказалась до неловкости близко. Он ощущал запах текилы в ее дыхании. Вот она сейчас обнимет его, подумал он, и поцелует. Затрахает до состояния комы и, пока он будет спать, обыщет дом, чтобы найти и уничтожить часы.

– Только не говори, что считаешь его невиновным, – сказала Салседа. Ее слова прозвучали громко и не очень отчетливо.

– Нет, не считаю.

– Я упрятала за решетку не невинного человека.

– Я и не утверждаю обратное.

– Руди Каттер – серийный убийца.

– Да, это так.

Джесс нетвердым шагом прошла в прихожую и взяла свой плащ. Надев его, она открыла дверь, за которой свирепствовала непогода. Фрост проводил ее до порога. Сунув руки в карманы, она вышла на дождь, но вдруг обернулась.

– Мы оба, Фрост, должны сделать трудный выбор, – сказала она довольно громко, чтобы он услышал ее в шуме дождя. – Я смогу жить со своим выбором. А вот ты сможешь со своим?

Глава 8

Самым сложным было рассказать Дуэйну.

Фрост открыл дверь, ожидая, что брат один, но тот привел с собой свою последнюю подружку. У него в руках было две сумки с продуктами из «Бристоль фармз». Ворвался в дом, как ураган, оставив свою рыжеволосую приятельницу на крыльце.

– Бургеры из бизона! – объявил он, оглядываясь на Фроста. – На моей знаменитой фокачче[15]15
  Итальянская лепешка.


[Закрыть]
с соусом из розмарина и чеснока и с плавленым сыром. Плюс жареная соломка из батата, салат из зеленых соевых бобов и трюфели «Красный бархат».

Дуэйн уже исчез на кухне, и Истон услышал, как он приговаривает:

– Шак, Шак, дружище, как у тебя дела, красавец?

Девица, оставшаяся в одиночестве на крыльце, широко улыбнулась Фросту.

– Кстати, я Табита, но все называют меня Табби. Табби Блейн.

Из кухни донесся громогласный вопль брата, который вдруг вспомнил, что не представил их:

– Фрост, познакомься с Табби. Табби, это мой братишка!

– Проходи, – сказал ей Истон.

– Спасибо. – Она прошла в гостиную и сразу же устремилась к окну, выходившему на залив. – Классное место.

– Любимое место моего кота, – сказал Фрост.

Она оглянулась на него, и ее зеленые глаза задорно блеснули. У нее были длиннющие ресницы.

– Да, Дуэйн рассказывал мне о Шаке. Бьюсь об заклад, это здорово действует на девушек. «Привет, я Фрост, я снимаю дом у своего кота».

– Это точно, – не стал отрицать Истон. – А вот и сам владелец.

Шак запрыгнул на спинку дивана, а оттуда – прямо к Табби на руки. Она поймала его с удивленным смехом. Она умела обращаться с кошками, и Шак тут же уселся у нее на плече и принялся играть ее длинными рыжими волосами.

– Надеюсь, у тебя нет аллергии, – сказал Фрост.

– У меня дикая аллергия, но ничего. Я люблю кошек. С прозвищем Табби их нельзя не любить[16]16
  Одно из значений английского слова tabby – полосатая или вообще пестрая кошка.


[Закрыть]
, правда? Перед приходом сюда я приняла антиаллергический препарат, так что на какое-то время я в порядке.

– Эй, Таб, ты нарезала соломку слишком толсто, – раздраженно крикнул Дуэйн из кухни.

– Я нарезала идеально, – крикнула в ответ Табби. – Хватит роптать.

К изумлению Фроста, Дуэйн никак на это не отреагировал. Впервые кто-то оспорил кулинарные взгляды братца и остался в живых.

– Что, ты тоже шеф? – спросил Фрост.

Голова Табби дернулась. Это Шак дергал ее за волосы.

– Ага, я работаю в «Бульваре» на Эмбаркадеро.

– Впечатляет. Ведь они получили премию Бирда[17]17
  Премия, часто называемая «нобелевкой» в сфере ресторанного обслуживания.


[Закрыть]
, не так ли? Как я понимаю, ты работала с Дуэйном на Маркете.

– Работать с Дуэйном? Я похожа на мазохистку? Я помогала ему готовиться к сегодняшнему вечеру, но на этом все. А ты знаешь, что в сообществе шефов его прозвали Зверюга? Дуэйн Зверюга, вот так зовут твоего брата.

– Вообще-то знаю.

– Так ты что, тоже? – поддразнила его Табби. – Не похож.

– Только когда полная луна, – ответил Фрост.

– Ну-ну. Вот бы взглянуть.

С Шаком на руках Табби без стеснения разгуливала по дому с видом собственницы. Она была взрывной, как петарда, беззастенчивой и бесстрашной. И все это сильно отличало ее от других девушек Дуэйна, которые всегда боялись сказать слово в его присутствии. На вид Табби было не больше тридцати. Невысокая – на несколько дюймов выше пяти футов, – она была одета в обтягивающие джинсы и желтую мужскую классическую рубашку навыпуск – вероятно, она позаимствовала ее у брата. На ее веснушчатых щеках играл здоровый румянец, а губы с легкостью складывались в улыбку – то невинную, то озорную, то мудрую.

– Какая красота, – сказала Табби, протягивая руку к статуэтке из синего стекла над эркерным окном. Ее прикосновение было осторожным, как будто она чувствовала, что в этой фигурке есть нечто особенное.

– Она принадлежала нашей сестре, Кейти, – сказал Фрост.

Глаза Табби превратились в два зеленых огромных озера сострадания.

– Ох, да.

Фрост услышал из кухни шипенье мяса на сковородке и унюхал соблазнительный запах специй. В доме всегда хорошо пахло, когда в гости приезжал Дуэйн.

– Схожу за пивом, – сказал он Табби. – Тебе что налить? «Шардоне» или чего-то другого?

– С удовольствием выпью пива.

– Тебе бутылку или налить в стакан?

– О, бутылку. Может, я и выгляжу девочкой-паинькой, но в душе я сорванец. Хотя, по сути, у Табби душа должна быть кошачьей. Мою маму звали Кэтрин, и она стала Китти[18]18
  Котенок (англ.).


[Закрыть]
. Так что вполне естественно, что ее дочь сначала была Табитой, а потом – Табби.

Фрост засмеялся. Она ему очень нравилась.

Оставив Табби миловаться с Шаком, он пошел на кухню. Вихрем носясь по помещению, Дуэйн ухитрялся быть одновременно в пяти местах. Жарил на гриле мясо, запекал бобы, резал салат, крошил оливки и при этом еще довольно плохо пел под музыкальную версию для караоке «Безбожников» дуэта «Твенти уан пайлотс».

– Послушай, мне надо поговорить с тобой, – обратился к нему Фрост. – Уделишь пять минут после ужина?

Брат устремил на него любопытный взгляд.

– Ты человек-тайна. В чем дело?

– Ничего, подождет. Расскажу потом.

– Как хочешь. – Когда брат готовил, он не любил тратить время на посторонние вещи.

– Табби супер.

– Ага, это точно. – Дуэйн крикнул: – Эй, Таб, Фрост считает, что ты супер.

– Он тоже супер, – ответила она из гостиной.

– Хочешь помочь мне с готовкой? – спросил у нее Дуэйн.

– Не, ты сам отлично справишься, – крикнула она.

Фрост расхохотался. Ему нравилось смотреть на то, как другой шеф-повар противостоит Дуэйну.

– И давно вы встречаетесь?

– Полгода, – с полуулыбкой ответил брат.

У Фроста от изумления отвисла челюсть. Для Дуэйна Истона полгода – это целая жизнь. Обычно его любовницами были су-шефы[19]19
  Су-шеф – заместитель шеф-повара.


[Закрыть]
, и он менял их с той же скоростью, как у ребенка во рту исчезают шоколадные конфеты из коробки. Главным в жизни Дуэйна была карьера, а с девушками он встречался только для того, чтобы дать выход сексуальной энергии после четырнадцатичасового рабочего дня.

– И я узнаю о ней только сейчас? – спросил Фрост.

– Я хотел сначала проверить, насколько все это реально. По сути, мы почти живем вместе. Она проводит у меня большую часть времени.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7