Борис Тарасов.

Блокада в моей судьбе



скачать книгу бесплатно

Позже мы узнали, что 24-я танковая дивизия, в которой служил отец, в эту ночь совершала ночной марш на Карельский перешеек. Там она участвовала в боях с финнами.

Утром мы всей семьей отправились в магазин.

Здесь уже было много народу. Выстояв очередь, купили какие-то продукты.

Вернувшись домой, мама сшила три небольших мешочка, в которые всыпала купленную крупу. Запомнилось, что два мешочка были с рисовой крупой и один с гречневой. Как бы в шутку, мама сказала:

– Дети, это будет наш «НЗ»!

Сказала, и как в воду глядела. Эта крупа в голодную пору спасла нам жизнь. Мама не варила ее до самой осени. Она делала это сознательно, ибо наши родители имели за плечами опыт голодных лет в гражданскую войну. В 1918 году мамин отец был призван в Красную Армию, а ее мать вскоре тяжело заболела и умерла. И моя мама осталась совершенно одна, а ей тогда, как мне сейчас, было неполных 10 лет. Кругом царил голод. Продовольственных карточек в то время вообще не было. Ей пришлось жестоко голодать, побираться, жить где придется. По ее признанию, она, конечно же, погибла бы. Но спас случай. Приехал на побывку отец, который тревожился за ее судьбу. С большим трудом он нашел ее и пристроил к хорошим людям, у которых она пережила время гражданской войны.

И словно по чьей-то злой воле ее трудную судьбу предстояло повторить ее детям.

В этот же день, едва мы вернулись из магазина, по квартирам начали бегать посыльные. (В то время каждый офицер имел закрепленного за ним курсанта, который посылался за ним в случае какой-либо необходимости, ведь телефонов в квартирах не было.)

Посыльные приглашали семьи всех офицеров прийти немедленно к зданию штаба. На вопросы «зачем идти?» отвечали, что будет важное сообщение. Дело в том, что в квартирах офицеров не было не только телефонов, но и радиоприемников.

Единственный репродуктор висел на столбе около штаба. Естественно, все, и стар и млад, побежали к репродуктору. Прибежали и мы всей семьей.

Здесь мы услышали выступление В. М. Молотова о том, что фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз. Запомнились ставшие крылатыми его слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит, победа будет за нами». Люди слушали молча и также молча, без обсуждения, расходились. Помню, что психологическое воздействие этой речи на людей было очень сильным, близким к шоку. Всем стало ясно, что неожиданно на нас обрушилась страшная беда.

Это выступление В. М. Молотова я запомнил на всю жизнь, настолько глубоко оно залегло в мою детскую душу. Впоследствии я хорошо понял, как это важно: уметь найти и произнести такие слова, которые станут для миллионов людей программой действия.

Почему же война стала для нашей страны неожиданной? Ведь на границах государства накануне войны были сосредоточены пять с лишним миллионов вражеских солдат, масса боевой техники. К этому времени враг уже отдал все необходимые распоряжения и приказы. По разведывательным данным об этом было доподлинно известно руководителям страны и лично И.

В. Сталину.

Вопреки всем этим обстоятельствам, нападение фашистской Германии оказалось неожиданным не только для нашего народа, но и для армии. В результате в первые дни и месяцы войны врагу были сданы огромные территории, погибли и были захвачены в плен сотни тысяч солдат и офицеров.

При этом, как я узнал уже гораздо позднее, накануне войны принимались специальные меры, чтобы убедить народ в том, что войны не будет. В приграничные военные округа даже рассылались группы лекторов, которые убеждали в этом военнослужащих и их семьи.

Как же это можно объяснить? Что за этим стояло?

И почему история нас ничему не учит?

Первые бомбежки Ленинграда

Первые дни войны запомнились жадным ожиданием информации о положении на фронте. Мы с братьями постоянно бегали к штабу. Там образовался своеобразный «майдан». Можно было услышать самые невероятные умозаключения. Сначала все ждали сообщений о быстром разгроме фашистов, поскольку этой надеждой жили все. Но вскоре начался «холодный душ»: сообщили о захвате врагом Риги, Минска, других городов и районов. Стало ясно, что немцы широким фронтом идут на Ленинград. После этих сообщений люди в унынии расходились по своим квартирам.

25 июня 1941 года Финляндия вступила в войну с Советским Союзом на стороне фашистской Германии. Об этом мы вначале узнали от военных, которые оживленно обсуждали эту новость. Вскоре на Карельском перешейке начались ожесточенные бои. Известия о них нас страшно волновали, потому что на этом направлении воевал отец, и вообще это было очень и очень близко от Ленинграда и от нас.

В эти дни по дороге мимо нашего поселка постоянно двигались в сторону фронта войска, в основном пехота и артиллерия. Затем сплошным потоком уже в обратную сторону, в Ленинград, пешком пошли беженцы, люди, сорванные войной с насиженных мест. Все они были крайне измучены. Многие женщины несли на руках маленьких детей. Из вещей – лишь небольшие узелки. Было очень жарко. Женщины нашего военного городка и мы, дети, выходили за ворота КПП, выносили бидоны с водой, поили проходивших мимо людей, расспрашивали о том, что произошло с ними.

Запомнился разговор мамы с одной семьей беженцев, женщиной средних лет, ее очень пожилой матерью и двумя дочерьми, примерно десяти и четырнадцати лет. Мама напоила их водой, извинилась, что не может пригласить к себе домой, ибо на территорию части посторонних не пускали. Рассказ этих измученных людей нас просто потряс.

Оказалось, что их поселок, который находился недалеко от Выборга, подвергся жестокой бомбардировке. Затем, при приближении финнов и немцев, когда все взрывалось и горело, в поселке наступил самый настоящей хаос. Никакой организованной эвакуации не было. Эта семья, да и другие жители, бросив все, пешком побежали куда глаза глядят, в основном в направлении Ленинграда. По пути им пришлось испытать много мучений – голод, по ночам холод, обстрелы, бомбардировки. В полном отчаянии они продолжали брести в Ленинград. После их рассказа на душе у нас стало очень тяжело, поскольку в страданиях этих людей мы почувствовали свою грядущую участь.

Многие годы спустя, когда у меня появилась возможность изучать документы этой эпохи, я узнал, что в те дни в Ленинград пришло несколько сотен тысяч беженцев. И городские власти, надо отдать им должное, сумели в этой невероятно трудной обстановке многих из них эвакуировать в глубь страны и тем самым спасти им жизнь.

Война шла, но для нас пока ничего не менялось, мучило только беспокойство за отца, потому что от него не было никаких известий. Однажды летним ясным днем я, как обычно, стоял около штаба среди военных. Вдруг мы увидели в небе группу немецких самолетов. Их было девять штук – эскадрилья. Они шли на большой высоте со стороны Финляндии в направлении Ленинграда, за ними тянулись следы инверсии. Какой-то мерзкий, завывающий звук моторов отличал их от наших самолетов. Через некоторое время послышались глухие звуки разрывов. Так я впервые увидел врага.

Перед войной Народный Комиссариат Обороны издавал много справочной литературы по иностранным армиям. Эти книги были в твердой серой обложке, на хорошей бумаге, с большим количеством иллюстраций. Естественно, что основное место в них занимали материалы по германской армии. Книги эти были и у моего отца. Я часто их листал и читал, поэтому был довольно хорошо информирован, в особенности в отношении танков и авиации.

Поэтому, увидев летящие самолеты, я громко заявил, что это – Хенкель-111. Окружающие посмотрели на меня с удивлением и даже с некоторым уважением. Я тут же начал всем разъяснять, что у этих самолетов два двигателя, экипаж из трех человек, бомбовая нагрузка две тонны. Можно сказать, что это был мой первый вклад в информационную войну с фашизмом.

Наконец мы дождались весточки от отца. Впоследствии он прислал еще несколько коротеньких писем, очень бодрых по содержанию. Никакой интересной информации, естественно, в них не было, зато были вложены фотографии. На них отец изображен со своими сослуживцами в полевых условиях. По штату военного времени в политотделе дивизии был положен фотограф, и эти фотографии, вероятно, были его рук делом. Они до сих пор хранятся в нашем семейном архиве.

Но затем письма от отца поступать перестали. Дела на фронте шли все хуже и хуже. В июле немцы оказались в непосредственной близости от Ленинграда. Мама стала заметно нервничать.

Нас эвакуируют в Ленинград

В начале июля по квартирам начал бегать небольшого роста круглолицый военный в звании капитана и кричать:

– Эвакуация, эвакуация!

Поднялась паника. Вскоре выяснилось, что этот капитан назначен старшим за проведение эвакуации жителей нашего военного городка, в котором оставались практически только дети и женщины. Эвакуироваться нам предстояло в Ленинград. Капитан собрал всех женщин, проинструктировал о времени отправления и о том, что можно брать с собой. Разрешил взять лишь одежду, посуду и легкий инвентарь. На все сборы дал три часа.

Мы с мамой начали лихорадочно собираться. Увязываем вещи в узлы, подтаскиваем к месту погрузки. Младшие братья путаются под ногами и мешают. Наконец подъезжают три грузовика. Начинается обычная в таких случаях суета и неразбериха. Надо отдать должное капитану: он быстро навел порядок, определил очередность погрузки, выделил несколько солдат в помощь. Наша семья погрузилась во вторую машину. Мне досталось место у заднего борта. Наконец, после бесчисленных сверок, тронулись в путь.

Но не успели проехать и нескольких метров, как раздался истошный женский крик. Остановились.

Оказывается, какая-то женщина забыла в сарае корыто, а без него, по ее словам, она никак не может ехать. Ждали, пока она принесет корыто. Поехали дальше.

При въезде в Ленинград наши машины остановили на КПП, на котором несли службу ополченцы. Они были вооружены, с красными повязками на рукавах. Началась проверка. Женщины нервничали, кричали, что проверять у них нечего. Но ополченцы были неумолимы, проверили у всех документы, перешерстили каждый узелок с вещами. Никаких нарушений обнаружено не было, собрались было ехать дальше. И вдруг выяснилось, что у одной девушки в последней машине не оказалось паспорта и ее хотят оставить для дальнейшей проверки.

Ее мать разрыдалась, взмолилась, просила ополченцев и сопровождавшего нас капитана поверить, что документы дочери находятся на оформлении в милиции. Ее дружно поддержали другие женщины.

В конце концов нас пропустили, и вскоре мы добрались до эвакуационного пункта. Там уже было много людей, стоял сплошной гвалт и шум. Мы своим «табором» расположились прямо на полу, на котором пришлось прожить двое суток среди узлов и баулов.

Наконец мама объявила, что нам выделили жилье.

За какое-то вознаграждение трое солдат помогли перетащить наши вещи, тем более что это оказалось довольно близко, на улице Салтыкова-Щедрина. Сейчас она называется Кирочной.

Эта улица расположена между Литейным проспектом и Новгородской улицей. История ее прослеживается около двух веков. В начале 19-го века она называлась 1-й Артиллерийской улицей, затем – 4-й Артиллерийской улицей, а впоследствии – Кирочной. Теперешнее свое название она получила от расположенной на ней протестантской кирхи. Место, где нам предстояло жить, было довольно интересным: с одной стороны улицы располагалась нарядная металлическая ограда Таврического сада, с другой – большие дома, чуть дальше – музей А. В. Суворова. Как утверждали старожилы, до революции весь этот квартал занимало расположение Преображенского гвардейского полка. Рядами стояли казармы для солдат, конюшни, дома для офицерского состава, госпиталь и прочие сооружения. После революции все это хозяйство перешло по наследству военному ведомству.

Напротив угла Таврического сада, за небольшим сквером, в большом старинном здании до революции был госпиталь Преображенского полка, а перед войной размещался курсантский клуб. К моменту нашего приезда в этом здании уже вновь был развернут госпиталь. В большом и глубоком подвале было оборудовано бомбоубежище, где нам впоследствии пришлось проводить долгие часы во время воздушных налетов.

На задворках госпиталя находилось маленькое одноэтажное строение, похожее на сторожку, в прошлом это было караульное помещение. Оно и стало нашим домом. В нем была комната примерно метров двадцати, с одним окном и двумя батареями парового отопления, небольшой коридор с двумя окнами, в конце которого находились умывальник и туалет. Окна коридора выходили на территорию воинской части. Недалеко от домика стояли два 45-миллиметровых орудия, и там постоянно проходили тренировки курсантов.

Здесь нам предстояло пережить блокаду.

Главным недостатком нашего нового жилища была очень легкая его доступность для посторонних. Деревянные, очень хлипкие двери, настолько низко расположенные окна, что на подоконники могли садиться даже мы, дети. И самым неприятным было то, что в этом, мало приспособленном для жизни, особенно в холодное время года, домике мы были вынуждены жить одни.

У нас даже поблизости не было никаких соседей. Честно скажу, нам было очень страшно, мы понимали, что в случае беды позвать на помощь некого. Не было, конечно же, ни телефона, ни радио.

В начальный период нашего пребывания в Ленинграде маме приходилось решать массу проблем, касающихся нашей большой семьи: оформление прописки по новому месту жительства, получение продовольственных карточек, приготовление еды, кормление и мытье детей, добыча лекарств и топлива, стирка.

Организовать все это было непросто, требовало большого количества времени и усилий.

Мы не имели достаточного количества одежды, одеял и подушек, чтобы нормально укрываться и согреваться по ночам. Младшие дети начали болеть. Мама бегала по аптекам, искала лекарства, возила больных детей на уколы и прививки. Естественно, что на меня была возложена обязанность по уходу за младшими братьями. Никаких детских площадок рядом не было. Поэтому, пока было тепло, я ходил с ними гулять в Таврический сад.

Несмотря на всю тяжесть обстановки, в Ленинграде летом и ранней осенью 1941 года строго следили за тем, чтобы в городе не было инфекций. Даже в наш домик неоднократно в этот период заглядывали люди в белых халатах, проверяли санитарное состояние жилища, здоровье детей.

Должен сказать, где бы я впоследствии ни жил, сердцем и всем своим существом я навсегда остался на этой улице в городе Ленинграде, где меня ожидали невероятные испытания. Я каждый год приезжаю теперь уже в Санкт-Петербург, брожу по Кирочной, Таврическому саду, обязательно посещаю Пискаревское кладбище, на котором похоронены сотни тысяч безвинных жертв блокады.

К сожалению, наш домик уже давно снесен, в здании бывшего госпиталя идут строительные работы – там будет располагаться гарнизонный военный суд. В процессе реконструкции засыпан землей подвал, бывшее бомбоубежище, в котором мы спасались от вражеских налетов. Строители мне рассказали, что, когда засыпали подвал, там находили много полуистлевших красноармейских книжек раненых и умерших в госпитале бойцов.

Последние детские радости накануне больших испытаний

Видимо, мозг оберегает детскую психику от ужасных воспоминаний, поэтому из того времени наиболее ярко мне запомнились дни, когда еще не было голода, холода и прочих бедствий.

По крайней мере, до середины июля жизнь в Ленинграде напоминала мирное время. Лето было теплым и солнечным. На улицах продавали мороженое, квас, лимонад. Мама по мере сил старалась как-то скрасить нашу жизнь. Когда понемногу утряслись проблемы с обустройством на новом месте, она повела нас на прогулку по Ленинграду. Мы тщательно готовились к ней. До сих пор помню, кто из нас во что был одет. Я и мой брат Володя были одеты в белые хлопчатобумажные костюмчики. Вася и Гена были в матросках. Мама принарядилась в модное в то время крепдешиновое платье с крупными коричневыми яблоками на желтом фоне. Она тогда была еще очень привлекательной женщиной, невысокой, худенькой, очень стройной блондинкой с волнистыми волосами. Даже я это понимал, несмотря на детский возраст.

Вышли на Литейный проспект. Было очень жарко, и у уличной торговки мама купила нам по стакану лимонада. Затем сели на трамвай и поехали в сторону Невского проспекта. На Невском гуляло много народа, в там числе военных. Несмотря на то, что уже шел июль 1941 года и на фронте вовсю шли бои, здесь мало что напоминало о войне. Мы прошли пешком почти половину Невского проспекта. Перед войной мы жили в Ленинграде и, конечно, гуляли в то время по его центральным улицам и площадям, но по малости лет я мало что запомнил. На этот раз я получил более четкое впечатление от Казанского и Исаакиевского соборов, от всего образа великого города Петра. Эта прогулка нам очень запомнилась, ибо оказалась прощальным приветом от благодатного мирного времени.

В сквере у Казанского собора, рядом с памятником Кутузову, мама купила нам мороженое. Это было последнее мороженое, которое мы ели за все годы Великой Отечественной войны. Несколько раз нашей многочисленной семейкой интересовались прохожие, преимущественно прогуливающиеся военные. На их довольно игривые вопросы: «Чьи вы дети? Где ваш отец?» – мама строгим голосом отвечала, что дети все ее, а их папа воюет на фронте. В конце прогулки вышли на набережную Невы. Там мама купила нам пирожков с рисом. Когда уже собрались ехать на трамвае домой, мама заметила, что около уличного репродуктора стоит небольшая толпа с мрачными лицами. Подошли и мы. Передавали очередное сообщение о положении на фронте. Ничего радостного не было. Опять говорилось о сданных врагу городах, о тяжелых боях.

Где-то там воевал и наш отец. Мама помрачнела, и наше радостное настроение испарилось.

Помню еще один эпизод из той поры. Стоял летний солнечный жаркий день. С утра мама объявила, что все едем купаться на Неву. Мы, естественно, пришли в восторг.

Оказалось, что едем мы на пляж, который расположен у Петропавловской крепости. С собой взяли воду, несколько отваренных с кожурой картофелин, соль и хлеб. Никакой другой еды у нас не было.

До места добирались довольно долго, в основном на трамваях с пересадками. На пляже оказалось на удивление много народа, в том числе и детей. На этом пляже практически нет песка – в основном каменная галька, лежать на ней довольно больно.

Но вскоре кое-как устроились. Вода в Неве оказалась прохладной, но это не мешало нам весело резвиться в ней.

Когда мы вдоволь накупались и улеглись отдохнуть, мама начала рассказывать об истории бастионов Петропавловской крепости.

Вдруг ее рассказ прервался, поскольку все отдыхающие стали смотреть в небо. Мы тоже подняли головы и разглядели высоко в небе самолет. Он летал над городом довольно долго, потом исчез. Народ начал гадать: чей же это самолет? Большинство сошлось на том, что это немецкий разведчик.

Со временем я узнал, что на самом деле в эти летние дни немецкие самолеты часто летали над городом. Но почему-то реакции со стороны наших ПВО на их полеты мы не видели.

В эти летние дни я потихоньку осваивал окрестности, постепенно познакомился с мальчишками из соседних дворов.

Мама, когда не была занята неотложными делами, позволяла мне поиграть со сверстниками. Летом еще ходили автобусы, трамваи, троллейбусы.

Мы с мальчишками нередко ездили, конечно, зайцем, по разным местам.

Однажды долго гуляли по Марсовому полю. Там стояли зенитные орудия, было вырыто много землянок. Больше всего нам нравилось находиться среди военных, которых в ту пору на улицах города было много. Мне очень понравились фрески на фасаде музея А. В. Суворова, изображающие переход русской армии через Альпы. Это очень сильная, вдохновляющая картина. Она до сих пор радует взор посетителей. Я очень любил ходить смотреть на Неву, которая протекала недалеко от нашего дома.

Иногда мама давала несколько копеек на какое-либо лакомство, и мы вместе с братишками бегали на Литейный проспект, покупали леденцы или по стакану лимонада.

Оборона Ленинграда на Лужском укрепленном рубеже

Пока мы в эти теплые июльские дни 1941 года наслаждались прелестями почти что мирной жизни, совсем рядом с нами развернулась одна из драматических страниц в битве за Ленинград – сражение на Лужском укрепленном рубеже, в котором, как мы узнали позднее, принимал участие наш отец. Строительство этого рубежа началось 29 июня 1941 года, то есть всего лишь через неделю после начала войны.

Рубеж протяженностью 280 километров проходил вдоль реки Луга и тянулся от Финского залива до озера Ильмень.

Необходимость его создания была вызвана тем, что Северо-Западный фронт, предназначенный для защиты Ленинграда, потерпел поражение в приграничных боях. До Ленинграда врагу оставалось не более 250 километров, а серьезных преград для продвижения его к городу не было. Счет времени шел на дни и часы.

Масштаб организованной ленинградцами работы по сооружению укреплений на этом рубеже до сих пор поражает воображение и, несомненно, сам по себе уже является подвигом. Были использованы строительные войска и привлечены до 100 тысяч ленинградцев. К началу июля сюда прибыло еще 25 тысяч работников. С Урала для оказания помощи в создании укреплений прибыли 10 трудовых батальонов. Работа кипела круглые сутки. Отовсюду, откуда только можно, везли для сооружения дотов бетонные конструкции. Большое количество орудий и пулеметов перевезли с других укрепленных районов. Все бетонные заводы города и области отливали для этой линии противотанковые надолбы. Было отрыто 94 километра противотанковых рвов, сооружено 570 огневых точек и множество других объектов. Одним словом, трудились всем миром.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23