Борис Сударов.

Это было недавно, это было давно. Воспоминания о 30-х, 40-х, 50-х



скачать книгу бесплатно

Но сейчас оба думали лишь об одном: как незамеченными побыстрее выбраться из города.

Они шли молча, бесшумно ступая, хорошо ориентируясь в кромешной тьме, – ведь здесь им были знакомы каждый бугорок, каждая канавка на дороге, которую за лето, бегая босиком, Рува успевал исколесить десятки раз. Миновали школу, больницу, далеко позади осталась базарная площадь и полицейская казарма, откуда не слышны уже были орущие голоса пьяных полицаев. Вот и кладбищенская ограда. За ней уже не было больше домов, и по обе стороны дороги тянулся густой тёмный лес.

– Слава Богу, выбрались из города, – облегчённо вздохнула Рика. – Скоро должна быть развилка.

Вдруг впереди, совсем близко, мелькнул огонёк – видимо, ктото закуривал, послышался неясный, размытый разговор. Здесь был установлен полицейский пост, о чём беглецы не знали, не могли знать. Они остановились, замерли. Но поздно: их уже обнаружили.

– Гей! Кто там? Кто там?!

– Полицаи, бежим! – шепнула Рика.

Они бросились в спасительную чащу леса: она – направо, он – налево. И тут же зазвучали выстрелы. Рика услышала крики полицейских. Выстрелы и крики раздавались в той стороне, куда побежал Рува.

– Они меня не заметили, они преследуют Руву, – успела подумать Рика. – Господи! Хоть бы они его не догнали!

Спотыкаясь и падая, она поднималась и бежала, вновь падала и вновь поднималась и продолжала бежать. Ветки нещадно хлестали, в кровь царапали ей лицо, от быстрого бега закололо в боку, но она не ощущала боли, не останавливалась, всё дальше уходила в глубь леса. Когда сбивалось дыхание и дышать становилось совсем невмоготу, она лишь ненадолго переходила на быстрый шаг, а затем снова бежала. Подальше, подальше от этих страшных мест!

Погода между тем резко изменилась. Мороз основательно жёг лицо и голые, без перчаток, руки, усилился холодный северный ветер, под напором которого гнулись и жутко скрипели в ночной темноте стволы деревьев, а верхушки их, словно скошенные, с пугающим шумом и хрустом падали на землю. Порывы ветра, терпимые в лесу, на встречавшихся по пути полянах сшибали с ног уставшую, обессиленную Рику. В довершение всего пошёл снег. Такой погоды в этих местах Рика не помнила. Словно сама природа негодовала против жестокости и бесчеловечности людей. Ноги подкашивались от усталости, хотелось присесть и хоть немного отдохнуть, но холод и страх гнали её всё дальше и дальше от родных мест.

Вскоре забрезжил рассвет. Впереди мелькнула тусклая полоска света. По мере приближения к ней она становилась всё шире и шире, и вот уже показалась поляна, на краю которой, запорошенный снегом, стоял стог сена.

«Надо передохнуть», – решила Рика. Она остановилась на опушке, осмотрелась, затем, сбиваемая с ног порывами ветра, прошла к стогу, с трудом вырыла нишу в нём и, забравшись в сено, согреваемая собственным дыханием, тут же погрузилась в крепкий сон. Ей снились какието кошмары, волки, которые преследовали её с братом. Она хотела вскрикнуть, но не могла – чтото сдавило ей горло, трудно стало дышать.

Рика проснулась в холодном поту и не сразу сообразила, где находится. Сердце её колотилось, казалось, вотвот вырвется из груди. Придя в себя, она осторожно сползла на землю и, щурясь от яркого света, слепившего ей глаза, осмотрелась по сторонам, подумала, далеко ли ей удалось уйти и где она сейчас находится.

Погода между тем улучшилась, ветер прекратился, и чуть потеплело, лёгкий морозец лишь слабо сковал землю. Солнце не успело растопить выпавший за ночь снежок, и он сплошным белым ковром покрыл всю поляну; на ещё не потускневших нежных, хрустальных снежинках волшебно играли солнечные белорозовые блики.

Почувствовав голод, Рика присела на сено и раскрыла сумку. Она съела холодную картофелину с огурцом и хлебом и вновь подумала о брате: где он, что с ним, удалось ли ему убежать? Может, он сейчас голодный скитается гдето в лесу?

Вдруг внимание её привлёк какойто неясный всё усиливающийся гул. Она прислушалась и вскоре отчётливо различила шум движущихся машин.

«Шоссейная дорога рядом, – поняла она. – Надо уходить отсюда».

Она быстро собралась и снова двинулась в путь. Чтобы не заблудиться, решила все же держаться вблизи дороги; идя лесными тропами, она то приближалась к ней, то вновь углублялась в лес.

К середине дня выпавший ночью снег быстро растаял, в лесу стало мокро и сыро. Несколько раз Рика проваливалась в мелкие подтаявшие лужицы, и ноги у неё основательно намокли. Из головы не выходили приснившиеся сегодня волки, они мерещились ей за каждым деревом и кустом, и оставаться ещё на одну ночь в лесу казалось Рике небезопасно.

«Надо найти пристанище гденибудь в деревне», – решила она. К концу дня во рту у неё пересохло, хотелось пить, и она на ходу утолила жажду последним огурцом.

Поздним вечером входила Рика в небольшую деревушку, прилепившуюся на опушке редкого сосняка. Постучала в крайнюю избу, но никто не ответил; ещё раз постучала – опять молчание. Рика стояла в нерешительности, не зная, как поступить: то ли входить, то ли постучаться в следующую избу.

– Ну, что стоишь? Заходи, кали пришла!

Рика вздрогнула от неожиданности, обернулась. Перед нею стояла женщина на вид лет пятидесяти, маленькая, в старом потёртом ватнике, с толстым, тёплым платком на голове и охапкой дров в руках, на ногах – валенки с галошами.

– Здравствуйте! – начала было Рика, – хотела спросить, нельзя ли переночевать у вас?

– Так и будем стоять? – нетерпеливо прервала её женщина. Ей тяжело было держать дрова.

В избе было тепло и чисто. Две комнатки и кухня окружали большую печь – эпицентр всего жилья. В дальней комнате, у печки, стояла детская кроватка, в которой спал ребёнок, в углу висели небольшие две иконы.

– Сядай, – кивнула хозяйка на стул, стоявший у окна. Сама прошла в кухню, сбросила там дрова, зажгла керосиновую лампу, молча сняла платок и ватник, вымыла руки, прибрала волосы. Теперь она казалась Рике значительно моложе и добрее.

– Ну, рассказывай, хто будешь, адкуль и куды идеш? – нарушила наконец тягостное молчание хозяйка.

В деревне, куда попала Рика, жили русские и белорусы, и потому говорили здесь на смешанном русскобелорусском языке.

Кратко изложенную Рикой версию о разбомбленном Могилёвском детдоме Мария – так звали хозяйку – восприняла без какоголибо сомнения. За последние тричетыре месяца ей не раз доводилось слышать подобные истории, согревать не одну сиротскую душу, дороги войны приводили сюда, в скромный домик на краю села Сосновки, многих, кто нуждался в помощи и поддержке в этот трудный час.

Ещё четыре месяца тому назад в этом доме жила большая и дружная семья. Но в начале войны ушли на фронт муж Марии – Илья – и их восемнадцатилетний сын Захар. Осталась Мария с годовалым Алёшкой да с глухой и больной старухойматерью Ганной, целыми днями гревшей свои старые кости на печи и выходившей во двор только по крайней нужде. Хозяйством (корова, два поросёнка, десяток кур) управлялась одна Мария, что было непросто при слабом её здоровье да ещё с малышом на руках. И она была рада, когда в ответ на предложение остаться у неё и помогать ей по хозяйству Рика без колебаний дала своё согласие.

После ужина Мария порылась в сундуке, собрала коекакую одежду и положила её перед Рикой.

– Вот это табе. Зараз пойдёшь у баню, яна ящэ тёплая, сёння сама мылась; вымоешься и переоденешься, а твою одёжку мы прокипятим – так оно лучше буде. Чай, месяца три не мылась, горемычная?

– Ага, – подтвердила Рика.

– Во, во.

Так в семье добрых, верующих людей началась для Рики новая жизнь.

Она быстро усвоила свои обязанности: накормить корову, поросят и кур, принести воду из колодца, привезти на санках сухостой из леса; приходилось и смотреть за маленьким Алёшкой, к которому очень привязалась, может быть ещё и потому, что был он похож на Лёника, единственного, как считала Рика, кто остался ещё, возможно, жив, помимо неё, из большой семьи Вихриных. Она часто даже называла малыша Лёником, чему Мария ничуть не удивлялась, считая это уменьшительноласкательным от «Лёша».

Основную работу по хозяйству они обычно делали вместе с молодой хозяйкой. Но Мария часто болела, и в такие дни всё падало на плечи одной Рики. Однако это ничуть не смущало её, и она всегда охотно делала всё, что требовалось по хозяйству. В будничной суете и житейских заботах время проходило быстро и незаметно. Способствовало тому ещё и то, что под влиянием Марии Рика, совсем недавно активная комсомолка и ярая атеистка, стала верить в Бога. Она с увлечением читала по вечерам затрёпанную, замусоленную книжечку Нового завета, которую дала ей Мария; там всё было для неё таким загадочным и интересным. Простое любопытство, с которым она вначале приступала к чтению этой необычной книги, вскоре сменилось внутренней потребностью, чтение Завета вносило успокоение в её израненную душу.

Порой, когда в доме не было Марии, она становилась на колени перед иконами и, отбивая поклоны Богу, просила у него защиты и помощи.

– Господи, помоги нам одолеть врага! – шептала она. – Защити моих братьев, коли живы они ещё, Володю и Руву, не дай погибнуть Рафику и Лёнечке.

Но, видимо, молитвы её не доходили до Всевышнего.

В ноябре гитлеровцы начали генеральное наступление на Москву, и, выживший под Брестом, сложил свою голову под Смоленском её старший брат сержант Владимир Вихрин. Правда, об этом она узнает значительно позже. А тогда и сама она была на волосок от смерти.

Както вечером Мария, придя домой из соседней деревни, куда она ходила навещать родственников, сказала, обращаясь к Рике:

– Ты банькуто истопи заутра с утра поранее, гости приедуть к нам, Илюхи, мужа маяго, братья. Попариться захочуть. Ихто баню хтось спалиу. Добрэ – дом спасли.

– А кто спалил? – не поняла Рика.

– Да кто их знае. Видать, партизаны.

– Партизаны! – удивилась Рика.

– Ну да. Братьято у полиции служуть.

У Рики перехватило дыхание.

– Младшы, Серёга, – продолжала Мария, – той – добры хлопец, ничога дрэннага никому не зробить. А старшы, Юхим – зверь, не человек, ни старого, ни малого не пожалееть. Чуе моё сердце: не сносить ему головы.

Всю ночь Рика не могла уснуть, думала о предстоящем визите гостей. Кто знает, что им взбредёт в голову? А вдруг не поверят, что она детдомовская, станут проверять?..

Утром, как только засеребрилось в окошке, она встала, наколола дров, растопила баню, залила воду в котёл.

Когда вошла в дом, Мария суетилась уже у печи.

– Я всё сделала, – сказала Рика. – Хочу в лес сходить, сушняка привезти. У нас мало осталось.

– Воду залила?

– Да, полный котёл. Дров только чуть позднее надо будет добавить в печку. Я там приготовила.

– Ну, иди, только поешь чтонибудь…

– Я не хочу сейчас, приду – поем, – думая, как бы скорее уйти в лес, сказала Рика.

– Ну, возьми тады кусок хлеба з салом.

– Ладно.

Рика хотела узнать, как долго будут гостить у них братьяполицаи, но никак не решалась спросить об этом Марию. У самой двери, наконец, осмелилась, спросила:

– А… гости долго пробудут у нас?

– Попарятся, самогонки выпьють да и поедуть. Чаго им тут рабить? Им жа у город трэба ехать.

Рика вышла, взяла в сарае топор, санки, верёвку и отправилась в лес.

– Теперь понятно, – рассуждала она, – почему у всех в деревне немцы позабирали и скот, и птицу, а во двор Марии не заглядывали. У неё ведь такие важные покровители!

– Интересно, – думала она. – Один брат со своим сыном сейчас в Красной Армии, а эти двое продались немцам.

О том, как это случилось, она узнала позже от Марии. Юхим, до войны отслужив действительную, работал трактористом. Физически сильный, нахрапистый, к тому же любивший выпить, он нередко попадал в передряги, а затем и срок получил за хулиганство. Отсидев два года в тюрьме, он накануне войны вернулся домой.

В июле сорок первого, будучи мобилизованным в армию и находясь вместе с братом в запасном полку под Смоленском, он решил, что воевать ему с немцами ни к чему. Уговорив безвольного и слабохарактерного Сергея, они вместе дезертировали и лесными дорогами отправились домой. В родную деревню пришли, когда там уже хозяйничали немцы. Юхим сразу отправился в город и, предложив новым властям свои услуги, был принят на работу в полицию. Туда же вскоре затащил и младшего брата.

В отличие от напористого, энергичного Юхима, рьяно выполнявшего свои обязанности и неизменно получавшего за это благодарности от начальства, Сергея служба в полиции явно тяготила: особого рвения в служебных делах он не проявлял, за что ему постоянно приходилось выслушивать упрёки старшего брата, своего непосредственного начальника.

Изредка навещая семью Ильи, братья помогали Марии по хозяйству: то дров привезут и напилят, то ещё чтонибудь сделают. Мария при этом на угощение не скупилась.

В тот день они приехали рано. Починив ворота в сарае и попарившись в баньке, гости сели за стол.

– Самогонка у тябе добрая, – крякая от удовольствия и вытирая ладонью губы, заметил Юхим.

– Ящэ Илюхины запасы, – вспомнив мужа, вздохнула Мария. – Иде яны, бедныя, щас з Захаркою? Живые ти няма ужо их на энтом свете?

– Были б разумныя, щас бы з нами тут сядели, – хмуро бросил Юхим.

– Гэта як жа? – не поняла Мария.

– Не пашли б у армию, сховалися, вот бы и живы осталися. Вон як мы з брательником. Верно, Сярёга? – покровительственно положив руку на плечо брата, спьяну лениво ворочая языком, сказал Юхим.

– Не знаю: можа верно, а можа – не, – недовольно снимая руку брата с плеча, ответил захмелевший Сергей.

– А як наши придуть, што тады? – глядя в глаза Юхиму, спросила Мария.

– Тяперь ужо не придуть. Такую силищу Красной Армии не одолеть. Вон Москву скора возьмуть, и войне конец, – уверенно рассуждал Юхим.

– Ящэ не известно, возьмуть ти не возьмуть, – наливая стакан, выразил сомнение Сергей.

– Возьмуть! – отрезал Юхим.

В это время, проснувшись, заплакал Алёшка.

Мария прошла в другую комнату, взяла из кроватки малыша на руки и села с ним за стол.

– Тяжка табе з им и з хозяйством управлятца? – то ли вопросительно, то ли утвердительно посочувствовал Юхим, опрокидывая в рот очередной стакан самогонки.

– Зараз полегче. У мяне добрая помошница есть, – ответила Мария.

– Помошница? – не понял Юхим.

– Ну да, дяучына адна, сиротка.

– Што за сиротка?

– Детдомовская яна. Шла з Могилёва к родичам у Рославль, я и попросила яе пожить у мяне.

– Не жидоука, случаем? – насторожился Юхим.

– Не, нашей яна веры, русская. Вихрина яе фамилия.

– И давно яна у тябе?

– З месяц ужо. Красивая, работящая дяучына.

– А иде ж яна щас? – поиитересовался Сергей.

– У лес пошла сушняку привезти.

– Вихрина, кажаш? – переспросил, словно вспоминая чтото, уже изрядно захмелевший Сергей.

– Ага, Ритой звать.

– Трэба буде проверить, – сказал Юхим, отрезая ломтик сала и запихивая его в рот.

Большие санки были уже давно загружены сушняком и перевязаны верёвкой, Рика основательно замёрзла, но она всё медлила, выжидала, боялась возвращаться. А вдруг гости ещё не уехали.

Наконец она решилась покинуть лес. Выйдя к опушке, долго смотрела вдаль, пытаясь сквозь туманную дымку разглядеть дом Марии. Ни людей, ни лошади Рика там не заметила и направилась к дому. Однако беспокойство всё время не оставляло её.

Она была почти уже у самой ограды, когда вдруг заметила выходящего изза бани человека. От неожиданности она вздрогнула и остановилась. Но человек уже увидел её, он стоял и внимательно смотрел на неё.

«Что же делать?» – подумала Рика. Сердце её учащенно заколотилось, тело с головы до пяток прошиб холодный пот. Но выбора не было, и она, с трудом сдвинув с места санки, медленно пошла навстречу опасности. А уже у самой бани с ужасом узнала в стоявшем человеке Сергея.

Летом прошлого года он со своим отцом перекрывали крышу у Вихриных. Рика им тогда по мелочам помогала: то инструмент какойнибудь на крышу подаст, то доску, кормила их обедом. Она сразу понравилась Сергею, и он поюношески увлёкся ею. А все эти маленькие знаки внимания к нему он расценивал как взаимное чувство, и это ещё более воспаляло его воображение. В его голове рождались всевозможные картины их любовных утех. Мысленно он часто сжимал в своих крепких объятиях эту красивую стройную девушку, целовал её пухлые, сочные губы.

Рике же этот угловатый деревенский парень с прыщавым лицом совсем не нравился, и его заигрывания с ней она терпела только вследствие своей внутренней интеллигентности и душевной доброты.

– Господи! Хоть бы он меня не узнал, – безнадёжно шептала она. От нервного напряжения у неё разболелся живот. – Боженька! Сделай так, чтобы он меня не узнал, – интуитивно закрывая платком лицо и ещё надеясь на чудо, повторяла она Всевышнему свою просьбу. Но чуда не случилось. Сергей сразу узнал её, как только она подошла ближе.

– Што закрываешься платком? Думаешь, я тябе не признаю?

«Всё, конец», – мелькнула у Рики мысль.

– Значит: з Могилёускага детдома? Так, так…

Рика молча смотрела на него, не зная, что сказать.

– Чаго маучыш? Думаешь – усё, хана? Не пужайся, я не выдам тебя. Там у доме мой брат, буде допрашивать – не сознавайся, стой на своём: детдомауская – и баста!

– Ага, – дрожащим голосом вымолвила Рика.

– Ты… это… – мялся Сергей. – В общем, нравишься ты мне, люба ты мне. Ящэ з прошлага году, кали крышу мы з батькой перекрывали вам. – И вдруг как обухом по голове: – Замуж пойдешь за меня?

Рика вздрогнула, её аж в жар бросило. Такого вопроса она никак не ожидала, не знала, что ответить. Согласиться она не могла, но и отказать нельзя было: Сергей мог выдать её.

– Мне… ещё рано, – неуверенно сказала она.

– Ничога не рано, – безапелляционно заявил Сергей. – У чатверг приеду и забяру тебя. Жди.

Он похозяйски, уже как настоящий муж, взял санки, подтащил к сараю и скинул сушняк. В это время во двор вышел Юхим.

– Ага, зъявилась?! Нука, дай я пагляну на тебя. – Юхим подошёл, бесцеремонно сдвинул ей платок на шею. – Так, ничога… Скольки ж табе гадоу?

– Пятнадцать, – поправляя платок, тихо сказала Рика, хотя ей исполнилось уже шестнадцать.

– Ну, а родом адкуль будешь?

– Юхим, ну што ты прыстау к деуке? – забеспокоился Сергей.

– Не твоё дело, – недобро глянув в сторону брата, резко ответил Юхим.

– Ну, дык адкуль ты родом? – держа Рику двумя руками за плечи, колюче глядя ей в глаза, повторил Юхим.

– Из Могилёва я, воспитывалась в детдоме.

– А иде ж твои батька и мамка?

– Умерли, я их не помню, – импровизировала Рика.

– Не жидоука?

– Русская я.

– Ну ладно, Юхим, хватит, – не выдержал Сергей, – отпусти ты яе.

Он подошёл, легко отстранил брата и, обняв Рику за плечи, сказал:

– Иди, деука, у дом.

– Не, постой! – крикнул Юхим.

– Иди, иди, – повторил Сергей.

И Рика поспешила к дому.

– Стой, кажу! – требовательно повторил Юхим и направился было к Рике, но Сергей преградил ему дорогу.

– Остынь, остынь, Юхим, – пытался Сергей урезонить брата. Он развёл перед ним руки, не давая ему пройти. Юхим с силой ударил Сергея кулаком в подбородок. Тот, не устояв на ногах, опрокинулся навзничь и ударился головой о торчавший в плахе топор. Взъярённый, он вскочил на ноги и машинально рукой потрогал затылок – ладонь окрасилась в красный цвет. Взбесившись, словно раненый зверь, при виде крови, Сергей схватил топор, подвернувшийся под руку, и пошёл на брата.

– Ты што, ачумеу? Брось топор! Брось топор, кажу! – отступая назад, закричал Юхим и, выхватив пистолет, выстрелил вверх. На шум и выстрел выскочила во двор Мария.

– Господи! Вы што, збясились? Братья ведь! – Она бросилась к Сергею.

– А ну, дайка мне топор!

Сергей, со злостью глядя на брата, но уже протрезвев, молча разжал пальцы. Мария взяла топор, бросила в сторону.

– Сопляк, на брата з топором! – пряча пистолет в кобуру, возмущался Юхим.

– Ты першы, – смывая снегом кровь с лица, оправдывался Сергей.

– Ладно, оба хороши, – мирила братьев Мария.

Она вынесла воду в ковше, помогла Сергею умыться. Затем завела его в дом, перевязала ему чистым полотенцем голову.

Юхим возился с лошадью, готовясь к отъезду. Потом вошёл в дом, молча оделся, и гости тут же уехали.

– А з тобой, красотка, мы ящэ сустрэнемся, – обращаясь к Рике, бросил на прощание Юхим.

До четверга, когда должен был приехать Сергей, оставалось три дня.

«Что делать? – не переставала думать Рика. – Бежать? Куда? В лесу не укроешься – холодно, замёрзнешь. Может быть, уйти в другую деревню и там спрятаться? Удастся ли? Да и найдёт ведь её там Сергей. Что тогда?..»

Не раз, когда в доме не было Марии, подходила она к иконам в углу и шептала молитву.

Наступила среда, а она так ничего и не придумала. «Бог даст, – решила она, – удастся убедить Сергея отказаться от своей затеи».

На этот раз Всевышний, видимо, услышал Рикины молитвы.

В четверг, утром, к Марии явилась сестра Сергея и сообщила, что накануне ночью он был убит в бою с партизанами.

Гибель Сергея вызвала противоречивые чувства в душе у Рики. С одной стороны, она испытывала какоето удовлетворение: не стало врага её родины и её народа, исчезли ощущения страха и внутренней напряжённости, которые были связаны с ним, и в то же время ей было в какойто мере жаль этого парня, которому она, по сути, была обязана жизнью.

Однако, со смертью Сергея полного душевного покоя Рика не обрела. Она постоянно думала о Юхиме и брошенной им на прощание фразе: «А з табой, красотка, мы ящэ сустрэнемся». Это была явная угроза. Что она означала? Была ли это просто болтовня пьяного человека, или за этим скрывалось чтото более серьёзное и опасное? Может быть, Юхим заподозрил, что вовсе она не детдомовская, а скрывающаяся еврейка, которых, слыхала Рика, нередко обнаруживали в окрестных сёлах и расстреливали? Все эти мысли не выходили у неё из головы, омрачали её душевное состояние.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4