Борис Соколов.

Невидимый фронт Второй мировой. Мифы и реальность



скачать книгу бесплатно

Вообще, в версии, выдвинутой Медведевым, бросается в глаза еще целый ряд нелепостей. Раз Гитель понял, что симпатичный обер-лейтенант не тот, за кого себя выдает, значит, майор был достаточно проницательным контрразведчиком. Но почему же тогда ему в голову не пришла одна элементарная мысль. Что делать английскому агенту в Ровно, за тысячи миль от Британских островов? Чем могла заинтересовать «Интеллидженс Сервис» столица рейхскомиссариата Украина? И как «матерый британский шпион» Зиберт стал бы передавать информацию отсюда? Прибег бы к помощи партизан Медведева? Мы-то помним, что радиопередачи из самого Ровно практически исключались.

Видимо, чувствуя уязвимость того, что рассказано о похищении и убийстве Гителя в книге «Сильные духом», соратник Кузнецова Николая Владимирович Струтинский, который в качестве денщика Зиберта вязал руки и затыкал рот несчастному майору, в своей повести «Подвиг» выдал немного иную версию событий:

«…Кузнецов сообщил о новом задании командования отряда:

– Прежде чем разделаться с генералом Ильгеном (командующим „Восточными войсками“ – коллаборационистскими формированиями вермахта; его Николай Иванович похитил в один день с убийством Функа. – Б. С.), мы должны убрать опасного фашиста Гителя. Завтра у меня с ним свидание, и оно весьма кстати. От Лисовской я узнал высказанное гестаповцем подозрение о моей принадлежности к иностранной разведке.

– Советской? – наивно прозвучал мой вопрос.

– Если бы! Всего-навсего… английской!

Мы все дружно рассмеялись. Николай Иванович продолжил:

– Смешно, конечно! Но, как говорят, дыма без огня не бывает. Раз завел он разговор на эту тему с Лисовской, то, несомненно, ему предшествовал подобный в другом месте. Хотелось бы только знать, кто пустил провокационный слушок? Если об этом один Гитель болтает, меня меньше волнует. Может, просто из-за ревности? Задался целью меня скомпрометировать перед красивой женщиной?.. Но мы, надеюсь, опередим события и избавим не в меру любопытного Гителя от его обременительных забот.

С Гителем Николая Ивановича познакомила Лисовская. Немец отрекомендовался начальником хозяйственного отдела рейхскомиссариата, а Кузнецов – офицером вермахта Паулем Зибертом. Перед Зибертом предстал фашист с приплюснутой головой и округленным лицом (замечательное определение фашиста! – Б. С.). По верхней тонкой губе ниточкой пробегали усики. Гитель любил хвастать своими похождениями. Особенно трагично звучал его рассказ о бесстрашном бое с русскими и его пленении.

– Несчастный! – сочувствовала Лидия Ивановна. – Как же вам удалось выбраться из того ада?

– Любовь к фатерлянду, моя милая.

В действительности все происходило иначе. Гитель трусливо сдался в плен и немедленно объявил о своей принадлежности к Коммунистической партии Германии. Он пустил в ход и такую версию, будто по заданию „центра“ вошел в доверие приближенных Эриха Коха и не раз информировал подполье о готовящихся фашистами акциях против мирного населения.

Из плена он бежал. Милостью Эриха Коха Гитель стал начальником отдела при рейхскомиссариате Украины…

Как только Кузнецов ушел, Гитель изменил тон и нелестно отозвался о чванливом и заносчивом офицере. Он не постеснялся повторить версию о подозрительной личности Зиберта. Уж слишком долго находится он в командировке в Ровно! Лидия Ивановна рассмеялась.

– В данном случае вами руководит чувство зависти, обыкновенной мужской зависти!

– Нет, нет, милая моя. Мной руководит только солдатский долг.

– И чего это вдруг, с первой встречи заподозрить в нем шпиона?

– Милая моя, не с первой…

Теперь Гитель понял, как он глупо проболтался, и недоверчиво посмотрел на Лисовскую. Он наполнил рюмку и залпом выпил ром.

– Хочу верить, милая моя, о моем откровении никто не узнает! Ни гу-гу!

– Помилуй бог! Избавьте меня от подозрений, я далека от таких поступков!

– И даже ваш…

– Тем более Пауль Зиберт!

– Время было позднее, Гитель собрался, но попросил разрешения прийти ко мне. Вот, пожалуй, и все, если не считать его противных сентиментальностей, – заключила Лисовская. – Передайте Николаю Ивановичу мое мнение: Гитель опасен для всех нас. Поэтому… В общем, подумайте совместно».

И Кузнецов, по словам Струтинского, решил последовать совету своего агента. Брать Гителя решили на квартире другого агента – голландца Хуберта Гляза, сотрудника рейхскомиссариата. Николай Иванович будто бы сказал: «Пожалуй, самый подходящий адрес. При встрече со мной голландец сказал: если вам нужен будет человек для риска, вспомните обо мне. Вот и вспомнил».

Правда, Струтинский буквально на следующей странице противоречит сам себе, уверяя, будто сначала Гиттеля собирались скрутить на квартире подпольщиков супругов Стукало, но у их дома неожиданно оказалась толпа народа, и пришлось использовать квартиру Гляза как запасной вариант.

По утверждению Николая Владимировича, на следующий день обер-лейтенант Зиберт заглянул к Лисовской и застал там Гителя. Кузнецов предложил майору оставить Лисовскую и вместе пойти «по девочкам». Гитель воодушевился:

– Вы, Зиберт, кудесник! Вслед за необыкновенным ромом вы предлагаете красавиц! Как можно отказаться? Разумеется, едем!

Струтинский вспоминает: «Мы подъехали к дому Хуберта Гляза. Зиберт и Гитель вошли в квартиру, я последовал за ними с бутылками рома и коньяка.

– А где же девушки? – недоумевал Гитель.

– Не спешите, мой друг, они еще заняты туалетом, скоро появятся во всем своем ослепительном блеске. Вино! – скомандовал Зиберт.

Я подал отличное французское вино, предварительно вытерев бутылку влажным полотенцем. Два хрустальных бокала красиво искрилась. Гитель взял бутылку, приподнял брови и удовлетворенно подморгнул:

– Очень хорошо!

После второго бокала я подошел к Зиберту и заботливо предложил освободиться от ремней. „Ведь они стесняют!“ Николай Иванович снял ремень вместе с кобурой и облегченно вздохнул. В кармане брюк лежал запасной „вальтер“.

– Разрешите? – вежливо обратился я к Гителю.

Немец, правда с меньшим энтузиазмом, тоже снял ремни с кобурой. Я повесил их на вешалку на виду у гостей…

Я сел за стол вместе с другими. Это обстоятельство возмутило Гителя. Как так! Рядовой солдат, а ведет себя как равный! В тот момент, когда я отвечал на вопросы Гителя, взбудораженного моим бестактным поведением, Кузнецов зашел за его спину, моргнул мне и с силой навалился на гестаповца. Я тут же ринулся на помощь, заломил руки фашиста за спину. Подоспел и Хуберт Гляз. Он воткнул в рот хрипевшему Гителю кляп. Фашист понял свое безвыходное положение и с выпученными от страха глазами замотал головой, подтверждая свою готовность пойти на все условия, лишь бы ему сохранили жизнь».

Теперь Кузнецов начал с майором задушевную беседу:

– Слушайте Гитель. Скажите правду, что вы знаете о немецком офицере, которого заподозрили в сотрудничестве с иностранной разведкой?

Гитель потрясенно молчал.

– Если вы не хотите говорить, я не настаиваю, – ласково продолжал обер-лейтенант Зиберт. – Тогда вы умрете без покаяния.

– Нет, нет! – в отчаянии заорал майор, взывая к чувству расовой солидарности. – Вы немец и не совершите преступления против немца!

– Говорите! – великодушно разрешил Кузнецов.

– О вас, обер-лейтенант, я знаю, только одно: вы очень часто приезжаете в Ровно и неизвестно откуда. Меня это заинтересовало, ведь если бы вы подольше были на фронте, я бы свободнее себя чувствовал в… обществе Лидии Ивановны…

– Кому вы сказали о своих подозрениях? – поинтересовался Кузнецов.

– Только… Только Лидии Ивановне. Я сам хотел с вами разобраться. Но свои намерения, как видите, не выполнил.

Под конец Струтинский заставил обоих участников диалога заговорить патетически. Гитель будто бы вскрикнул:

– За меня отомстят!

Кузнецов заметил:

– Поздно. Мы выполняем приговор народа!

Гителя пристрелили, положили тело в брезентовый мешок и утром зарыли на огороде.

Версия Струтинского отличается от версии Медведева тем, что главным мотивом действий Гителя выступает не стремление войти в связь с английской разведкой через ее агента Зиберта, а ревность к тому же Зиберту. Но и в этом случае действия майора выглядят довольно нелепо. Если он весьма прохладно относился к обер-лейтенанту и к тому же подозревал его как иностранного шпиона, то почему так легко принял приглашение Зиберта поехать на незнакомую квартиру, да еще в одиночку. Если же Гитель хотел избавиться от соперника, претендующего на благосклонность Лисовской, то можно было использовать гораздо более безопасный путь: доложить начальству о своих подозрениях, оно бы запросило Берлин, и вскоре бы выяснилось, что Пауль Зиберт в кадрах вермахта не числится. Ему – пуля в застенке СД, а Гителю – медаль или даже крест за бдительность! Чем плохо! Так нет, майору, хоть и был он, по уверениям Струтинского, робкого десятка, захотелось рискованных приключений, за что бедняга Мартин и поплатился головой.

Николай Владимирович приписывает Гителю еще и двурушничество во время пребывания в советском плену, дабы лишний раз продемонстрировать подлую натуру майора и убедить своих читателей: этого фашиста грех было не вывести в расход. Зато, в отличие от Медведева, ничего не говорит о связи Гителя с судьей Функом, поскольку называет майора начальником хозяйственного отдела рейхскомиссариата. Между тем я думаю, что здесь-то Дмитрий Николаевич не соврал. Именно в близости Гителя к Функу и было все дело. Вероятно, майор хорошо знал привычки и распорядок дня судьи, расположение его апартаментов и понадобился готовившим покушение на Функа партизанам в качестве «языка». Получив необходимые сведения, Кузнецов и Струтинский Гителя прикончили. Вряд ли майор имел какое-то отношение к контрразведке, да и в советском плену, наверное, не был. Иначе как бы ему удалось из лагеря немецких военнопленных под Красногорском добраться до Ровно?

Вероятно, по той же причине, что и Гителя, во время похищения генерала Ильгена Кузнецов и его товарищи прихватили с собой и личного шофера рейхскомиссара Пауля Гранау. Видимо, у него надеялись получить подробные сведения о маршрутах поездок и распорядке дня шефа. А потом шофера Коха постигла та же участь, что и Гителя. Граунау застрелили вместе с Ильгеном, а трупы зарыли на хуторе вблизи между селами Новый Двор и Чешское Квасилово.

Что же касается таинственного майора фон Ортеля, то его история представляется абсолютно фантастической. Согласно мемуарам Д. Н. Медведева, дело обстояло следующим образом:

«Если одну черту в характере фон Ортеля – его непомерное тщеславие – Кузнецов уловил с самого начала их знакомства и, уловив, начал искусно играть на этой струнке, то теперь ему открылась другая черта, более важная, объясняющая всего фон Ортеля, со всеми кажущимися противоречиями. Этой чертой в характере Ортеля был цинизм…

Зиберт оставался верен своему обыкновению ни о чем не спрашивать. И его собеседник ценил в нем эту скромность.

– Послушай, Пауль, – предложил он вдруг, – а что если тебе поехать со мной? О, это идея! Клянусь богом, мы там не будем скучать!

– Из меня плохой разведчик, – уклончиво сказал Кузнецов (согласно законам жанра, хороший советский разведчик притворяется неопытным немецким собратом по профессии, чтобы вызвать у читателей улыбку; здесь обнаруживается чисто литературное происхождение диалога Зиберта с Ортелем. – Б. С.).

– Ха! Я сделаю из тебя хорошего!

– Но для этого нужно иметь какие-то данные, способности…

– Они у тебя есть. Ты любишь хорошо пожить, любишь удовольствия нашей короткой жизни. А что ты скажешь, если фюрер тебя озолотит? А? Представляешь, отдарит тебе, скажем, Волынь или, того лучше, земли и сады где-нибудь на Средиземном море. Осыплет тебя всеми дарами! Что бы ты на это сказал?

– Я спросил бы: что я за это должен сделать?

– Немного. Совсем немного. Рискнуть жизнью.

– Только-то?! – Кузнецов рассмеялся. – Ты шутишь, Ортель. Я не из трусов, жизнью рисковал не раз, однако ничего за это не получил, кроме ленточек на грудь.

– Вопрос идет о том, где и как рисковать. Сегодня фюрер нуждается в нашей помощи… Да, Пауль, сегодня такое время, когда надо помочь фюреру, не забывая при этом, конечно, и себя…

Пауль молча слушал.

И тогда фон Ортель сказал ему, куда он собирается направить свои стопы. Он едет на самый решающий участок фронта. Тут Пауль Зиберт впервые задал вопрос:

– Где же он, этот решающий участок? Не в Москве ли? Или, может быть, надо на парашютах надо выброситься в Тюмень? Черт возьми, мне все равно, где он!

– За это дадут тебе, Зиберт, лишний железный крестик. Нет, мой дорогой лейтенант, решающий участок не там, где ты думаешь, и не на парашюте нужно туда спускаться, а приехать с комфортом, на хорошей машине и, что особенно запомни, нужно уметь носить штатское.

– Не понимаю. Ты загадываешь загадки, Ортель! Где же тогда этот твой „решающий“ участок? Не в Москве ли? Или, может быть, надо на парашютах выброситься в Тюмень? Черт возьми, мне все равно где он!

– За это дадут тебе, Зиберт, лишний железный крестик. Нет, мой дорогой лейтенант, решающий участок не там, где ты думаешь, и не на парашюте не нужно туда спускаться, а приехать с комфортом, на хорошей машине и, что особенно запомни, нужно уметь носить штатское.

– Не понимаю. Ты загадываешь загадки Ортель! – в голосе Кузнецова прозвучала ирония. – Где же тогда этот твой „решающий участок“?

– В Тегеране, – с улыбкой сказал фон Ортель.

– В Тегеране? Но ведь это же Иран, нейтральное государство!

– Так вот именно здесь и соберется в ноябре Большая тройка: Сталин, Рузвельт и Черчилль…

И фон Ортель сказал, что он ездил недавно в Берлин, был принят генералом Мюллером и получил весьма заманчивое предложение, о смысле которого Зиберт, вероятно, догадывается. Впрочем, он может сказать ему прямо: предполагается ликвидация Большой тройки. Готовятся специальные люди. Если Зиберт изъявит желание, он, фон Ортель, походатайствует за него. Школа – в Копенгагене. Специально готовятся террористы для Тегерана. Разумеется, об этом не следует болтать.

– Теперь-то, ты понимаешь, наконец, как щедро наградит нас фюрер?

– Понимаю, – кивнул Зиберт. – Но уверен ли ты, что мне удастся устроиться?

– Что за вопрос! Ты узнай сначала, кому отводится одна из главных ролей во всей операции.

Зиберт промолчал.

– Мне! – воскликнул фон Ортель и рассмеялся, сам довольный неожиданностью признания. Он был уже порядком пьян…».

Сразу после этого разговора Николай Иванович скрутил злосчастного Гиттеля и прибыл в отряд. Там Кузнецов заявил о своем намерении прикончить фон Ортеля:

– Я едва сдержался и не убил его там – в казино.

– И прекрасно сделали, что сдержались, – успокоил разволновавшегося разведчика непосредственный начальник. – Вообще, надо подумать, нужно ли убивать Ортеля?

– Товарищ командир, – дрожащим от волнения голосом промолвил Николай Иванович. – Этот гестаповский выродок хочет посягнуть на жизнь нашего вождя! Как вы можете меня удерживать!

– Вы только что сказали, – увещевал разбушевавшегося «Пуха» Медведев, – что Ортель возглавляет целую группу террористов, предназначенных для Тегерана. А вы знаете эту группу? Нет. Здесь, в Ровно, вы сможете убить одного только Ортеля, а в Тегеран поедут те, кого мы не знаем и знать не будем. Ортеля надо не убивать, а выкрасть его из города живым. Здесь мы от него постараемся узнать, что за молодчики готовятся к поездке в Тегеран, их приметы, возможно, и адреса в Тегеране… Садитесь и напишите пока подробные приметы самого Ортеля. Обо всем, что вы сказали, и эти приметы мы сегодня же сообщим в Москву.

Кузнецов, закончив словесный портрет Ортеля, с возмущением сказал: «Этот прожженный шпион еще до войны пытался работать в Москве!.. Он говорит, что ходил как по раскаленному песку. Они, лишенные долга, родины, чести, не понимают, что в Советском Союзе весь народ – разведчики!».

И далее в книге «Сильные духом» идет патетическая тирада: «Весь народ – разведчики!.. Взять хотя бы самого Кузнецова. Рядовой инженер, человек, по существу, сугубо гражданский, никогда не помышлял стать разведчиком, а между тем в поединке с ним, с мирным человеком, потерпел поражение крупный немецкий разведчик-профессионал, прошедший не одну школу…».

То ли Дмитрий Николаевич действительно не знал подлинную биографию Николая Ивановича, то ли не имел права говорить правду. Но мы-то с тобой, читатель, знаем, что Кузнецов был лесником, а не инженером, и его связь с «дорогими органами» до появления на улицах Ровно обер-лейтенанта Пауля Зиберта длилась уже десять лет. Мирным человеком назвать Кузнецова было никак нельзя, хотя он и не имел воинского звания.

Эпопея же с Ортелем, по словам Медведева, закончилась ничем: «…Кузнецов случайно встретил Макса Ясковца (немецкого офицера, приятеля Ортеля. – Б. С.). Тот сообщил ему о том, что есть слух, будто застрелился фон Ортель…

Самоубийство фон Ортеля Кузнецову показалось подозрительным. Он не хотел этому верить еще и потому, что смерть этой гадины окончательно расстраивала план, намеченный командованием отряда… После получения задания о похищении фон Ортеля Николай Иванович его не видел. Но о том, что он находится в Ровно, Кузнецов знал от Вали: она несколько раз встречала его. И Кузнецов надеялся, что сегодня-завтра он выполнит задание.

„О предстоящей встрече „Большой тройки“ в Тегеране никому неизвестно, – думал он теперь. – Возможно, что это вообще фантазия, которую придумал этот гестаповец, чтобы получить от меня лишнюю сотню марок. А вдруг эта тегеранская встреча будет? Как теперь узнать, кто из террористов туда поедет?“

Кузнецов отправился к Лидии Лисовской, выполнявшей функции двойного агента. Работая на партизан Медведева, она будто бы позволила завербовать себя Гиттелю и Ортелю и успешно их дурачила. Лидия подтвердила сомнения насчет самоубийства майора: „Три дня назад Ортель был у меня. Зашел проститься. Он собирался куда-то лететь из Ровно. Об отлете он просил меня не рассказывать никому, а если, говорит, скажут, что меня нет, что со мной что-нибудь случилось, то не опровергайте этого. Обещал привести хороший подарок. Когда я услышала о самоубийстве, мне показалось, что тут что-то не так. Ортель уехал, а слух, что он покончил с собой, распустили гестаповцы“».

Медведев утверждает, что расстроенный Николай Иванович направил в отряд письмо, где корил себя за то, что не успел выкрасть Ортеля и дал ему возможность уехать из Ровно.

Как вы думаете, дорогие читатели, почему обер-лейтенант Зиберт не смог похитить майора Ортеля? Мне-то кажется, что ответ здесь ужасно прост: потому, что майора с такой фамилией не существовало в природе. И вся история с покушением на Большую Тройку была фантазией, только не «гестаповца Ортеля», а самого Дмитрия Николаевича Медведева. Интересно, кстати, почему это фон Ортель называл Черчилля, Рузвельта и Сталина «Большой тройкой»? Ведь данный термин употреблялся только в странах Антигитлеровской коалиции, но не в Германии.

И эта фантазия имела свое продолжение. В советской публицистике передавались слухи, будто к неудавшемуся покушению в Тегеране был причастен знаменитый похититель Муссолини Отто Скорцени. Распространились они после того, как сам признанный мастер спецопераций вроде бы подтвердил это в интервью парижскому журналу «Экспресс» в 1964 году: «Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные – это те, что написаны историками. Они утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого. Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории: в действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции – той, что проходила в Тегеране… Но бац! (Смеется.) Из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…».

Не уловив откровенной издевки над легковерными историками и журналистами, содержавшейся в ответе Скорцени, уже знакомый нам Павел Анатольевич Судоплатов без тени сомнения написал в мемуарах: «Партизанскому соединению под командованием полковника Медведева первому удалось выйти на связи Отто Скорцени… Медведев и Кузнецов установили, что немецкие диверсионные группы проводят тренировки в предгорьях Карпат своих людей с целью подготовки и нападения на американское и советское посольство в Тегеране, где в 1943 году должна была состояться первая конференция „Большой тройки“. Группа боевиков Скорцени проходила подготовку возле Винницы, где действовал партизанский отряд Медведева. Именно здесь, на захваченной нацистами территории, Гитлер разместил филиал своей Ставки. Наш молодой сотрудник Николай Кузнецов (моложе самого Судоплатова всего на четыре года. – Б. С.) под видом старшего лейтенанта вермахта установил дружеские отношения с офицером немецкой спецслужбы Остером, как раз занятым поиском людей, имеющих опыт борьбы с русскими партизанами. Эти люди нужны были ему для операции против высшего советского командования. Задолжав Кузнецову, Остер предложил расплатиться с ним иранскими коврами, которые собирался привезти в Винницу из деловой поездки в Тегеран. Это сообщение, немедленно переданное в Москву, совпало с информацией из других источников и помогло нам предотвратить акции в Тегеране против „Большой тройки“».

Оттого, что Судоплатов заменил Ортеля на Остера, медведевская, а вернее, теперь уже судоплатовско-медведевская версия не стала убедительней. Слишком уж много в ней бросающихся в глаза нелепостей. Зачем понадобилось заставлять предназначенных для Тегерана террористов тренироваться в предгорьях Карпат, где действовали отряды Украинской Повстанческой Армии, польской Армии Крайовой и менее многочисленные, но гораздо лучше обученные и вооруженные советские партизанские отряды вроде медведевского? Почему было не послать людей Скорцени в гораздо более безопасные Баварские Альпы? И зачем было лагерь для подготовки покушения в Тегеране оборудовать в Копенгагене? Неужели рельеф и климат в Дании и Иране имеют большое сходство? И что было делать Ортелю в Ровно, от Карпат расположенного довольно далеко, зато обильно нашпигованного советской агентурой? Да и Скорцени, вот беда, в своих послевоенных мемуарах ни словом не обмолвился о планах покушения на членов «Большой тройки» в Тегеране или в каком-либо ином месте. А ведь это бы только придало его воспоминаниям дополнительную сенсационность! Зато Скорцени точно сообщает, где именно он сам находился в конце ноября и начале декабря 43-го во время Тегеранской конференции. Оказывается, любимец фюрера в этот момент обретался в Париже, чтобы, в случае наступления чрезвычайных обстоятельств, с помощью своих людей предотвратить попытку правительства Виши укрыться в оккупированной западными союзниками Северной Африке. Полученный Скорцени приказ гласил: «Окружить город Виши кордоном немецких войск, соблюдая все меры предосторожности и как можно незаметнее. Военные силы должны быть расставлены так, чтобы по первому же сигналу из Ставки немедленно перекрыть все выходы из города и воспрепятствовать любой попытке бегства, в пешем порядке или на машине. Кроме того, следует поставить в резерв боевую группу достаточной мощности, для того чтобы по второму сигналу перекрыть выходы и в случае необходимости захватить здание собственно французского правительства. Войска, которые примут участие в этой операции, должны быть подчинены майору Скорцени…». Согласимся, что на подготовку нападения на советское и американские посольства в Тегеране это нисколько не похоже.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33