Борис Мячин.

Телевизор. Исповедь одного шпиона



скачать книгу бесплатно

Глава третья,
в которой секунд-майор Балакирев собирается воевать с китайским императором

Случай с потатами стал хорошо известен не только в нашей губернии, но и в Петербурге, до такой степени даже, что об этом написали в «Экономическом вестнике». Прошел год или два, и в нашу Рахметовку явилась дорогая карета, из коей вышел человек в простом подорожном платье, но с красной александровской лентой[21]21
  Т. е. лентой ордена Святого Александра Невского.


[Закрыть]
. Был он не средовик, но уже подстарок. Власы его топорщились в разные стороны, пухлое лицо напоминало чем-то пушистого кота казанской породы, которых любила покойная Елисавета Петровна и которые вошли даже в простонародные потешные листы[22]22
  Имеется в виду популярный лубок «Мыши хоронят кота».


[Закрыть]
. Аристарх Иваныч сердечно его приветствовал, а мы все кланялись.

– Сенатор, вишь, – проговорил Степан. – Статс-секретарь Е. И. В.[23]23
  Ея Императорское Величество


[Закрыть]

По поводу приезда сенатора все поместье было поднято на дыбы. Лаврентьевна суетилась на кухне; меня обрядили в пажескую ливрею и заставили читать оду сочинения Аристарха Иваныча, а потом прислуживать в трапезной.

– Не могу не высказать своего к тебе неудовольствия, Аристарх Иваныч, – произнес сенатор, звякнув вилкой. – Был ты Гостомысл[24]24
  Легендарный воевода или старейшина, призвавший в Новгород в 862 г. варягов во главе с Рюриком.


[Закрыть]
, муж боярый, – а теперь что ж? Монархиня Екатерина, памятуя о былых заслугах твоих, прислала тебе со мною свое самодержавное благопожелание. Я сказал, что ты на старости лет чаешь счастия в природе, в деревенском уединении. «Признаюсь, я очень этим огорчена, – сказала мне императрица. – Вольность дворянская не означает устранения от службы отечеству, сие в манифесте черным по белому прописано. Передай Аристарху Иванычу, что пора ему прекратить, подобно Жан-Жаку Руссо, любоваться натурой и снова сослужить службу мне, как и в те времена, когда я была еще великой княгинею».

На этих словах Аристарх Иваныч засопел, резко отставил в сторону фаянсовую тарелку и, подошед к окну, начал в философическом размышлении смотреть на наши огороды.

– Не поеду! – посопев так минуту или две, сказал он, оборачиваясь. – Снова при дворе жить, деньги мотать да милости сиюминутной искать, – нет уж, довольно! Пусть молодые петрушкой прыгают да красными каблуками[25]25
  Красные каблуки были непременным атрибутом щеголя начала 1760-х гг.


[Закрыть]
стучат, а я не буду!

– Эх, Аристарх Иваныч, Аристарх Иваныч, – покачал головой сенатор. – Много в тебе кичливости необузданной; ничего, кроме горя, не принесла она твоей милости.

Монархиня не ко двору тебя зовет, а просит помощи твоей здесь, в татарских краях. Велика Россия, а порядку в ней нет, тебе же первому эта истина и знакома. За грехи нечестивых судове восстают, муж же хитрый угасит я. Е. И. В. мыслит новый порядок учредить, а тебя назначить губернатором обширного наместничества, дабы прекратить навсегда скифские набеги. За это будут тебе слава и честь, земля, лента и денежное вознаграждение…

К вечеру сенатор (Иван Перфильевич, так его звали) уехал на своей позлаченной карете, однако уже через месяц прискакал гонец Преображенского полку с указом. Аристарх Иваныч принял бумагу с нескрываемым раздражением и велел Лаврентьевне подать Гермесу протухшего карася.

* * *

Только сейчас, по прошествии тридцати лет, я понимаю всю трудность тогдашнего положения Аристарха Иваныча. Управлять полудиким краем, не знающим в принципе законов, при отсутствии материальных ресурсов, уповая на одного только бога, – что может быть безнадежнее? В некоторых наших лесах хозяйничали разбойники, а далее к югу начиналась безбрежная степь, в которой человеку грозил крымский плен, а затем продажа турецкому султану; всюду торжествовали изощренные формы воровства и мздоимства, особенно при торговле солью и вином; делопроизводство было настолько запутанным, что разобраться в нем, не совершив ошибок, было невозможно; дома были ветхи, каменных среди них было всего два или три, и потому постоянно вспыхивали пожары; духовенство не имело никакого влияния, люди ходили в церковь, а придя домой, ругали самыми грязными словами священников, которым еще наутро исповедывались, кроме того, было много раскольников, не признававших императорской власти и мечтавших о возвращении к средневековому невежеству; дворянство откровенно пользовалось своей властью, вытворяя зверства и преступления, пред которыми меркли страдания английских рабов, забиваемых до смерти прямо на улицах Лондона; всюду был голод, умирал один из двух родившихся детей; умирали от болезней, в основном от оспы, покуда Екатерина сама не сделала прививку у Димсдаля; грязь и нечистоты были привычкой. Так, однажды осенью от оспы неожиданно скончалась моя матушка, и я стал круглым.

В связи с губернаторством Аристарха Иваныча нам пришлось переехать в городской дом, ранее принадлежавший какому-то несчастному дворянину, запутавшемуся в долгах; после смерти дом перешел государству. Выстроен он был в той вычурной манере, которая свойственна только нашему отечеству: остов дома напоминал Польшу, фронтон – Голландию, а кнорпельверки[26]26
  дословно «хрящевидная работа» (нем.), декоративный орнамент, картуш


[Закрыть]
были прусские; из-за нехватки денег стройка шла несколько поколений, и каждый новый владелец добавлял в архитектурный прожект моду своего времени. Нам понадобился не один день, чтобы привести химеру в жизненное чувство, вешая занавеси и выветривая стойкий запах гноя; с этой целью Лаврентьевна набивала подушки душистой травой.

Она поминутно ругалась: Аристарх Иваныч ввел в новом доме английское правило пить чай с сахаром в пять часов[27]27
  Явный анахронизм, указывающий на подделку текста: традиция five-o-clock появилась в Великобритании только в XIX веке.


[Закрыть]
. По его замыслу, на сии чаепитии должны были приходить чиновники и местные дворяне, чтобы в свободной манере обсуждать устройство губернии. Однако в назначенный день явился только секунд-майор Балакирев с колодою карт.

– Тоскую я, Еристанушка, по боевому делу, – сказал кригер. – Хоть бы война какая уже началась, пусть даже и с китайским императором.

Аристарх Иваныч отвечал цитатой из природного англичанина Круза: ежели бы московиты затеяли войну с Китаем, они бы победили его за три дня.

Каждое утро теперь он уходил в управу, где пытался хоть как-то наладить губернские дела; в первую очередь Аристарх Иваныч собрал свою канцелярию и объявил, что с сегодняшнего дня не потерпит никаких взяток под видом невинных подарков.

– Если я увижу у кого-то сахарную голову, я тому эту голову на место его башки вставлю…

Это сделало канцеляристов заклятыми врагами его, а вслед за тем и купцов, подносивших в управу эти подачки.

Мне было к тому времени одиннадцать лет; Аристарх Иваныч, памятуя о своем желании вылепить из меня просвещенное существо, стал преподавать мне начала истории и географии. Более всего меня увлек древний Рим; я представлял себя сражающимся на стенах Карфагена и был крайне разочарован, когда Аристарх Иваныч пояснил мне, что никакого Карфагена давно нет, что римляне разрушили город до основания, а руины засыпали солью, чтобы на них ничего уже не выросло.

Новая должность его сделала эти уроки редкими, а учителя еще более требовательным. Я жаловался, что Аристарх Иваныч спрашивает у меня то, чего он не задавал.

– Сам читай, не маленький уже, – буркнул он, бросив на стол ключ от книжного шкафа.

О услада ума! Каждую книгу из той вивлиофики я могу и сейчас с закрытыми глазами воспроизвести по памяти: вот Тилемахида, вот Лукиановы разговоры мертвых, вот Даржанс, немецкое издание Свифта, Том Ионес, Дайра, Селим и Дамасина, Деразас и Мендоса, Мирамонд[28]28
  Даржанс – Жан-Батист де Буайе, маркиз д’Аржан (1704–1771), французский писатель. Том Ионес – Том Джонс, главный герой романа Филдинга. «Дайра, восточная повесть» – повесть Попелиньера, в русском переводе напечатана в 1766 г. «Селим и Дамасина» – «африканская» повесть де Ришбурга, в переводе на русский язык вышла в 1761 г. «Похождение дон Рамира де Разас и донны Леоноры де Мендос», его же. «Непостоянная Фортуна, или Похождение Мирамонда» – роман Эмина, издан в 1763 г.


[Закрыть]
, – книги эти так непохожи были на окружавшую действительность; я чувствовал, как в груди моей бьется сердце, а некий голос зовет в далекие страны и моря.

Тем временем дела Аристарха Иваныча становились все хуже и хуже. Дворянство и купечество откровенно бойкотировали все его распоряжения: о постройке дорог, о развитии речного судоходства, об устройстве училищ; причиною всему был его дурной нрав.

Трудности Аристарха Иваныча разрешил, как и всегда, впрочем, Степан, тайно собравший самых богатых купцов в таверне и разъяснивший многочисленные выгоды, которые сулило им участие в губернских делах. Ораторское умение его было в тот день воистину Цицероновым: отыскав больную рану, он бил в нее до тех пор, пока противник не признал себя побежденным.

– Вы только подумайте, што будет, ежели вы и дальше станете зарывать свой талант в землю. Вы не дадите денег на дороги и училища, а сосед ваш, другой купец, даст, и через десять лет он будет с жиром, а вы – с пшиком; и тогда вы придете в управу и спросите: почему этому все, а мне ничего, а я вам отвечу: потому што он первым распознал выгоду союза с государством, а ты не распознал; ты продулся, товар твой теперь никому не нужен, сбрось его в реку на корм рыбам; дети твои пойдут с протянутой рукой по миру, ибо ты был глуп, а сосед твой был умен…

Для пущей убедительности своей интриги Степан приказал мне безбожно врать купцу Лодыгину, что купец Бухарев дал денег на лодочную станцию, а купцу Бухареву говорить, что Лодыгин пожертвовал на строительство семинарии. Я не только сделал это, но и подговорил сделать то же своих детских приятелей. Успех предприятию был обеспечен; казна пополнилась деньгами, а я получил первую в своей жизни награду – сахарного леденца, который мы с друзьями весь вечер лизали по очереди.

Глава четвертая,
в которой мне поручено быть эльфом

Было бы неправильным думать, будто я считаю русский народ тёмным и необразованным. Напротив, мое мнение состоит в том, что русский народ в основе своей разумен и жаждет знания, а тьма происходит, напротив, от помещического сословия, ослепленного своей вседозволенностью, от порочности общественных отношений, при которых малая часть народа живет за счет большинства. Уничтожьте рабство, раздавите гидру, дайте всем равные права, – и вы увидите великую и свободную Россию, которая станет предметом зависти всех остальных народов; вы узрите рост торговли и промышленности, появятся газеты и университеты, люди сами будут стремиться к свету, вместо того, чтобы трусливо пребывать во тьме.

Но нет, у нас всегда почему-то считается, будто бы вольность приведет к бунту, ибо мужик настолько темен, что как только с шеи его снимут удавку, он побежит в сарай за топором. Все это дикая чушь, выдуманная кучкой зажравшихся ублюдков, только для того, чтобы и далее наслаждаться плодами рабского труда. Тот, кто не видит и не понимает этого, тот глупец или подлец. Но раскройте глаза, скажите самому себе: «довольно, я не хочу более быть рабом, я гражданин», – и мир преобразится, и все, что вы делаете, обретет смысл, и вы почувствуете желание жить.

Венцом деятельности Аристарха Иваныча на посту губернатора стало осуществление давно бродившей в его голове мечты устроить городской театр. Идея сия неожиданно привлекла к нему множество почитателей из местной дворянской молодежи, начавших посещать наши английские чаепития и наперебой предлагать пиесу для постановки. Более всего мне запомнился один недоросль, страстно желавший выбиться в петиметры[29]29
  искаж. фр. petit-maitre – щеголь


[Закрыть]
; он был почитателем всего французского и требовал, чтобы сверстники называли его не Климом, а Клеманом. Любови Аристарха Иваныча к Шекспиру он не разделял.

– Шекспир пишет как пьяный дикарь, не соблюдая никаких литературных правил. Давайте лучше поставим Федру или Андромаху. Я буду Ипполитом. Сандрина сыграет Федру, а Селестина – Арикию.

Сандрина и Селестина, истинные имена которых были Маша и Катя, дружно закивали своими напудренными головками.

– Целью нашего праздника является не развлечение, – сурово произнес Аристарх Иваныч, – а просвещение народа. Наша пиеса должна быть понятна любому мужику. Шекспир сам был мужиком, и потому его трагедии доступнее народному уму.

– Фуй, народ, – скривился Клеман. – Что такое ваш народ? Дикие скоты, чернь, вот они кто. Вечор Палашка кофий на меня опрокинула, дрянь; уж я ей и так, и этак, и в харю кулаком, и ногой в живот, а она все не понимает; велел маман сослать дуру в коровник…

Аристарх Иваныч сказал, что подумает. Король Лир, которого он изначально намеревался ставить, был самым любезным его сердцу сочинением, он давно сделал перевод его на российский язык. Наверное, он отождествлял себя с ним; у него и в самом деле была в Москве замужняя дочь, которую он называл, в зависимости от настроения, Гонерильей или Корделией; меня же, полагаю, он мыслил за верного королевского шута.

– Как ты думаешь, Сенька, – спросил он, созерцая удаляющуюся недорослеву повозку с хохочущими кокетками, – есть ли предел человеческому жестокосердию? Существует ли Божия правда на земле?

Я отвечал словами из пиесы: правда – это дворовая собака, которую выгоняют хлыстом, а госпожа борзая может оставаться у камина, даже если воняет.

От мысли поставить Лира Аристарх Иваныч отказался, но и Расину не высказал благоволения; он вообще недолюбливал французских авторов. Вместо этого Аристарх Иваныч решил разыграть в парке, примыкавшем к нашему дому, аллегорическое действо: в темный лес, населенный животными страстями, является отшельник с факелом. Страсти были животными в прямом смысле этого слова: Медведь изображал алчность, Волк – жестокость, Лиса – коварство; отшельник же был Петром Великим, и огнь в руке его символически означал просвещение и укрощение страстей силою человеческого разума. Мне было поручено исполнять роль лесного эльфа, эдакого Хора, поясняющего сюжет и полностью выписанного Аристархом Ивановичем из Шекспира. С подробным текстом сей аллегории я послан был к недорослям. Я был уверен, что Клеман и его кокетки примут идею в штыки. Однако все получилось совсем наоборот.

– О, маскарад! – воскликнул недоросль. – Чу?дно, чу?дно! Я буду Волком. Палашка! Сходи к портному, пусть немедля явится ко мне… Эй ты, скот, как тебя там, передай Аристарху Иванычу консидерабль ремерсимон[30]30
  благодарность (искаж. фр.)


[Закрыть]
и еще в подарок вот эту французскую книжку.

Я сказал, что лучше не дарить Аристарху Иванычу французских книжек.

– Ну так себе возьми! – захохотал Клеман. – Все равно она глупая, как и ты сам, скот!

Это было первое русское издание Кандида, напечатанное по высочайшему повелению Е. И. В.[31]31
  Впервые на русском языке «Кандид» был опубликован в 1769 году, в переводе С. С. Башилова; а действие данной главы происходит в 1766 или 1767 году.


[Закрыть]
Странное дело, первый раз в жизни я стал владельцем какой-то вещи. До этого у меня ничего не было; все мое имущество было имуществом моего господина, а здесь – целая книга. Придя домой, я спрятался в чулане и начал с содроганием листать страницы, действие романа захватило меня, и к закату я прочитал Кандида от корки до корки.

Тот день я запомнил на всю свою жизнь; ибо тогда я впервые осознал себя человеком; не предметом, не товаром, – несекомой личностью. Я вышел во двор; за стеною парка закатывалось огромное красное солнце, каким оно бывает только в наших татарских краях, живое, дрожащее, полное трепетного сострадания; мне казалось невозможным, немыслимым, что какой-то француз за много верст отсюда прочитал мои мысли и чувствования; не я прочитал книгу – она прочитала меня; мне вдруг стало ясно, как устроен мир и для чего я живу. Я вытянул вперед свои руки и посмотрел на них; линии жизни и линии любви, ветви деревьев, извилистая река, убегающая вдаль, к своему соединению с Доном, – всё это было моим, и я поклялся в сердце своем, что ни одна земная тварь никогда не отберет у меня этого чувства.

Глава пятая,
в которой я сражаюсь с Дракулой

Как-то раз к нам снова приехал сенатор Иван Перфильевич, и меня опять нарядили прислуживать за столом и заставили читать оду. Проголодавшийся с дороги сенатор молча набросился на жареный потат и долго уплетал его, запивая мадерой и урча, ей-богу, словно кот.

– Война будет, – сказал, наконец, Иван Перфильевич, опуская салфетку.

– Ну слава тебе, Господи! – перекрестился секунд-майор Балакирев. – Благодарю тебя, Боже, что внял моим мольбам…

Дальнейший рассказ сенатора сводился к трем параграфам: Польша взбунтовалась еще с весны, на усмирение бунтовщиков направлен русский корпус; бунтовщики поддерживаемы турками, которые при первом удобном случае объявят России войну; на стороне турок, в свою очередь, выступят все кочевые нации: татары, черкесы, ногайцы, а может быть, даже калмыки и киргиз-кайсаки.

– А это значит, – заключил Иван Перфильевич, – что первым делом орда сия пойдет на ваши земли старым шляхом, чрез Куликовское поле.

– Почему мне ранее ничего не сказали? – насупился Аристарх Иваныч.

Сенатор начал говорить что-то про государственную тайну, а я стоял с подносом в руках и слушал, разинув рот, чем привлек к себе пристальное внимание. Иван Перфильевич спросил, кто я таков; я честно отвечал. Он также задал мне несколько вопросов на предмет священной и римской историй: кто такой Екклесиаст и чем отличается республика от империи.

– Хороший мальчик, – заключил сенатор, – смышленый. В службу его отдать бы. Ты кем хочешь быть?

– Барабанщиком, – выпалил я. – Я любую дробь знаю: тревогу, молитву, марш, отбой… Спросите кого хотите, вот хотя бы секунд-майора…

Балакирев молча кивнул головой, а Аристарх Иваныч почему-то озлобился.

Сенатор вскоре уехал, а мы принялись за дело. По приказу Аристарха Иваныча Степан собрал мужиков, дабы укрепить старые засечные линии; также были учреждены драгунские разъезды. После одного из таких разъездов Степан вернулся с крещеным калмыком Чегодаем; небольшого росточка, на такой же невысокой бурке, калмык вооружен был луком и пикою, небрежно прикрепленной к седлу. На голове его красовался немецкий парик, а к парику была привязана красная кисточка.

– Посмотрите, кто приехал! – воскликнул секунд-майор Балакирев. – Чегодайка! Ну, здорово, говядарь, дундук[32]32
  Производная от имени собственного, означающая, по-видимому, всех крещеных калмыков; в 1741 г. вдова калмыцкого хана Дондук-Омбо приняла крещение, положив начало княжескому роду Дондуковых; один из ее потомков, М. А. Дондуков-Корсаков, стал предметом язвительной эпиграммы Пушкина; с этого момента слово приобрело негативную окраску.


[Закрыть]
, черт татарский, – ласковая брань так и лилась из его уст. – Рассказывай, чего надобно.

– Поторговаться надобно, – сказал калмык, вежливо снимая с головы парик. – Порох торговать хочу. Хороший порох. Почём возьмете? Лошадей тоже есть. Сколько лошадей надо? Много лошадей есть. Башка киримская – сколько заплатите? Мы много башка принесем.

Оказалось, секунд-майор был знаком с калмыком еще по войне с Фридрихом; тогда калмыки навели немало ужасу в просвещенных Европах.

– Ну, пойдем, – хлопнул Чегодая по плечу секунд-майор, – поторгуемся.

Выпив водки и съев мяса, калмык рассказал следующее: калмыки по обычаю, заведенному еще со времен Петра, будут сражаться за российскую державу, но не менее чем за двадцать тысяч рублей (на этих словах Аристарх Иваныч, знавший, что только братья Орловы получили от императрицы за Кира и Иоанна[33]33
  Т. е. за дворцовый переворот 28 июня 1762 года.


[Закрыть]
пятьдесят тысяч, усмехнулся).

– Далай-лама грамоту прислал, – добавил калмык. – Просит ойратов[34]34
  Слово «калмык» в XVIII веке было, скорее, оскорбительной кличкой; «калмык», «калмак» в тюркских языках – бродяга, человек, отколовшийся от своего племени; сами калмыки называли себя ойратами (по-монгольски «сосед» или «союзник»).


[Закрыть]
вернуться к цинам[35]35
  манчжурам, китайцам


[Закрыть]
. Я не пойду. Я не верю цинам. Но так говорят. И многие из наших хотят вернуться к цинам. Не хотят ко Христу. Говорят, лучше пойти к цинам, чем ко Христу.

Чегодай пробыл у нас несколько дней. По утрам он вел душеспасительные беседы с отцом Варсонофием, а по вечерам пил водку. Как-то раз я столкнулся с ним в дверях.

– Сенька, – запросто сказал он мне, как давнему знакомому, – дай огурцу…

– Огурцу нету, – отвечал я, обрадованный такой монгольской приязнью. – Но могу дать отварной потат.

– Давай… Поедешь с нами воевать?

– Поеду, конечно!

Разные картины представлялись мне. Осада Трои мешалась в моем воображении с Азовским сидением, а сам я был попеременно то Сципионом Африканским, то Бовой-королевичем; вот, я еду по степи на лихом коне, мушкет на ремне за спиной, с казацкой саблею на боку; навстречу мне Полкан, в сопровождении мунтьянского воеводы Дракулы и Сифа, царя египетского[36]36
  Всё – популярные сказочные или лубочные герои; Полкан – песьеглавец, сражавшийся с Бовой-королевичем; мунтьянский (валашский, румынский) воевода Дракула – герой древнерусской повести, в дальнейшем «перекочевавший» в знаменитый роман Брэма Стокера; «Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя египетскаго, из таинственных свидетельств Древняго Египта, взятая», – роман Жана Террасона, напечатанный в России в 1760-х гг, в переводе Фонвизина.


[Закрыть]
. «Требуем от тебя, Семен Мухин, – говорят Сиф, Дракула и Полкан, – чтобы ты поклонился турецкому падишаху и признал величие магометанской веры». «Нет, простите, господа, – отвечаю я. – Не могу я принять магометанской веры, ибо я по рождению русский человек; Магомет запрещает вино; а русским без вина никак нельзя…» – «Какого же ты хочешь вина? – спрашивает Полкан. – Мадеру или мальмазию?[37]37
  Правильно – мальвазия, разновидность мадеры, еще более сладкое и терпкое вино.


[Закрыть]
У меня есть скатерть-самобранка с любою едой, известной прогрессивному человечеству…» – Мунтьянский воевода вынимает свой двуручный меч и начинает сражаться со мною, жестокая улыбка играет на его окровавленном лице; но вот мы уже бросаем оружие на землю, братаемся и клянемся вместе воевать против турок. Вот я уже на корабле. Буря внезапна вдруг возмутила небо и море. Галера моя разбита штормом. Я, подобно Мирамонду, цепляюсь за какую-то доску, мальтийский капитан кидает мне веревку и оказывает гостеприимство; вот чудесные страны и диковинные народы. Вот Алжир и Марокко, усеянные трупами пиратов и наложниц, вот прекрасный Гудзарат[38]38
  Правильно – Гуджарат, султанат на северо-западе Индии.


[Закрыть]
; тамошняя султанша оказывает мне дипломатический прием. «Я королева Шахразада, – говорит она, – гудзаратская султанша, индийская царица. Войди в мои покои, Семен Мухин! Но помни, казак, если твои исторические анекдоты меня не удовлетворят, я стану лягушкой и женой Кащея…»

– Сенька! – кричит Аристарх Иваныч. – Сапоги готовы?

– Готовы, – недовольно отвечаю я.

В то же время я слезами и враньем убедил фурьера Данилу научить меня стрелять из мушкета. Однако ж не успел я поднять ружье, как на амбулакрум внезапно нагрянул секунд-майор Балакирев, обычно занятый у Аристарха Иваныча составлением диспозиции и мадерой.

– Это почему без моего ордера делается? – заорал секунд-майор. – Кто разрешил порох впустую переводить? А ну как нагрянет неприятель, а у вас вся полка засажена!

– Никак нет, ваше высокоблагородь, – отвечал фурьер. – Чистим мушкеты каждый день. А мальчонка, вот, изъявил желание… в память об отце, так сказать…

Секунд-майор подошел ко мне, нелепо застывшему, подобно статуе Мессершмидта[39]39
  Франц Ксавер Мессершмидт (1736–1783) – австрийский скульптор, работы которого отличались причудливым, психически неуравновешенным, как сейчас сказали бы, выражением лица героев.


[Закрыть]
.

– Хочешь мушкатером быть? – строго спросил он.

– Хочу, – отвечал я.

– Тогда по науке делай всё! – он протянул мне другое ружье. – Сам заряжай, не барчук! На полувзвод ставь! Полку открывай! Патрон кусай! Сыпь! Приклад на землю ставь! Сыпь! Что, руки коротки? – на этих словах солдаты засмеялись. – А ты на камушек встань… Шомпол! Шомпол вынимай! Куда ж ты его на землю-то бросаешь, оголец! В ложе шомпол назад приткни. Да не тряси руками! Дай сюда! Вот так! Теперь к плечу приклад! Тяжело? А ты как думал, легко солдатом быть? Авантюрок захотел? Служить матушке императрице – вот единственно приличная русскому человеку авантюра… Целься! Куда целишься? В полотно целься! Или хочешь сам себя поубивать? На взвод ставь! Ниже, еще ниже, не по галкам, чай, стрелять собрался… Пли!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное