Борис Глебов.

Золотая Орда



скачать книгу бесплатно

По сценарию Ольги Ларионовой

Художественное оформление Е. Вергузовой

Фотографии предоставлены кинокомпанией «Марс Медиа Энтертейнмент»


Издательство благодарит литературное агентство Amapola Book за содействие в приобретении прав. http://amapolabook.com/


Издательство «Э», 2018

* * *

Часть первая
Терем и Ставка


1

Солнце сегодня было особенно жгучим, больно слепило глаза и обжигало кожу… Редкое облако давало минутную передышку, но не успеешь передохнуть в его спасительной тени, как уже снова окунаешься в одуряющий зной.

Тишину нарушали лишь шелест перекати-поля, резкий шорох ящерицы и еле слышное человеческое пение.

Ногай не первый раз видел по пути в ставку дряхлого шамана под огромным кустом чертополоха. Шаман обычно сидел, уставившись в одну точку, ритмично стучал в плотную кожу бубна и выпевал непонятные слова. Но в этот раз шаман вдруг поднял глаза на всадников – обычно он ничего и никого не замечал или не хотел замечать – и секунду смотрел на Ногая; военачальник успел заметить, что шаман слеп.

Ногай слегка пришпорил коня и через мгновение нагнал лошадь хана, оказавшись рядом с Берке, но все же чуть позади него, как велят придворные традиции.

Он решился продолжить важный разговор, начатый несколько минут назад.

– Великий, прежняя ставка убиралась за четыре часа, и мы могли в любую минуту подняться и уйти от врага. Новая столица сделает нас неповоротливыми.

– Тебе не понять, – усмехнулся хан Берке. – Ты молодой: крепкие зубы, гибкие колени.

«И это всё, что хан может мне возразить?» – подумал Ногай. Он почувствовал, как у него начинает быстрее стучать сердце. Но хан вдруг добавил:

– Ты еще не чуешь ее, Ногай…

– Кого, великий хан? – переспросил военачальник, не веря своим ушам.

Берке не удостоил его ответом, давая понять, что сказанного достаточно. Но чуть позже снисходительно добавил:

– Я хочу, чтобы и через сто, и через триста лет люди смотрели на Сарай-Берке и думали обо мне.

Внезапно передние всадники подняли правую руку – знак остановиться. Теперь Ногай выдвинулся чуть вперед лошади хана, защищая Берке от возможной стрелы неприятеля.

Все остальные звуки, казалось, смолкли. В напряженной тишине послышался ритмичный шум, нарастающий с каждой секундой. Когда всем стало понятно, что это стук копыт, полукольцо перед ханом сомкнулось плотнее.

Всадники быстро вскинули луки, доставая стрелы из колчанов. Ногай сжал рукоятку меча. Он ожидал увидеть кого угодно – гонца, заблудившийся караван, коня, отбившегося от табуна, но только не стройную девушку на белой кобылице, появившуюся из-за холма.

Похоже, эта встреча была неожиданностью и для девушки.

Она резко осадила лошадь и с испугом вгляделась в отряд хана Берке. Ей понадобилась секунда, чтобы резко развернуться и изо всех сил помчаться прочь.

Хан не отрывал от нее взгляда с самого ее появления и до того момента, когда черная кисточка на шапке наездницы скрылась за холмом.

Только тогда он кивком головы, не произнося ни единого слова, велел Ногаю догнать беглянку и доставить к нему. Ногай все и так понял, ведь придворные ближайшего круга – это своего рода стая, у которой есть свой язык взглядов и жестов, понятных без слов.

Ногай поскакал выполнять приказ. Он успел заметить у Берке радостное удивление, что сделало лицо великого хана, обычно похожее на застывшую маску, живым и даже по-своему красивым. Но Ногай тут же внутренне одернул себя – такие мысли не для ханского военачальника. Он пришпорил коня и, не оглядываясь, быстро пересек вершину холма.

Берке какое-то время смотрел ему вслед, потом молча тронул поводья своей лошади и направился в сторону ставки. Его свита последовала за ним в подчеркнутом, но небольшом отдалении, всегда готовая выдвинуться вперед и защитить от опасности.

Хан въехал в ставку, оперся на руку прислужника, чтобы спешиться, и отдал уздечку другому слуге. Проследовав мимо десятков людей, которые низким поклоном приветствовали вернувшегося хана, Берке уже хотел было зайти в недавно отстроенный каменный ханский дворец, когда на горизонте в облаке пыли появился силуэт Ногая. Хан остановился и повернулся спиной к двери, выжидательно смотря на него. Ногай спрыгнул с коня и, быстро поклонившись, как этого требовали приличия, выпрямился. Глядя прямо в глаза хану, он тихо произнес:

– Девушке удалось уйти.

Берке смотрел на него жестким и немигающим взглядом.

– Найди ее и приведи ко мне.

– Будет сделано, великий хан, – Ногай так же быстро склонился в поклоне, чуть попятился и бросился прочь.

«Ты молодой: крепкие зубы, гибкие колени, – вспомнил он недавние слова хана и добавил про себя с той же интонацией: – Вот ты, молодой, молодую и приведи, но не себе, а мне».

К хану уже спешили из внутренних покоев придворные. Впереди всех оказался персидский художник Бахтияр-ага, долгое время ожидавший появления Берке. Это был человек с бородой, заплетенной в косичку, с колыхающимися серьгами в ушах и тщательно умащенными и зализанными назад волосами. Увидев хана, он обрадовался и едва не разорвал свой затейливо расшитый кафтан, растягивая его ворот:

– Наконец, я могу лицезреть вас, о, неуловимый великий хан! – И художник сразу же склонился в поклоне.

– Я думал, ты уже в Сарай-Берке, Бахтияр-ага, трудишься над орнаментом Белой мечети, не покладая рук, – устало сказал хан.

Бахтияр-ага понял, что это скрытый вопрос, и, воздев руки к небу, проговорил:

– Видит Аллах, великий хан, я хотел бы там быть. Но мне нужны помощники, один я и за тридцать лун не закончу работу.

– Разве тебе не выделили помощников? – поморщился Берке. Суета мелких дел его утомляла. Хан медленно шел через двор к шатру, явно прихрамывая. – Я велел это сделать неделю назад.

– В том то и дело, милосердный! Но те, которых мне дали по твоему приказу, это просто бездарные маляры! Они не могут отличить синий колор от бирюзового и тонкую кисточку от средней.

– За те деньги, что я плачу тебе, ты должен был суметь им это объяснить, – усмехнулся Берке.

– Это все равно, что учить обезьяну читать, светлейший! – воскликнул Бахтияр в отчаянии. – Монголы начисто лишены художественного вкуса.

Берке чуть поднял бровь, и Бахтияр-ага понял, что допустил ужасную ошибку.

– Великий хан, я не то хотел сказать, – начал он было, но Берке перебил его.

– Ты все верно сказал. Монголы созданы для войны, а не для праздности. Других монголов у меня нет, – усмехнувшись, издевательски произнес он.

– Но ведь есть персы, кипчаки, – умолял Бахтияр-ага. – Я слышал, русские рабы не чужды прекрасного. Великий хан ведь почти что правитель мира!

Но хан не удостоил его ответом. Скоро должен был прибыть гонец, и Берке мечтал о том, чтобы уделить лично себе несколько минут перед этой встречей.

На какое-то время он перестал быть великим ханом, а стал одним из простых смертных с их недугами и болячками, которые не делают разницы между вознесенными на вершину власти и обычными людьми. Прислужник помог Берке опуститься на жесткий топчан, стянул с него сапоги и стал массировать ноги. Хан морщился, но терпел, его с детства учили превозмогать боль.

Прибыл гонец с депешей. Берке велел принять послание и вскоре выслушивал доклад толмача.

– Это от нашего осведомителя из Ирана. Хан Хулагу собирает армию. Он пойдёт против нас войной.

Взгляд Берке сразу же стал жестким.

– Щенок забыл, кто стоит во главе рода. Мы ответим ему! Менгу пригонит из Руси сорок тысяч мужей и юношей. А ты в короткий срок обучишь их военному искусству, – велел Берке и дал знак толмачу удалиться.

Хан позволил себе ненадолго расслабиться позже, во время разговора с муллой Ибрагимом. Сидя на ковре, мулла то и дело прикладывался к освежающему кумысу и старался не пропустить ни слова из тихого шепота владыки.

– Впервые я познал женщину поздно, в шестнадцать лет, – говорил Берке, полулежа на низком ложе и пристально вглядываясь в узор ковра, словно пытался разглядеть в затейливых арабесках картины своей юности. – Робок был, думал, глупец, что это такие высшие существа. Только потом понял, что они не умнее кошки.

– Этим заблуждением Аллах хранил тебя от греха, о великий хан, – мгновенно отозвался мулла, заполняя паузу. – Коран не поощряет блуд.

– Тридцать лет… – продолжал Берке, не обращая внимания на слова муллы. – Их приводили ко мне каждые два дня, все время разных. Но помню я только одну.

Мулла вежливо приподнял брови, ожидая продолжения неожиданно откровенного рассказа.

– Ее привез мне в подарок персидский царь! Девушка смотрела на меня как подстреленная птица. – усмехнулся Берке. – Когда я овладел ею, от ужаса она потеряла сознание. Я потом месяц не притрагивался к ней!

– Хан говорит об одной из своих жен? – уточнил на всякий случай мулла.

– Нет, – медленно ответил Берке. – Она не успела стать женой – умерла. Эта девушка на кобылице напомнила мне ее. Мне сорок шесть, а я все еще надеюсь.

Мулла понимающе кивнул:

– Эту девушку нужно найти. Я буду молиться, чтобы она помогла вернуть великому хану мужскую силу и родила долгожданного наследника!

Но пришла ночь и привела свои сны. Берке часто просыпался, и поэтому шатер во время ночного отдыха всегда был освещен.

В этот раз он проснулся от порыва ветра, который задул свечи. Хан резко приподнялся на постели и уставился на белое пятно, маячившее в отдалении. Постепенно неясный облик стал принимать знакомые очертания – это был Сартак, племянник Берке, в той самой белой рубашке. Но он же умер! Конечно, у него на шее мотается обрывок веревки, который остался с того дня, когда.

– Дядя Берке, когда мы покатаемся на лошадке? – раздался тихий детский голос. – Ты обещал покатать на лошадке, а вместо этого задушил меня.

Хан с ужасом увидел, как мальчик все ближе подходит к кровати, и отчаянно закричал.

Теперь он вскочил с ложа уже на самом деле и убедился, что шатер освещен, как обычно. Факелы тихо потрескивали на входе, и Берке показалось, что он видит в языках пламени кровавый отблеск.

Отослав охрану, которая с обнаженными мечами вбежала на крик, раздавшийся из святая святых – места, где спал властитель, Берке снова забылся сном. Убитый племянник сменился теперь в видениях мертвой возлюбленной, которая что-то шептала хану, но Берке не мог разобрать ни одного слова.

А утром в шатре появился слуга с хорошими вестями – он объявил, что Ногай привез великому хану то, что он велел. Берке почувствовал, как кровь приливает к его щекам, и приказал немедленно доставить к нему девушку.

Когда торжествующий Ногай ввел свою добычу к Берке, хан почувствовал, как у него начинает кружиться голова то ли от сходства девушки с его первой любовью, то ли от нахлынувшего гнева – пленница была вся в крови.

– Это дочь купца Карима, великий хан, – быстро проговорил Ногай. – Ее зовут Айжан. Карим и его сыновья так сопротивлялись, что пришлось убить их всех. А ее не могли оторвать от их тел, девушку никто пальцем не трогал.

Берке подошел к дрожащей Айжан и нежно погладил ее по щеке.

– Здравствуй, голубка, – проговорил он, стараясь унять дрожь в голосе. – Не бойся! Берке-хан никому не позволит тебя обидеть.

2

Княгиня Радмила смотрела из окна княжеского терема, как ее муж бился на мечах с дружинником. Если не знать, что это великий князь, то вряд ли можно было бы догадаться, что человек, одетый в простую рубаху, повелевает судьбами тысяч людей.

– Посмотри на него, – шепнула Радмила ключнице Стеше. – Ведь еще совсем юноша, время его не берет! Мне иногда кажется, что я ему в матери гожусь.

– Днем ты можешь быть ему кем угодно, – улыбнулась Стеша. – Главное, чтобы ночью.

– Думаешь, без тебя не знаю? – оборвала ее княгиня, внезапно помрачнев. – Только он в последнее время – нечастый гость на женской половине.

Тем временем Ярослав сделал удачный маневр и выбил меч из рук дружинника. Тренировка была закончена – и вовремя. Послышался топот копыт и людские голоса. Ворота открылись, и во двор въехали новгородцы – сын Ярослава, семнадцатилетний княжич Владимир, с воеводой и небольшим отрядом. Убранство гостей резко отличалось от простого наряда князя – все были разодеты в пух и прах, а Владимир роскошнее всех – волчья шуба, перстни, серьги в ушах.

– Вы только посмотрите на него! – усмехнулся Ярослав, вкладывая меч в ножны. – Хорошо выглядишь, сынок! Кони-то вас не боятся?

– А тебя, батя, совсем, смотрю, татары пощипали, – съязвил Владимир. – Я отсюда тебя с конюхом перепутал.

Владимир спешился, отдал поводья подбежавшему конюху и крепко обнял отца. Остальные новгородцы тоже спрыгнули с коней, сорвали шапки и склонили головы, вразнобой приветствуя князя.

– Пойдем, ты и твои молодцы, как всегда, в самый раз к обеду, – пригласил гостей Ярослав.

Пока шли к терему, девка поднесла князю огромный ковш с водой и полотенце. Тот окатил себя на ходу и вытерся. Владимир, отпрянув, стал быстро стряхивать капли с шубы.

– Что, шкуру замочил?..

– Я за эту шубу насмерть с половецким воеводой бился, – гордо ответил Владимир.

– И конь под тобой тоже половецкий?

– Красавец, да? Ноги легкие, слушается – чуть тронешь. Я тебе потом покажу, как я его подковал мудрено. Ты такого в жизни не видел.

Радмила сначала внимательно смотрела из окна на гостей, а потом, глядя в чашу с водой, стала разглядывать морщинку у себя на лбу.

В это время мамка с расческой бегала за Даниилом, уговаривая княжича причесаться.

– Нет, пусть меня матушка причешет! – капризничал ребенок.

– Матушка занята…

– А-а! Она не занята, не занята!

Радмила смирилась и начала распутывать его длинные, кудрявые волосы.

В комнату заглянула ключница Стеша.

– Там новгородцы приехали во главе с князем Владимиром. Теперь весь дом разорят, нехристи.

– Язык попридержи, – оборвала ее княгиня. – И поди проследи, чтоб гостей как следует приняли.

А сыну мягко сказала:

– Иди, Данилушка, поздоровайся с братом.

– Ох, рассердится великий князь, – шепнула мамка.

– Что ты сказала? – крикнула на нее Радмила. – В этом доме только я могу судить, что нравится, а что не нравится моему мужу. Впредь думай, что говоришь, а то сошлю в людскую.

И, оправив подол, княгиня вышла переодеваться для встречи гостей. Сегодня это было особенно тягостно – кокошник сползал набок, а роскошный пояс не сходился на талии.

– Надо бы, матушка, поменьше кушать, – причитала Стеша. – Поясок-то туже стал.

– Да и сама чувствую, Стешенька, – вздохнула Радмила. – Это все Марфа со своими пирогами. Да и князь стал реже ходить… А что еще вечером одной делать? Только квас пить.

Во время обеда Владимир словно чего-то ждал, вопросительно глядя на отца. Но тот не торопился, ел со вкусом, то и дело отхлебывал вино, которое подливал ему в чашу Мирон. Наконец Владимир не выдержал:

– Ты если ругать собрался – начинай уже, а то кусок в горло не лезет.

– С чего ты взял, что я тебя буду ругать? – спросил князь, словно нарочно в этот момент отрезая себе большой кусок мяса.

– А чего тогда моих людей отослал? И женки твоей я за столом не вижу.

– Что мне тебя ругать? – пожал плечами Ярослав. – Поздно уже, надо было раньше. И не ругать, а пороть как следует, тогда, может, кой-чего понимал бы сейчас.

– Да я и так все понимаю.

– Так что ж ты тогда творишь?! – с раздражением воскликнул Ярослав. – Думаешь, половцы нам с рук спустят то, что ты и твои остолопы кровожадные с их селением сотворили?!

– А ты что, боишься?! – усмехнулся Владимир.

– Молчи! – Ярослав треснул кулаком по столу. – Ты знаешь, в каком мы сейчас положении. Слева – татары, справа – литовцы. Третий враг нам сейчас не по силам.

– Нельзя же вечно терпеть… – немного помолчав, начал Владимир.

– Мы не терпим, мы силы копим! До времени.

Внезапно дверь распахнулась.

– Я велел никого не пускать! – рявкнул князь и, увидев младшего сына, сразу помягчел. – Сынок, ты что тут делаешь? Где твои мамки?

– Я пришел поздороваться с браткой. – Даниил смотрел на Владимира восторженно. – Ой, какой! А я такой же буду, когда вырасту?

– Надеюсь, ты будешь умнее, – буркнул князь.

Дверь снова распахнулась, и в залу вплыла Радмила, приветливо улыбаясь Владимиру.

– Приветствую дорогого гостя!

И сразу повернулась к мужу:

– Прости, господин мой, мамка за малым недоглядела.

– А ты поиграешь со мной в лошадки? – спросил Даниил, которого уже уводили.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Ярослав.

– В лошадки? – удивился Владимир. – Со мной ты никогда не играл.

– Мне тринадцать было, когда ты родился. Я сам только что игрушки бросил, – вздохнул Ярослав.

Во время обеда и после него Ярослав вспоминал те давние годы своей ранней юности, когда присутствие на военных совещаниях с лихвой заменяли ему игры в войну со сверстниками. Вот и сегодня князь удалился на совещание в приемную залу. Еремей, его советник, показывал собравшимся карту, где было отмечено число юношей, пополнивших рекрутский набор.

– Удельные князья чуть что, за помощью во Владимир бегут. А как своих молодцев в княжеское войско присылать – так тут они вроде как сами по себе.

– А сами молодцы чего хотят?

– Известно чего, – хмыкнул Еремей. – Лежать на печи, есть калачи.

– Значит, надо им объяснить, что служба в княжеском войске слаще, чем калач!

– Так чем слаще-то, кормилец? – спросил Еремей.

– Ну, во-первых, жалование, конь хороший. И главное – воля, Еремей! Воля вольная! – глаза князя вдохновенно сверкали. В этот момент он смог бы убедить любого. – Что дома их ждет? Дома жизнь наперед расписана. А тут, если повезет, можно подвиг совершить, мир увидеть. Девки опять же дружинников любят.

– Это хороший довод, – усмехнулся Еремей.

– Надо только пораньше их от дома отзывать, а то к шестнадцати годам уж и жена на шее висит, и дети по углам плачут, и хозяйство заведено. Какая уж тут воля.

Раздался топот, и в залу вбежал дружинник.

– Батюшка-князь, к тебе гонец из Рязани!

– Зови, – велел Ярослав.

Появившийся вестник бросился в ноги князю:

– Великий князь! Дошло до нас, что татары к нам едут. Посольство от хана Берке.

– Кто именно едет? – помрачнел Ярослав. – Неужто сам хан?

– Хан-военачальник Менгу-Темир, племянник Берке.

– Зачем они опять? – нахмурился и Еремей. – Недавно ж дань уплатили.

– Надеюсь, не за тем, о чем я думаю, – загадочно проговорил князь.

В этот день приехала еще одна делегация – посольство из Суздаля. Все было как обычно: суета прибытия, конюхи, девки, снующие с напитками к спешившимся всадникам, прислужники, помогающие перенести тюки с вещами.

Радмила и Ярослав ждали на крыльце, когда к ним подойдет брат князя Борис со своей женой Устиньей. Радмила с интересом разглядывала ее – в ладно скроенном сарафане, красивых сапогах, Устинья выигрышно смотрелась на фоне Радмилы, несмотря на все ухищрения жены Ярослава.

– И как она умудряется? – шепнула княгиня Стеше.

– Голь на выдумки хитра, – буркнула ключница.

– Здравствуй, брат! – Ярослав обнял Бориса. – Спасибо, что приехал так скоро, дело важное.

Устинья с коротким поклоном поцеловала Ярославу руку, тот тоже обнял ее и расцеловал в обе щеки.

– Уже тридцатый год пошел, а все как девка! – воскликнул он.

– Здравствуй, князь! Ты тоже все молодеешь, – кротко ответила Устинья. – И груз забот тебя не гнет, не ломает.

– Гнет, милая. А сломать меня нельзя – я железный!

Ярослав подмигнул Борису, но тот даже не нашел в себе сил улыбнуться.

– Что-то ты, золовушка, все худеешь да бледнеешь? – ласково спросила княгиня. – Болела чем или князь тебя совсем не кормит?

– Кормит, да я сама не ем, – ответила гостья. – Зато ты, матушка, пополнела, порумянела – сразу видно, у мужа, как у Христа за пазухой.

Большей обиды было трудно себе представить, но княгиня не подала виду.

– Ну, идемте в дом, – пригласил князь – Тебя, братка, сразу забираю, мы там, в зале, уже шестой час совещаемся.

На княжеском совете присутствовали бояре и удельные князья. Все взмокли, раскраснелись – спорили не на шутку.

– Татары четыре года назад половину сел под Новгородом пожгли, кучу народу поубивали или в рабство поугоняли, – гнул свою линию Владимир. – Я кузнеца толкового три месяца не мог найти – мужиков в округе осталось три калеки. Чего мы еще боимся?! Чего дожидаемся?! С чем бы ни ехал нехристь этот – жечь его и его чертей каленым железом!

– Дело говоришь, князь! – поддерживали новгородцы.

– Да что ты такое молвишь, Владимир Ярославович?! – возражал Еремей. – Ты верно сказал: мужиков поугоняли. Да холера была, голодный год, войско наше поредело. Кого в бой поведем: детей да баб?

– Может быть, ханский посланник едет с миром? – предположил митрополит Филарет.

– Не думаю, отче, что с миром, – возразил Ярослав. – До меня дошли слухи, что иранский хан Хулагу собирает войско. Все знают, как обошелся с ним Берке. Хулагу сейчас силен и влиятелен – самое время мстить.

– А мы-то тут причем? – удивился тверичанин Федор.

– Совсем ты, дядька, поглупел в своей Твери. Люди ему нужны, пополнение. Так что скоро у нас и баб с дитями не останется. Что думаешь, воевода?

– Надо дать, – сказал Еремей. – Нет у нас сил для войны! Тем более с татарами.

Начался ропот.

– Бить! Бить их надо, князь! – кричали новгородцы.

– Что думаешь, брат Борис? – теперь обратился Ярослав к гостю.

– Так с наскока и не скажешь, – неуверенно начал тот. – Дай ночь подумать.

– Он голову под подолом у жены оставил, – съязвил Федор. – Заглянет туда и утром расскажет нам, что делать.

Загрохотал смех. Ярослав жестом велел всем умолкнуть, но сам не мог сдержать улыбки.

Борис не стерпел насмешки, смахнул со стола поданный ему поднос с холодным мясом и выскочил из зала в ярости.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное