Борис Деревенский.

Тайны евангельской истории



скачать книгу бесплатно

Видеть собственными глазами

С Борисом Деревенским я познакомился через Интернет на почве общих интересов. В поисках источников по истории христианства невозможно было пройти мимо бестселлера Деревенского «Иисус Христос в документах истории», так же, видимо, и он узнал обо мне, как об авторе наиболее полного в то время путеводителя по Святой земле, изданного на русском языке. Началась переписка, взаимная критика, замечания, советы, и я понял, что имею дело с весьма неординарным, интересным человеком, с историком, глубоко знающим свой предмет. Борис также заинтересовался моими знаниями и пожелал воспользоваться мною в качестве экскурсовода. Я сказал: «Приезжай». С тех пор мы провели несколько встреч в незабываемых увлекательных походах.

Но я помню его первые слова при первой нашей встрече: «Я рад посмотреть все, что ты мне покажешь, – сказал он, – но вот что меня интересует в последнюю очередь: я не хочу бутафории, которую показывают массовому туристу, не хочу национальных парков и музеев, не хочу святых мест, намоленных, нахоженных и облизанных, к которым водят толпы паломников».

После этих слов вся намеченная мною «культурная программа» полетела к черту. Но тут он сам стал моим экскурсоводом: сам составлял маршруты по местам, где обычно не ступает нога туриста, говорил, куда ехать, рассказывал по дороге о каждом объекте так, как будто он там родился и вырос, говорил, например, какой за поворотом будет мошав, кем и когда основан, как называлась бывшая тут до 48-го года арабская деревня. Я поражался его эрудиции в знании местности, которую он никогда в глаза не видел, но лишь изучал по источникам и картам. Я видел, что он, будучи второй раз в Израиле, может дать фору и мне, и любому израильскому экскурсоводу по знанию страны.

Но зачем ему были нужны все эти экскурсии, если «культурная программа» его не так уж интересует, а местность он и без того прекрасно знает? Я нашел ответ и на этот вопрос. Борис не экскурсовод и не стремится им стать, он исследователь, занимающийся историей христианства. Предмет его исследования имеет массу тайн и нерешенных проблем, потому от историка здесь требуются особая добросовестность и скрупулезность. Здесь нельзя верить на слово ни путеводителям, ни картам, ни даже источникам. Чтобы быть более уверенным в своих выводах, нужно все десятки раз проверить и перепроверить, убедиться во всем собственными глазами.

В голове у Бориса вертится множество всяких смелых гипотез и теорий, которые легко могли бы стать сенсациями в околонаучном мире, но Борис не стремится к дешевому успеху, пока у него есть хоть одно малейшее сомнение в его предположениях, он их держит при себе, а на суд читателя выносит только тщательно выверенную добросовестную работу.

Как и в наших турпоходах, так и в своих книгах Борис предпочитает водить читателя нехожеными тропами. За каждым поворотом страницы мы сталкиваемся с редким, эксклюзивным и малоизученным материалом.

И это несмотря на то, что в наше время в такой области, как история христианства, весьма непросто сказать какое-нибудь новое слово. Вряд ли найдется в мире человек, который бы не знал, кто такой был Иисус Христос, и не имел бы общего представления о его жизни и смерти. Более того, здесь у большинства людей давно сложились собственные твердые убеждения, которые поколебать весьма непросто. И тут Борис ставит неожиданный вопрос: «А вы уверены, что Иисус был распят действительно на том месте, где сейчас стоит Храм Гроба Господня?» – и показывает, что есть, оказывается, немало веских причин сомневаться в этом.

В работах Деревенского почти нет однозначных ответов на им же поставленные вопросы, да и вряд ли кто-нибудь и когда-нибудь сможет такие ответы найти. Но Борис умеет ясно и доходчиво донести до читателя суть проблемы, показать реальную картину уровня современных исторических знаний и предложить одно из возможных решений проблемы, которое представляется ему «наиболее оптимальным», а это уже само по себе дает пищу для размышлений, дает увлекательный материал, каковым могут пользоваться как профессиональные экскурсоводы, так и любознательные туристы.


Сергей Баландин

О местонахождении Голгофы и гробницы Христа

1. Что ранние христиане знали о месте распятия и погребения Христа?

Довольно долгое время, вплоть до IV века, христиан, по-видимому, не очень интересовали Голгофа и гробница Христа как осязаемые материальные объекты. В сочинениях доникейских церковных писателей содержатся рассказы о распятии, погребении и чудесном воскресении Иисуса, об этом говорится много и охотно, широко цитируются новозаветные и ветхозаветные писания, но при этом никто из авторов не дает каких-либо указаний насчет местоположения объектов, связанных с последними днями земной жизни Христа, в том числе того места, где Иисус был распят, и того места, где он был погребен.

Ранние христиане гораздо больше значения придавали духовному значению евангельских событий. «Ведь всякий, к кому пришел Христос, – писал Ори ген, – более не поклоняется Богу ни в Иерусалиме, ни на горе самарян, но, узнав, что Бог – Дух, духовно служит Ему в духе и истине (Ин 4:24) и уже не образно поклоняется Отцу и Творцу всего» (Комм, на Ин, I 8; PG 14, 36). В другом своем сочинении Ориген заметил: «Спаситель ответил, что желающий следовать Господу должен оставить предрассудок относительно преимущества мест… В самом деле, те, которые поклонялись Богу в Иерусалиме, служили собственно тени или образу и, следовательно, почитали Бога не истиною и не духом» (О началах, I 1, 4; PG 11, 123–124). Под словом «образно» (?? ???????) понималось поклонение образу, форме, т. е. то поклонение, которым, по мнению христиан, отличались от них иудеи. Поклонение в Иерусалимском храме рассматривалось как формальное («образное») поклонение, в противовес которому христиане поклоняются Отцу в духе и истине и поэтому не нуждаются в храме, в священных предметах и вообще в каких-либо материальных атрибутах культа. «Всевышний не в рукотворных храмах живет», – утверждается в Деяниях апостолов (7:48). На вопрос римского судьи «где вы собираетесь?» мученик Иустин в 165 г. ответил: «каждый выбирает то место, какое ему угодно; отчего ты полагаешь, что мы встречаемся в каком-то определенном месте? Это не так, ибо Бог христиан не ограничен местом; Он невидим, объемлет Собою небеса и землю, и повсюду почитается и славится верующими» (Мученичество Иустина и других, 2).

Иными словами, отсутствие у доникейских писателей указаний на местонахождение объектов, связанных с земной жизнью Христа, в частности Голгофы и гробницы, отнюдь не случайно. У ранней Церкви отсутствовали не только святилища и материальные объекты поклонения, но и то, что впоследствии было названо «святыми местами». «Святым местом является чистая душа», – подчеркивал Ориген (Гомилии на Лев, XIII 5; PG 12, 551). Ему вторил Иероним Стридонский: «Истинный храм Христов есть душа верующего; ее украшай, ее одевай, ей приноси дары, в ней воспринимай Христа» (Письма, 58, 7; PL 22, 584).

Поклонение образу, «иконе», а также освящение предметов и мест, связанных с культом, – явление, совершенно естественное для древних религий, – было в конце концов усвоено и христианством. Но не в период ранней Церкви. Первые христиане решительно противостояли тому, что протопресвитер А. Шмеман назвал мистериальным культом. «Ранний христианский культ, – писал он, – не только лишен главных черт мистериального культа, но можно не преувеличивая сказать, что ранняя Церковь сознательно и открыто противопоставляет себя мистериальной религиозности и свое богослужение – культам мистерий»[1]1
  Шмеман 2003, 146; 155.


[Закрыть]
. Действительно, мы видим глубокое отвращение, испытываемое ранними христианами ко всякого рода мистериям, справляемым в эллинистических храмах, и вообще к храмам и гробницам эллинистических богов. «Египтяне, – читаем у одного из первых христианских апологетов Афин агора (II в.), – показывают не только гробницу Осириса, но и то, как он набальзамирован. Когда к ним приносят труп, то они показывают принесшим деревянные изображения умерших, отделанные посредством живописи; и превосходнейшим называют изображение того, чье имя сказать считаю неприличным при этом случае» (Прошение, 28; PG 6, 960). И всякий раз, когда речь заходит о почитании гробниц и мощей древних героев или же обожествленных современников типа Протея-Перегрина и Александра из Абонотиха, Афинагор не может скрыть своего крайнего омерзения (там же, 26). Добавим, что гробница Зевса на Крите сделалась предметом насмешек не только Афи-нагора (там же, 30), но и всех раннецерковных апологетов, которые, впрочем, в этом случае следовали за популярными эллинистическими писателями.

Так ранние христиане относились к гробницам и останкам эллинистических человеко-богов. Становились ли они другими и испытывали ли противоположные чувства в отношении гробниц новозаветных героев и памятных мест евангельской истории? Нет, ранние христиане и здесь оставались верны себе. Протопресвитер А. Шмеман продолжает: «Равнодушие ранней Церкви к местам, связанным с теми или иными событиями евангельской истории, может показаться разительным. Достаточно напомнить, что до нарочитого внимания, оказанного Константином Иерусалиму как главному центру земной жизни Спасителя, город этот не отмечается никаким особым почитанием, и епископ Элии Капитолины еще в начале четвертого века является “суффраганом” митрополита Кесарии Палестинской… Мы не видим никаких попыток Иерусалимской церкви ссылаться на свое исключительное местопребывание, выводить из него какое-то бы ни было старшинство» (там же).

Земной Иерусалим не волновал ранних христиан. Говоря о нем, раннехристианские писатели имели в виду не реальный палестинский город, но Церковь в целом. «Обратись и всей мыслью поспеши к городу святых Иерусалиму, – читаем у Амвросия Медиоланского. – И воистину, Христос, говоря это благочестивой душе, повелевает ей обратиться, чтобы явилась нам слава ее и будущее упокоение со святыми, а потом приказывает ей поспешить к вышнему сообществу святых» (Слово на смерть императора Валентиниана, 65; PL 16, 1378). Иерусалим был образом желанной небесной обители. «Я молюсь о том, чтобы дух Христов вознес меня в мой Иерусалим, – писал Климент Александрийский (ок. 150–215). – Говорят ведь стоики, что именно небо является истинным градом, а не земные города-государства» (Строматы, IV 26; PG 8, 1381)[2]2
  Перевод Е. В. Афонасина (2002 г.).


[Закрыть]
. И в другом сочинении: «Мы почетного дара удостаиваемся… надежды на блаженство в небесном Иерусалиме, где, по Писанию, молоко и мед текут. Так под образом материальным мы получаем заверение о должной некогда стать нашей долей в небесном питании. Пища ведь упразднится, как сам апостол говорит (1 Кор 6:13)» (Педагог, 16; PG 8, 304). Таково было мировоззрение ранних христиан, отличное от мировоззрения христиан Никейской эпохи и всех последующих христиан, включая нынешних.

Даже после того, как Церковь вступила в обладание Палестиной и началось массовое паломничество христиан в Святую землю и Иерусалим, отцы Церкви продолжали настаивать на духовности и универсальности поклонения, на «детерриториализации концепции святости» (выражение Р. Д. Цви Вербловски[3]3
  Цви Вербловски 2001, 14.


[Закрыть]
). Комментируя Ин 7:37 («кто жаждет, иди ко Мне и пей»), Августин Гиппонский (354–430) писал: «Когда мы жаждем, то нам следует идти, но не ногами своими, а скорее своими чувствами; нам следует идти не двигаясь, но любя. В духовном смысле любить – значит странствовать. Но одно дело, когда перемещается тело, и совсем другое, когда странствует душа. Тот, кто странствует телесно, изменяет свое местонахождение, перемещая свое тело; тот же, кто странствует духовно, изменяет свои чувства благодаря движениям своей души» (PL 35, 1642). Так же и Григорий Нисский (331–395), сам совершивший паломничество в Иерусалим, тем не менее в письме к Флавиану наставлял: «И присоветуй братии взойти от телесного к господнему (= божественному), взамен странствия из Каппадокии в Палестину» (Письма, 2, 18; PG 46, КПЗ).[4]4
  Если бы Иерусалим был объектом паломничества или хотя бы важным для путешественников местом во времена Римской империи, мы вправе ожидать, что каким-то образом это должно было отразиться на дорожных картах (cursus publicus) той поры. Но мы видим, что римские картографы считали Иерусалим мелким заштатным городишком, не идущим ни в какое сравнение с такими крупными торговыми и культурными центрами как Рим, Антиохия, Александрия, а затем и Константинополь. Вселенскую славу Иерусалиму создала сначала еврейская литература, включая грекоязычную (Иосиф Флавий и др.), а затем и христианская. В действительности же деловой мир Империи, имевший для своих нужд подробные итинерарии, не придавал Иерусалиму никакого значения. Это хорошо видно по т. н. Певтингеровой таблице (Tabula Peutingeriana), европейской дорожной карте, датируемой XII–XIII вв., которая очевидно воспроизводит более ранние дорожные карты, созданные еще римлянами. Важнейшие города, такие как Рим, Константинополь и Антиохия, отмечены на Tabula Peutingeriana символическими фигурами царей, восседающих на троне. Эти центры соединены дорогами, на которых обозначены дорожные станции, где путники могли бы найти постоялые дворы и смену лошадей. Иерусалим представлен одной из таких рядовых станций (два домика с красной крышей) и снабжен весьма примечательной надписью: antea dicta H[i]erusalem, nunc Aelia Capitolina – «прежде он назывался Иерусалимом, а теперь это Элия Капитолина». Понятно, что средневековый картограф списал это название с какой-то виденной им римской карты или итинерария.


[Закрыть]

Сказанное относится к почитанию «святых мест» евангельской истории и превращению их в священные реликвии. В полной мере это относится и к месту распятия Иисуса Христа, и к месту его погребения. Разумеется, ранним христианам были хорошо известны могилы своих единоверцев, в особенности – почитаемых в Церкви лиц. По словам Евсевия Кесарийского, раннехристианский апологет Гегесипп (или Егезипп; II в.), рассказав о расправе иерусалимских старейшин с Иаковом Праведным в 63 г., добавил: «И они похоронили его на том месте, где он был убит; и доныне памятник (? ?????) этот стоит возле храма» (Церковная история, II 23,18). Если эта цитата из утраченного сочинения Гегесиппа аутентична, мы можем констатировать, что христианам II века была известна гробница «брата Господня»[5]5
  Средневековые христианские паломники указывают на гробницу Иакова Праведного в Кедронской (Иосафатовой) долине, находящуюся среди других известных иудейских гробниц (ППС 2, 206). Некоторые исследователи отождествляют эту гробницу Иакова Праведного с гробницей Садока из кумранского Медного свитка.


[Закрыть]
.

В другом месте Евсевий, касаясь воспоминаний Папия Гиерапольского (II в.) о двух Иоаннах – апостоле и пресвитере, заметил: «В Асии называли двух людей этим именем, а в Эфесе и ныне есть две гробницы (???????), и каждая зовется Иоанновой» (там же, III 39, 6; VII 26, 16). Хотя, по-видимому, сообщение о двух гробницах в Эфесе Евсевий взял не из сочинений Папия, тем не менее слова «и ныне есть две гробницы» относятся к некоей раннехристианской традиции, к которой Евсевий обращается в данном случае. Очевидно, эту же традицию нужно усматривать в письме Эфесского епископа Поликрата к Римскому епископу Виктору, посланном ок. 190 г., которое цитирует Евсевий: «В Асии покоятся великие светила, которые воскреснут в последний день, когда Господь снизойдет с неба во славе Своей и разыщет всех святых: Филиппа, одного из двенадцати, который покоится в Гиераполе, обеих дочерей его, состарившихся в девстве, и еще одну дочь, которой руководил Дух Святой и которая почивает в Эфесе. И Иоанн, возлежавший на груди у Господа, священник, носивший золотую дощечку, мученик и учитель, покоится в Эфесе» (там же, III 31, 3).

Итак, мы видим, что ранние христиане хорошо знали места погребений целого ряда церковных деятелей, включая апостолов и непосредственных учеников Христа. Были им известны и могилы святых в Иерусалиме. При такой осведомленности ранних христиан могло ли быть так, что они не знали и не интересовались местонахождением гробницы основателя и «краеугольного камня» Церкви – Иисуса Христа? Утверждать этого, конечно, нельзя. Другое дело, что мы не имеем никаких данных на этот счет. О месте погребения Иисуса раннехристианская литература ничего не сообщает. Нет также никаких сведений о местоположении Голгофы – места распятия Иисуса.

Евсевий рассказывает, правда, очень невнятно, о паломничестве некоторых христиан в Иерусалим в доникейскую эпоху. Так, он приводит письмо Me л и тон а, епископа Сардского (ок. 110–190), адресованное собрату Онисиму, в котором есть такие строки: «Я отправился на Восток и дошел до тех мест, где Писание было проповедано и исполнено; в точности разузнал о ветхозаветных книгах и послал тебе их список» (Церковная история, IV 26, 14). Не совсем ясно, побывал ли епископ Сардский в самом Иерусалиме. Во всяком случае, целью путешествия Мелитона на Восток было не поклонение святым местам, а изучение ветхозаветного канона. Далее Евсевий сообщает, что Александр Каппадокийский, ученик Климента Александрийского, отправился в Иерусалим ок. 212 г. «чтобы помолиться и разузнать о тех местах (святых местах? – Б. Д.)», после чего остался в Иерусалиме и был удостоен там епископского сана (там же, VI 11,

2). Какие именно «святые места» имелись в это время в Иерусалиме, не ясно. Были ли среди них Голгофа и гробница Иисуса? Прямых и ясных указаний на них у Евсевия нет.

В «Евангелических доказательствах» (Demonstratio Evangelica), сочинении, датируемом примерно 320 г., Евсевий говорит, что христиане приходят со всех сторон света в Иерусалим и творят молитвы на Елеонской горе, напротив города, «куда перешла слава Господа, когда Он оставил прежний город». Сообщает Евсевий и о пещере, которая показывается на вершине Елеонской горы, где Христос «молился и открыл Своим ученикам тайну Его страдания, и отсюда же Он вознесся на небо, как Лука сообщает нам в Деяниях апостолов» (VI 18; PG 22, 457). Из этого рассказа можно вывести, что в начале IV века, фактически уже в Никейскую эпоху, христиане идентифицировали место последней молитвы Христа и место его Вознесения. Считались ли тогда это место или эти места святыми? Надо думать. Но почитались ли эти места до IV века – не ясно.

Немногим больше проливает света на историю «святых мест» и сообщение Оригена (185–254) в его Комментарии на Евангелие от Иоанна, где он говорит, что посетил некоторые места «в поисках следов Иисуса, его учеников и его пророков» (VI 24; PG 14, 269). Ориген не указывает ни одного такого места, а о своих поисках упоминает только за тем, чтобы выбрать между двумя различными интерпретациями евангельского текста. В другом сочинении «Против Цельса» Ориген говорит: «Относительно рождения Иисуса в Вифлееме… согласно с евангельским сказанием о Его рождении самая пещера Вифлеемская указывает, где Он родился, а также и ясли пещерные свидетельствуют о том, где Он был повит пеленами. В тех местах живо еще предание об этом событии; известно даже и врагам веры, что в той пещере родился Иисус» (I 51; PG 11, 756). Отсюда следует, что христианам III века была известна пещера Рождества, где еще сохранялись ясли, в которых лежал младенец Иисус. Однако из рассказа Иеронима Стридонского явствует, что еще во II веке место Рождества было включено римлянами в священную рощу Адониса[6]6
  Иероним Стридонский. Письма, 58, 3: «этот Вифлеем омрачала роща Таммуза, то есть Адониса, и в пещере, где плакал маленький Христос, бесновался любовник Венеры» (PL 22, 581). В другом письме пещера Рождества описывается как небольшое земляное углубление – parvo terrae foramine (Письма, 46, 10; PL 22, 490).


[Закрыть]
и поэтому не могло сохраняться в прежнем виде и посещаться христианами.

Некоторые исследователи полагают, что идея сакрализации мест, связанных с главными событиями жизни Иисуса Христа, возникла у иудеохристиан, хорошо знакомых со святыми местами Ветхого Завета[7]7
  Mimoini 1998, 364.


[Закрыть]
. В частности, П. Мараваль видит «множество указаний, предполагающих благоговейный интерес Иерусалимской общины к местам, связанным с последними этапами земной жизни Христа, что выражается в организации посещений этих мест. Это была, несомненно, пещера его гробницы: рассказ о воскресении в Евангелии от Марка содержит возможный намек на такое посещение, и фраза, вложенная в уста ангела, кажется, подобна руководству для паломников: “Вот место, где Он был положен” (16:6). Помимо этой гробницы, высеченной в скале, начинают пользоваться известностью два других грота, один из которых упоминается еще во втором столетии нашей эры Это было место на Елеонской горе, где Христос в последний раз собирал учеников, а также место его рождения в Вифлееме. При отсутствии надежных археологических подтверждений литературные источники не легко интерпретировать, но все же, в конечном счете, позволительно допустить посещение иудеохристианами этих гротов, по крайней мере, до 135 г.»[8]8
  Maraval 2002, 63–64.


[Закрыть]

В этой связи стоит остановиться немного на гипотезе Багатти-Теста. В 50-70-х годах прошлого века францисканские ученые Б. Багатти и Э. Теста попытались доказать, что большинство палестинских христианских святынь подлинны, потому что иудео-христиане, проживавшие в Палестине, идентифицировали участки, которые были знаменательны в жизни Иисуса, и сохраняли их без перерыва вплоть до IV в., когда эти участки были «присвоены господствующей языческой Церковью», которая вместе с императором Константином стала устанавливать в Палестине христианские святыни. Обосновывая свою гипотезу, францисканские ученые и сами вели археологические изыскания и в своих работах указали множество памятников, определенных ими как иудеохристианские. Особое внимание Багатти и Теста уделили надписям и рисункам на еврейских погребальных памятниках – оссуариях и стелах, – находя в них большое количество христианских символов. Еще в 1955 г. Б. Багатти начал раскопки в Назарете. На месте нынешней базилики Благовещения была найдена пещера, изобилующая граффити, которые Багатти также интерпретировал как иудеохристианские. Так явилась идея о существовании в Назарете «тайного грота», где собирались члены якобы большой иудео-христианской общины. Францисканские раскопки в Капернауме (с 1968 г.) увенчались открытием фундамента жилого дома примерно I–IV вв., объявленного «домом собраний», в который был якобы обращен дом апостола Петра[9]9
  Bagatti 1982. О том, что в Капернауме дом апостола Петра превращен в церковь, первым сообщает паломник из Плацентии ок. 570 г. (CSEL 39, 163). Но это сообщение относится к позднейшей эпохе. Найденные в «доме собраний» христианские надписи Дж. Мерфи О’Коннор датирует началом IV в., а основание здесь церкви приписывает крещеному еврею Иосифу из Тивериады, которому, согласно Епифанию Кипрскому, император Константин велел установить церкви в Капернауме и других местах Иудеи (Murphy-O’Connor 1998, 220).


[Закрыть]
.

Вначале изыскания Багатти и Теста встретили большое воодушевление в научных кругах, но когда с каждым «иудеохристи-анским» памятником стали разбираться в отдельности, наступило разочарование. Изображения крестов на оссуариях либо относились к Византийскому периоду, либо оказывались простой маркировкой для правильного накрывания оссуария крышкой[10]10
  Smith 1974; Беляев 2001, 23–29; Heiser 2007, 12–13.


[Закрыть]
. Другие изображения, принимаемые францисканскими учеными за иудео-христианские, также, по-видимому, таковыми не являются. После тщательной проверки аргументов Багатти-Теста многие исследователи выступили с опровержением их гипотезы. Основательной критике она была подвергнута английской исследовательницей Джоан Тейлор, написавшей специальный труд: «Христиане и святые места. Миф о иудеохристианском происхождении»[11]11
  Taylor 1993.


[Закрыть]
.

Но еще и теперь многие ученые пребывают под гипнозом взглядов Багатти-Теста. Так, например, в 1951 г. при ремонте церкви Апостолов (Агиос Сион, Cenaculum) на Сионской горе были вскрыты основания крестоносцской и византийской церквей, а под ними обнаружен каменный настил более раннего здания, существовавшего в Римский период (135–325 гг.). По характерной нише в стене позади гробницы (кенотафа) Давида было предположено, что вначале на этом месте располагалась еврейская синагога. Открытые здесь неясные греческие надписи (или даже отдельные буквы) Б. Багатти и



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11