Борис Цирюльник.

Автобиография пугала. Книга, раскрывающая феномен психологической устойчивости



скачать книгу бесплатно

Любой рассказ – это попытка легальной защиты. Когда мы думаем о нашем прошлом, мы пытаемся переосмыслить его.[7]7
  Брюне Ж. Зачем мы рассказываем истории? – Париж, 2002. С. 17.


[Закрыть]
Достаточно адресовать нашу историю окружающим, чтобы изменить их отношение к нам, чтобы не чувствовать себя так, как прежде: «Я ни в чем не виновата, несмотря на то что именно я думала об этом раньше; я горжусь историей семьи, хотя прежде мне было стыдно; я радуюсь, хоть раньше испытывала грусть».

Любой рассказ – это попытка освобождения. «Я с удовольствием разделял те слова, которые произносили другие дети, рассказывая о своих отцах, – говорит Пьеро. – Я верил, что мой отец покрыл себя славой, а когда узнал, что он был предателем, я был просто оглушен этим, и так сильно, что замолчал на много лет. Сегодня я воспринимаю отца другим. Представляю его слабым, тщеславным, презираемым всеми и… думаю о нем с нежностью. Все знали правду, но никто не рискнул разрушить тот образ, который создала моя мать. Когда в префектуре мне показали документ, в котором говорилось, что он приказал расстрелять четырнадцать своих друзей детства, я как будто умер. Но когда я попытался понять эту ситуацию, малая толика жизни вернулась ко мне. Думаю, мое страдание немного уменьшится, когда я смогу поговорить об этой ситуации с кем-нибудь, кто имеет похожий опыт».

Пьеро по-новому взглянул на свое прошлое, попытался освободиться от влияния чужих историй о тех славных подвигах, которые наперебой пересказывали друзья его детства, и от шока, вызванного прочтением документов. Отважившись узнать больше о противостоянии участников движения Сопротивления и коллаборационистов, он почувствовал себя свободнее. Сегодня Пьеро решает, какой должна быть его собственная история.

Рассказ – это не возвращение к прошлому, это попытка примириться с собственной историей. Мы по-новому создаем образы, выстраиваем связи между событиями, пытаемся сделать так, чтобы несправедливо нанесенная нам рана затянулась. Сочинение рассказа о себе самом заполняет пустоту, связанную с нашим происхождением и волнующую нас. Брошенный ребенок не знает, кто его настоящие родители, и в его воображении возникает невероятное представление об отце и матери; целая пропасть отделяет его от собственных корней! Если ребенок попадает в стабильную приемную семью, он начинает соотносить себя с родителями и предыдущими поколениями новой семьи. Со временем он распространяет историю своей жизни на период, предшествующий его рождению, и встраивает в общее повествование события этого периода, стремясь доказать свою принадлежность к новой семье и тем самым объяснить свои чувства. Испытывая грусть, он начинает заглядывать в те давние времена, где может крыться объяснение нынешней ситуации, а когда радуется, то ищет другие факты – тоже не менее подлинные, чем все остальные, но придающие прошлому тот правильный смысл, которым объясняется настоящее.

Мадам Мель купила небольшую квартиру рядом с рыбным рынком в Тулоне.

И потом очень долго рассказывала, что «была вне себя от счастья», когда слышала, как в четыре часа утра оживают прилавки и в окно врывается запах моря. Но неожиданно погрузившись в состояние уныния и меланхолии, она могла заявить, что очень страдает от шума, производимого торговцами рыбой на рассвете, и мучается от рыбной вони. Таким образом, ее воспоминания приобретали различную окраску в зависимости от настроения.

Химера подлинности

Собственно, это означает, что любой рассказ правдив, как правдивы старинные описания химер: тело быка, орлиные крылья, львиные лапы. По сути, все это описание – сущая правда, однако самого зверя не существует в природе! Я должен был бы написать так: все это частично верно, но само животное – плод вымысла. Или так: все части сами по себе вполне могут существовать (то есть «я никогда не лгал, рассказывая о своих воспоминаниях, однако в зависимости от настроения выставлял напоказ одни эпизоды и прятал другие, то есть создавал химер по собственному усмотрению»).

Наше представление о самих себе является химерой, волшебным зверем. Он придает смысл нашему существованию, определяет содержание наших ожиданий и наших страхов. Химера превращает нашу жизнь в шедевр, пьесу, театр воспоминаний, эмоций, образов и фраз, из которых мы в итоге и состоим.

У людей без истории душа пребывает в состоянии смятения. Не имея воспоминаний и не понимая, в чем состоит смысл их существования, они оказываются подчинены настоящему, как наркоман, испытывающий счастье лишь в момент принятия наркотика. Не имея памяти, мы становимся никем, а боясь прошлого, позволяем нашей собственной тени заманить нас в ловушку.

Единственный способ сохранить относительную независимость – создать химеру, театрализованную самопрезентацию, наполнив ее обладающими гипнотической силой неожиданностями, сделать это с любовью к причудливым поворотам сюжета, способным невероятным образом разнообразить историю нашей жизни. Именно поэтому такая история граничит с травматизмом, разрывом шаблона. Не имей мы ссадин, полученных когда-то прежде, мы бы полагали, что вся жизнь – рутина, писали «биографии, состоящие из белых страниц»,[8]8
  Коллар К. Ложные ночи. Париж, 1989.


[Закрыть]
и реальность, лишенная риторики, заставила бы нашу психику пребывать в состоянии летаргии.

К счастью, наши собственные химеры превращают жизнь в приключенческие романы. Мы играем в наше прошлое и в конце концов составляем из него правдоподобный рассказ. И, как любое живое существо, химеры могут эволюционировать, принимать в зависимости от ситуации различные формы, подстраиваться под тех, кого мы встречаем на своем пути, и под те культурные контексты, в которых мы пребываем.

Историческая правда имеет не ту же природу, что правда художественная, очаровывающая или угнетающая нас. Неожиданная находка в каком-нибудь архиве, случайное свидетельство порождают историческую химеру, живущую до тех пор, пока другой документ или другое свидетельство не изменит ее облик. Любой такой зверь кажется незыблемым, поскольку его внешний вид основывается на подлинных свидетельствах. Но любая новая информация меняет его привычный облик.

Химера рассказывания более динамична: радостна она или печальна, неважно – она неизменно спешит навстречу другим, стремясь поведать им свою историю. Однако манера других реагировать на этот рассказ меняет стиль повествования. Так окружение начинает понемногу невольно участвовать в создании автобиографического рассказа! И однажды случается событие, которое мы используем, чтобы отпустить поводья нашей химеры-репрезентации и принять на себя режиссуру спектаклем нашего существования. В этот момент мы оказываемся способны менять свои чувства под влиянием новой самопрезентации.

Пьеро и Эмили – со своими достижениями, радостями и различного рода страданиями – смогли выработать в себе психологическую устойчивость, и с этой минуты восприятие их окружающими людьми изменилось. В то время как Мугабо и Акайесу все еще не могут стать психологически устойчивыми, поскольку этому препятствует общество, которое их окружает, или семейная ситуация, о которой невозможно рассказать. Их химеры не способны нестись вскачь, окружающие попросту не позволяют им разогнаться и взлететь. Но однажды жизнь все же вернется к Мугабо и Акайесу, и изменившееся общество даст им возможность рассказать о пережитых трагедиях.

Мы не хозяева обстоятельств, благодаря которым окружающие нас предметы и события обретают тот или иной смысл. Однако нам остается небольшая доля свободы внутри общества, и люди, пережившие травму, в итоге способны обрести психологическую устойчивость и начать новый виток развития.

Каждый архив, каждая встреча, каждое событие, приглашающее нас создать необычную повествовательную химеру, знаменуют собой сенсорный период нашего существования, момент исхода, довольно хаотичную встряску, которая заставит нас попытаться начать новое, пусть и болезненное, существование и научиться жить счастливо!

Итак, о чем вы, может быть, прочтете ниже…

Некоторые процессы обретения психологической устойчивости мы сможем объяснить, изучая последствия стихийных бедствий. Вы увидите, что в разных обществах результаты окажутся разными.

В отношениях между людьми все более частыми и все более разрушительными становятся всевозможные проблемы. Они позволят нам изучать ментальный мир тех, кто является причиной их возникновения. Термин «терроризм» зависит от точки зрения говорящего. Из этого следует, что хорошо воспитанные люди могут совершать различные извращенные действия, не будучи извращенцами.

Пережившие травму не могут полностью умереть. Они представляют собой пугала, иллюзии, подобия человеческих существ, которые не станут настоящими людьми, если окружение не позволит им рассказывать. Возвращение к ментальной жизни после агонии включает в себя момент деперсонализации, граничащей с моральным мазохизмом.

Необходимое и обеспечивающее защиту каждому человеческому существу повиновение в зависимости от контекста может эволюционировать в нездоровое стремление захватить власть или привести к эротизации рабского служения.

Сумевшие спрятаться и спастись от геноцида, а также приемные дети, оказавшиеся в новых семьях, помогут нам понять, как происходит этот процесс возвращения к жизни.

Ну вот, книга почти завершена. Вам осталось всего ничего: прочесть еще двести семьдесят страниц.

Глава I
Стихийные бедствия и культурный обмен

Адаптация и эволюция. Тараканье счастье

Наша психика не смогла бы нормальным образом развиваться в атмосфере хаоса, искривление реальности помешало бы установить в обществе порядок. И наоборот, мы бы не смогли представить окружающим себя так, как нам того хочется, окажись мы в ситуации рутинной, скучной реальности – информация, по сути, всегда остающаяся одной и той же, но приобретающей различные оттенки в зависимости от контекста, перестала бы «работать на нас».

Роль химеры заключается в том, чтобы выстроить, упорядочить те или иные феномены с целью сделать коллектив стабильным, пусть на короткий период. Благодаря химере, этому сказочному животному, мы можем рассмотреть истинные очертания предметов, силуэты людей, облик событий. Мы узнаем, как нам надлежит двигаться сквозь мир и жить в обществе, как убегать от людей и как приручать их. Мы адаптируемся к миру, который только что изобрели, и наделяем его тем смыслом, который придала ему только что созданная нами химера. Мы называем хаосом кипение жизни, не умея поименовать этот процесс иначе, и верим в химеру, придающую очертания тем феноменам, которые мы только способны себе вообразить.

Путешествуя, мы постоянно сталкиваемся с чем-нибудь загадочным. Мы замечаем, что животные и растения той страны, через которую мы проезжаем, являются всего лишь частичкой сложного мира. Дубы, растущие по берегам Вара, находятся вдалеке от моря, и по ночам лисы забираются в пригородные сады. Однако там же находят окаменелые останки мамонтов, шерстистых носорогов и видов растений, которые сегодня уже не существуют. Значит, в этом уголке планеты произошли какие-то серьезные изменения. Мы называем их катастрофами, если те или иные формы жизни не сохранились, и хаосом, если предполагаемый Богом порядок или слова, которыми можно описать происходящее, еще не возникли и у этого сиюминутного кипения жизни пока еще отсутствуют видимые очертания. Точно так же можно назвать катастрофой резкую смену поэтического ритма: допустим, вы начали цитировать стихотворение и вдруг «катастрофа» – неожиданный разрыв в середине строки – заставляет вас совершенно иначе продекламировать ее вторую часть. Этот момент хаоса, именуемый цезурой (паузой), по сути, определяет переход от старого порядка к новому миру.

Следовательно, адаптация, приспосабливание – неизбежный и бесконечный процесс, поскольку окружающий мир и условия существования в нем постоянно меняются. Нам кажется, что мир неизменен, ведь мы смертны и в течение нашей жизни ощущаем насущную потребность организовывать собственный миропорядок, выстраивая, таким образом, собственные стратегии существования. Будь мы бессмертны, мы могли бы констатировать, что стабильность – это очень ненадолго и любой миропорядок в итоге заканчивается хаосом.

Если кухня грязная, тараканам там живется очень вольготно. Они приспосабливаются к ней в кратчайший срок и размножаются в таком невероятном количестве, что меняют саму среду и однажды, начиная с лишь им известного момента, вдруг перестают приспосабливаться к ней… Стало быть, их адаптация оказалась всего лишь фотографической вспышкой неизбежной транзакции бытия, продолжающегося в меняющихся условиях.

Чтобы продемонстрировать этот феномен, мы можем вспомнить об одном случае, связанном с оленями сика. В 1916 году пять особей были завезены на остров Джем у побережья Мэриленда, США. Животные чувствовали себя там столь благополучно, что сорок лет спустя, в 1955 году, на острове насчитывалось три сотни великолепных, абсолютно здоровых животных. Все были удивлены, когда три четверти поголовья оленей умерли в 1958 году, хотя вокруг ничего не изменилось. Температура, состав воды, природа и растения – все здесь присутствовало в изобилии и было пригодным для спокойной жизни. Отсутствие хищников и паразитов сделало остров настоящим оленьим раем. Чтобы объяснить случившуюся трагедию, нужно понять лишь вот что: в жизнь оленей вторгся один-единственный фактор – их исключительное умение адаптироваться к условиям окружающей среды! Животным было на этом острове так хорошо, их поголовье расплодилось в таком большом количестве, что эта сверхадаптация и привела к гиперпопуляции. А когда нам стало известно, что каждая встреча оленей вызывала у них стресс (который было легко обнаружить, измеряя уровень кортизола и катехоламинов в крови), мы были вынуждены признать, что исключительный рост популяции заставил окружающую среду провоцировать бесконечные встречи особей. Эмоциональный всплеск вызывал в организме оленей сенсорную панику, которая и убила животных, истощив их надпочечные железы.[9]9
  Кристиан Дж. Дж. Роль эндокринных желез и поведенческих факторов в процессе роста популяций млекопитающих // Горбмен А. Сравнительная эндокринология. – Нью-Йорк, 1959. С. 71–97.


[Закрыть]

Когда феномен сверхадаптации проявляется где-либо еще, а не только на острове, управление ситуацией берет на себя конфликт. Когда в каком-либо уголке планеты появляется слишком много травоядных, это приводит к перевыпасу,[10]10
  Винн-Эдвардс В. К. Рассеивание видов животных в результате поведения в стае. – Лондон, 1962.


[Закрыть]
меняющему отношения между особями группы. Когда слишком большое число крыс блаженствует в канализации, они становятся столь многочисленными, что ритуалы взаимодействия между матерями и малышами, равно как и между остальными членами группы, более не способны структурировать их сосуществование. Не признающие никаких правил сосуществования особи устанавливают крайне жестокие отношения с другими себе подобными, притом что они, в общем-то, избавлены от внешних потрясений. Матери пожирают малышей, самцы убивают друг друга, а группа дезорганизуется именно в результате успешной адаптации.

Горе победителю!

Горе победителю! Его успех станет причиной его гибели.

Человеческие существа сильны вовсе не благодаря своей биологии. Можно считать чудом, что такой слабый вид смог завоевать целую планету. Наше умение быть сильными – это искусство. Вербальное искусство позволяет нам с помощью языка проникнуть в недостижимый мир. Наши истории состоят из сплошных чудес, произведений искусства и фактов, заставляющих испытывать волнение. Наши рассказы несут в себе ужас, предрассудки и рассуждения об окружающей нас ненависти.

К вербальному искусству прибавляется искусство использования инструментов. Камень и огонь позволили нам выжить, прогнав хищников, с аппетитом нас поедавших. Элементарные технологии позволили нам отвоевать часть мира, где мы создали страну блаженства. Мы покупаем продукты питания, согреваемся зимой и создаем прохладу летом, используем энергию вещей, воды, нефти и живых существ, низведенных нами до состояния рабов или объектов нашего потребления. Этот экстраординарный адаптивный успех привел к возникновению новой экологии, в рамках которой человек приблизился к состоянию, именуемому у животных перевыпасом.[11]11
  То есть выпасом скота в количествах, превышающих способности пастбищ к восстановлению.


[Закрыть]
Наша интеллектуальная победа позволяет нам процветать, чрезмерно эксплуатируя природу.

Олени сика погибли от перевыпаса. Их адаптивный успех стал причиной их исчезновения. Погибнем ли мы подобным же образом от перевыпаса? Станут ли наши интеллектуальные достижения причиной нашей гибели? В какую сторону мы эволюционируем – катастрофы, хаоса, гибели? Я оптимист и потому выбираю вариант катастрофы, которые с тех пор, как Земля стала Землей, случались уже пять раз. После паузы всегда возникал новый порядок: так, например, было шестьдесят пять миллионов лет назад, когда изменения окружающей среды заставили динозавров задохнуться и дали толчок к развитию млекопитающих и процветанию их на планете.

Мысль о катастрофе не пугает меня, поскольку она станет лишь моментом перехода к следующему периоду жизни. Но если мы хотим разобраться, как работает данный феномен эволюции жизни в результате катастроф, нам необходимо уяснить себе одно-единственное простое обстоятельство.

Системные рассуждения[12]12
  Не путать с «систематическим». Эпитет «системный» характеризует какое-либо глобальное явление (а также нечто, относящееся, например, к кровеносной или нервной системе), при анализе которого можно выделить несколько различных причин возникновения этого явления, коррелирующих между собой и направленных на функционирование системы как единого организма, неделимого целого. «Систематический» = не всегда постоянный, но повторяющийся с определенной степенью регулярности и лишенный признаков фундаментальности.


[Закрыть]
позволяют нам понять, что речь идет об одном пункте системы, способном модифицировать совместное функционирование живых видов. Эту мысль можно проиллюстрировать на примере поголовья канадской рыси.[13]13
  Лики Р. Шестое вымирание. Эволюция и катастрофы. – Париж, 1997. С. 200–204.


[Закрыть]
Почти два века скорняжные компании тщательно регистрировали историю продаж рысьих шкур. Периоды получения прибыли чередовались с периодами банкротства, что придает им на воображаемых графиках подобие циклов. Банкротства ухудшали ситуацию социального неравенства, поскольку лишь дети богатых родителей могли учиться в частных колледжах. И вот однажды охотники обнаружили, что эти неудачные периоды напрямую связаны с исчезновением белохвостых зайцев. Достаточно было лишь понять, что исчезновение этих зайцев заставляет голодать рысь и это отрицательно сказывается на торговле мехом. Несколько десятилетий спустя подобным же образом было обнаружено, что в исчезновении белохвостых зайцев виновато высыхание травы, которой они питались, поскольку в Канаде наступил период потепления климата. Те, кто умеет мыслить лишь в категориях эксклюзивной причинности, то есть думать, что одна-единственная причина приводит к одному последствию, с трудом смогут понять, почему исчезновение белохвостых зайцев стало причиной роста успеваемости среди богатых школьников. Но те, кто привык иметь дело с каскадом различных причин, без труда представят, как потепление климата, высушившего траву, создало недостаток корма для белохвостых зайцев и тем самым привело к исчезновению рыси. Крах небольших скорняжных компаний стал причиной того, что разорившиеся родители не смогли платить за учебу своих детей в частных колледжах, и богатые ученики выдвинулись там на первый план.

Подобная цепочка рассуждений оперирует понятием «катастрофа», а не «всеобщая гибель», поскольку кратковременный период хаоса реорганизует систему и придает ей новую, какую-то иную форму жизни. Катастрофа означает адаптивную эволюцию, приводящую к краху старой системы. Кипение жизни оказывается столь мощным, что система вновь начинает функционировать, но уже в другом виде.

Кажется даже, что катастрофа – это незыблемая составляющая эволюции. В конце Пермского периода, двести пятьдесят миллионов лет назад, девяносто процентов морских видов исчезли почти в один миг – за каких-нибудь двести тысяч лет.[14]14
  Краскен С. Когда жизнь почти замерла // La Recherche. Июнь 2007, № 409. С. 30–35.


[Закрыть]
Затем жизнь в океане возобновилась, и появились новые виды морской фауны. Эта пауза-катастрофа пять раз повторялась в истории нашей планеты, и некоторые ученые-биологи считают ее доказательством природной устойчивости.[15]15
  Дюфрень Ж. Тростинка и тихоход // Психологическая устойчивость. Агора, октябрь – ноябрь 1999. Т. 7. № 1. С. 8–10.


[Закрыть]
Сила жизни оказывается столь мощной, что напоминает невероятных размеров поток, который каждый раз возвращается в другом виде после очередной катастрофы.

Травма, необычный аттрактор

В этом смысле хаос упорядочивает![16]16
  Лики Р. Шестое вымирание. Эволюция и катастрофы. – Париж, 1997. С. 200–204.


[Закрыть]
Соседство и взаимосвязь двух этих слов может удивить, если не учитывать мысль, что какая-либо вещь, группа предметов или сюжет возникает благодаря воздействию окружающей среды; зная это, нетрудно будет представить, что силовые линии в момент наступления хаоса распадаются, но одновременно возникают другие, образующие вокруг предмета, группы или сюжета другие детерминирующие силовые поля.

В человеческой психике хаос отождествлен с травматическим разрывом, и обретение устойчивости согласуется с обновлением системы. Новые определения, «необычные аттракторы»[17]17
  Том Р. Случайная остановка, тишина среди шума // Le Debat. № 3. Париж, 1980.


[Закрыть]
ведут себя во время хаоса непредсказуемо. Творящая сила живого мира никогда не возрождает мир в его прежнем обличье. После хаоса она приобретает другой вид и форму.

Нарушение системы может быть вызвано извне, если от падения метеорита атмосфера становится более пыльной или война разрушает общество. Но оно может также произойти и внутри, если живые существа размножаются до такой степени, что каждая особь чрезмерно разросшейся группы оказывается вынуждена жить в состоянии сенсорного хаоса, являющегося следствием адаптивного успеха.[18]18
  Гастингс А., Хиггингс К. Устойчивость переходных процессов в пространственно-структурированных экологических моделях // Science. 1994. Т. 263. С. 1136.


[Закрыть]
После пожара возникает новая растительность, после извержения вулкана изменяется пейзаж, после исчезновения лис размножаются крысы, после смерти одного из родителей реорганизуется семья. Хаотичное кипение не является случайным, поскольку тысяча видов детерминизма способна дать тысячу разных направлений, одни из которых окажутся самыми верными, благодаря воздействию среды… до следующей катастрофы.

Победитель не всегда устанавливает свой порядок.[19]19
  Стюарт Л., Пимм Л., Гиттельман Дж. Л. Веб-паттерны продуктов потребления и последствия потребления // Nature. 1991. Т. 350. С. 669.


[Закрыть]
Клеточная пролиферация вызывает рак; демографический взрыв приводит к развитию аномии, когда люди вынуждены противостоять друг другу в обществе, где благодаря этому противостоянию складывается баланс сил. Неизбежная адаптация не всегда является признаком здоровья. Артериальное давление вызывает приток крови к мозгу, и этот процесс противостоит феномену земного притяжения, ведь оно заставляет предметы двигаться в обратную сторону. Но в данном случае адаптивный успех вызывает гипертонию, разрушающую мозг, который защищает все тело. Заключенные адаптируются к тесному пространству собственных камер в результате монотонного измерения их шагами от стены к стене или благодаря бреду, заполняющему их душевный вакуум. И если какая-нибудь технология вызывает быструю урбанизацию, общество не успевает эволюционировать и разрабатывать ритуалы взаимодействия, призванные структурировать существование людей. И мы вновь наблюдаем в этих местах, где торжествуют машины, некоторые процессы архаической социализации, когда лидер клана, поддерживаемый своими приспешниками, навязывает людям собственный закон, основанный на его физической силе, психологическом влиянии или экономическом господстве. Подчинение в этом случае является также адаптацией, поскольку, давая власть тирану, оно позволяет предотвратить развитие всей преступной группы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6