Борис Братусь.

Аномалии личности. Психологический подход



скачать книгу бесплатно

Последовательное развитие этих идей привело к формулированию новых представлений о личности, которые можно охарактеризовать как «смысловые представления», поскольку особое значение здесь имеют понятия смысла, смысловых отношений, смысловой сферы и смыслового бытия личности, на которые они опираются. Борис Братусь является одним из основателей таких теорий, о чем его книга дает наглядное представление. После этого необходимого отступления, посвященного истории, лежащей в основе подхода Братуся, давайте вернемся к обсуждению содержания этой книги.

Мы остановились на второй главе, в которой дается общая психологическая теория личности и содержатся постулаты и гипотезы, показывающие исходную точку авторского анализа. Именно в этой главе впервые вводятся некоторые очень интересные идеи, такие как понятие уровней психического и личностного здоровья, оригинальное описание циклов развития деятельности и новая характеристика смысловой сферы человека. Нужно заметить, что эта характеристика является важнейшим теоретическим достижением.

Признавая глубину научного анализа, проводимого автором в этой главе, я не хочу этим сказать, что выдвигаемые им положения не являются спорными. Напротив, они являются приглашением к дискуссии. Так, лично мне трудно согласиться с авторским определением «координат» личности. Такими координатами он считает деятельностное бытие, культуру как систему значений и смысловые образования. На наш взгляд, при формулировке такого понимания существенных черт «измерений» личности автора подводит философское чутье. Я считаю, что все эти измерения характерны для сознания человека, а не для его личности. Вместе с тем отмечу спорность и нашей собственной позиции и возможность здесь дальнейшей полемики.

Третья глава[5]5
  В данном (втором) издании это глава IV. – Ред.


[Закрыть]
посвящена методам изучения проблем личности. Отмечу важное значение этой главы, в которой фактически обсуждаются не только специально-психологические сюжеты, а широкая и весьма философски значимая область методологии наук о человеке. Говоря о методах исследования, автор отходит от широко распространенных штампов и сосредоточивает внимание на проблеме соотношения между «пониманием» и «объяснением» в науке о человеческой психике. Материал главы позволяет, в частности, хорошо развести позиции психологии и психиатрии при исследовании аномалий психического развития человека и вместе с тем достаточно точно определить роль и значение собственно психологического анализа в проведении их диагноза. Несомненно, привлечет внимание читателя и яркое изложение материалов, относящихся к использованию художественной литературы при рассмотрении психических аномалий личности.

Показывая ограниченность многих традиционных подходов к исследованию аномалий, автор выдвигает и обосновывает свой подход, который он называет аналитико-преобразующим.

Он исходит из глубоких традиций отечественной психологии, прежде всего научной школы Льва Выготского.

Чтобы понять эту традицию, давайте сделаем еще одно короткое отступление в историю советской психологии. Как я ранее упомянул, согласно теории Выготского, специфические человеческие функции не присущи человеку от рождения, но даны ему как социальные модели. Выготский считал, что психическое развитие человека происходит в форме присвоения этих моделей, которое имеет место в процессе образования и воспитания. В результате этот подход позволил Выготскому сформулировать предпосылки, необходимые для изучения внутренней связи между различными методами образования и соответствующим им характером психического развития ребенка, что привело к необходимости введения в психологический анализ формирующего эксперимента как специального метода изучения, способного обнаружить сущность этих связей.

Выготский и его последователи ввели то, что они называли «каузально-генетическим методом», который сделал возможным изучение процессов возникновения новых психических образований путем их целенаправленного формирования. Подлинный генетический анализ процесса состоит в его систематичном воспроизведении, то есть формирующем эксперименте. Введение этого метода означает переход к качественно новой стадии в развитии психологии. Метод формирующего эксперимента характеризуется активным вмешательством психологов в область психических процессов, которые они изучают. Это делает этот эксперимент отличным от констатирующего эксперимента, который обнаруживает состояние психических образований, которые уже сформировались и существуют в наличности. Применение формирующего эксперимента предполагает проектирование и моделирование формируемых психических образований. В русле анализа путей и способов воплощения такого проекта (модели) также возможно изучать условия и порядок происхождения, или генезиса, соответствующего нового психического образования. Как писал П. Я. Гальперин, «только в генезе раскрывается подлинное строение психических функций; когда они окончательно сложатся, строение их становится неразличимым, более того – „уходит вглубь“ и прикрывается „явлением“ совсем другого вида, природы и строения»[6]6
  Гальперин П. Я. К учению об интериоризации // Вопросы психологии. 1966. № 6. С. 26.


[Закрыть]
.

В нашей стране этим методом пользовались сотрудники С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева, Д. Б. Эльконина и П. Я. Гальперина в области изучения развития мышления, восприятия и умственной деятельности. В наших собственных исследованиях мы используем формирующий эксперимент в качестве главного метода исследования процессов психического развития школьников при осуществлении ими различных видов деятельности, в особенности учебной. Заслуга Б. С. Братуся – в модификации, развитии и применении этого подхода к сложнейшей области аномалий личности. Как ученый, хорошо знакомый со своеобразием данного метода, с теми серьезными трудностями, которые возникают у исследователя, стремящегося его использовать, я могу по достоинству оценить эту заслугу.

В четвертой главе[7]7
  В данном издании это глава V. – Ред.


[Закрыть]
книги автор на основании представленных теоретических разработок переходит к обсуждению конкретных механизмов аномального развития личности. Изучению диагностики и коррекции аномалий личности автором было посвящено более 20 лет работы. В ходе интенсивных исследований им был накоплен большой и интересный материал о различных типах нарушений психического здоровья. В книге, в частности, представлен анализ изменений личности при эпилепсии, патохарактерологическом и невротическом развитии и разных формах алкоголизма.

В главе подробно рассмотрено действие механизма «сдвига мотива на цель», описанного в теории деятельности А. Н. Леонтьевым. В качестве модели для анализа Братусь избрал изменения личности при эпилепсии. Его тонкий анализ отслеживает изменения психической деятельности в ходе болезни, преобразование ее структуры и функций и показывает, какие последствия это влечет для всего развития личности. Мне представляется, что это место книги наглядно показывает достоинство деятельностного подхода к изучению психики. Но это не значит, однако, что нет достоинств у недеятельностного подхода. Нужно сказать, что у последнего их гораздо больше, чем у деятельностного, поскольку мировая психология в основном строится на основе таких понятий, среди которых понятие деятельности отсутствует. Более того, эта психология получает значительное приложение в практике, чем мы – представители деятельностного подхода – особенно похвастаться не можем. Поэтому одной из важнейших задач, стоящих перед теорией деятельности, является задача указать, в каких областях она имеет явное преимущество по сравнению с другими подходами к изучению сознания и личности человека. А то, что такое преимущество действительно существует, я почувствовал при ознакомлении с книгой Братуся, где хорошо показано, какими большими возможностями обладает грамотное использование открытых в рамках деятельностного подхода механизмов. Этими возможностями, по моему мнению, не всегда обладает даже мощная психоаналитическая психология. Замечу также, что объясняющая сила развиваемой в книге концепции выходит за пределы того круга явлений, который в ней исследуется. Так, феномен «смещения мотива на цель», который детально и аргументированно обсуждается в книге, может иметь существенное значение для объяснений многих событий нашей отечественной истории. Автор убедительно показал, что механизм «сдвига мотива на цель» не сводится к своеобразному расширению мотивационных устремлений, как это утверждал А. Н. Леонтьев и другие. Нет, этот сдвиг может выразиться в сужении, заострении, замыкании мотивационных устремлений на каких-то отдельных блоках того, что было сложной системой. Сказанное имеет немалое значение для персонетики и исторической психологии.

Глава также содержит анализ механизмов нарушения целевой регуляции деятельности в их связи с личностными аномалиями, возникающими в ходе невротического и патохарактерологического развития. Автор приводит данные оригинальных экспериментальных и клинических исследований, показывающих различные варианты формирования целевых структур деятельности, соотношения общих (идеальных) и конкретных (реальных) целей и их влияние на различные уровни психического здоровья, включая высший, личностный уровень. В соответствии с принципами аналитико-преобразующего подхода автор показывает следствия выведенных закономерностей и возможность их использования в психокоррекционной практике.

Принципиально важно значение предложенных и прошедших апробацию диагностических рекомендаций. Каждый, кто имеет дело с клинической диагностикой, знает, сколь значительна роль традиционных феноменологических и в сущности интуитивных оценок в психоневрологической практике. Сила этой книги состоит в практическом приложении авторской методики, которая помогает сделать дифференциальную диагностику неврозов и психопатий высоконадежной. Это может показаться частным успехом автора, но на самом деле эти и другие практические выходы его работы являются конечным следствием сложной теоретической конструкции, которую он построил и обосновал. Представления Б. С. Братуся о психическом здоровье отличает не только внутренняя логика, но и высокая степень адекватности всему многообразию фактов, которое он систематизировал.

Последняя, пятая глава[8]8
  В данном издании – глава VI. Это разночтение (как и отмеченные в примечаниях выше) объясняется тем, что первое издание и его перевод в Америке, к которому В. В. Давыдов написал вступительную статью, составляли пять глав. К этому (второму) изданию автором была подготовлена новая глава, занявшая в содержании место третьей, что и обусловило сдвиги в последующей нумерации глав. – Ред.


[Закрыть]
книги посвящена общепсихологическим предпосылкам изучения алкоголизма – чрезвычайно значимой для многих стран мира проблемы. Следует сказать, что в исследовании психологии алкоголизма автор занимает признанно ведущую роль в нашей стране. Ему принадлежат первые собственно психологические монографии по проблеме алкогольной зависимости, которые часто цитируются в научных исследованиях по патопсихологии, наркологии и смежным дисциплинам. В последние годы список работ Б. С. Братуся в этой области пополнился работами, посвященными алкоголизму подростков и юношей, который имеет тенденции к нарастанию во многих странах.

Несомненно, что глава привлечет внимание широкого круга специалистов, вовлеченных в исследование и борьбу с социальным злом алкоголизма. Используя свой богатый опыт работы в этой области, автор дает новую психологическую характеристику основных этапов становления этой психической аномалии, коренящейся в иллюзорной компенсации человеком острых разладов своей жизни. В книге даются проверенные рекомендации по организации психокоррекционной работы с больными, нацеленной на создание у них смысловой установки на трезвость, и описываются принципы психологической профилактики алкоголизма у детей и подростков «группы риска».

В заключение я хотел бы сказать, что эта книга – наглядная демонстрация таланта ее автора. Она посвящена важной жизненной проблеме аномалий психического развития и возможных путей их коррекции. Материалы, содержащиеся в этой книге, показывают, что общепсихологический анализ обсуждаемых в ней проблем имеет важные практические приложения. При этом автор не пытается обойти еще не решенные трудные теоретические вопросы.

Я уверен, что эта книга будет интересна и полезна психологам, психиатрам, учителям, философам и вообще любым интеллигентным читателям, короче, всем тем, кто задумывается над серьезными вопросами значения жизни, человеческого в человеке и психологических причин душевных отклонений.

Василий Давыдов, Москва, октябрь 1989

Предисловие ко второму изданию

Достаточно длительную (не вспышкой, а свечением) судьбу книги трудно предугадать заранее. Неопределима она ни самими по себе достоинствами, ни качеством редактуры, ни отзывами и прогнозами критиков. Речь, скорее, должна идти о таинстве встречи двух сторон – автора и читателя, что происходит наедине друг с другом, хотя между написанием и чтением могут лежать месяцы и годы[9]9
  Напомним слова Анны Ахматовой: «А каждый читатель как тайна, как в землю закопанный клад, пусть самый последний, случайный, всю жизнь промолчавший подряд».


[Закрыть]
.

Коллизии и перипетии этой встречи пишущего и читающего бесконечно разнообразны. Да и сама она, если разобраться, настолько проблематична и зависима от обстоятельств (можно ведь прочитать и не встретиться), что приводит на ум старую аналогию с брошенной в бушующее море бутылкой, в которой запечатано послание к людям. Только теперь это море информации, девятый вал сведений и новостей с изрядной пеной пустословия. Но, как и столетия назад, доверивший свое послание стихии надеется, что оно будет кем-то обнаружено, прочитано, понято. Что чьи-то заинтересованные глаза разберут написанное, что порывы и надежды сочинителя не растворятся в небытии, но перейдут в обиталище другого ума и сердца, начиная (продолжая) там (в иных, разумеется, одеждах, деталях и обстановке) свою жизнь. Судьба книги – в конечном и изначальном – зависит от этого понимания, резонанса и сочувствия, передаваемого по цепи. Любой автор (ученый не исключение) уповает на эту возможность.

Уповаю и я, отправляя сейчас книгу в путь, хотя со времени подготовки ее первого издания и предисловия к нему (где – повод для возможных интерпретаций коллег-психологов – тоже о «своем читателе») прошло более четверти века – срок для научного текста (да и человеческой жизни вообще) весьма значительный, за который столь многое кардинально переменилось. Действительно, первое издание писалось и выходило в другом веке, в другом тысячелетии, в другой, ныне ушедшей стране, в другом издательстве, наконец, ибо прежнего (как страны и века) давно нет. В чем же тогда смысл и необходимость нового, пусть и переработанного, дополненного издания?

Начнем с аргументов объективного порядка.

Несмотря на то, что первое издание давно раскуплено и стало библиографической редкостью, содержание и идеи книги продолжают пользоваться известным спросом – ее цитируют, она входит в различные списки учебно-методической и научной литературы, рекомендуемой по патопсихологии, общей психологии, психологии личности, психологии развития. Извлечения из нее перепечатываются в солидных учебных и научных хрестоматиях[10]10
  См.: Братусь Б. С. Психология личности / Психология личности. Т. 2. Хрестоматия. Самара, 1999 (переиздания: 2000, 2002, 2007, 2009, 2013); Он же. Типологическая модель Б. С. Братуся / Психология и психоанализ характера. Хрестоматия по психологии и типологии характера. Самара, 1997 (переиздания: 2000, 2002, 2005, 2007, 2009, 2017); Он же. Смысловая сфера личности / Психология личности в трудах отечественных психологов: Хрестоматия. СПб., 2000 (2-е изд. – 2009); Он же. К проблеме развития личности в зрелом возрасте / Психология развития: Хрестоматия. М., 2005; Он же. Об аномалиях развития личности / Психология личности: Хрестоматия. М., 2009 и др.


[Закрыть]
. В такой ситуации отсутствие в профессиональном обиходе заново выверенного, существенно обновленного текста книги становится некоторым пробелом в ознакомлении с материалом, задействованным в подготовке психологов. Заметим при этом, что стремительно устаревает информационная, но не концептуальная сторона, не тип знания, не школа рассуждений, не общий смысловой подход. Поэтому если конкретные показатели, эксперименты, корреляции требуют постоянного обновления, применения все более точных и сложных аппаратурных и математических ухищрений, то общие теоретические построения и гуманитарные подходы в психологии могут долго оставаться востребованными и актуальными. Меняются методики, методы остаются.

При подготовке переиздания строй и логика текста были принципиально сохранены, но тем, кто читал прежнее издание, автор рекомендовал бы познакомиться и с новым. Во-первых, весь текст внимательно пересмотрен и во многих местах дописан и переписан заново[11]11
  Тексты автора, несмотря на чудеса и удобства компьютерного набора, остаются – буквально – рукописными (написанными рукой). Не только, как подумает читатель, из ретроградства, привычки застрявшего в XX веке ученого, но из глубокого профессионального (как психолога) убеждения, что письмо, письменное изложение (и движение) появилось и остается для человека последней, данной ему предельной возможностью, инструментом, шансом полного сосредоточения всего психофизиологического аппарата, направленного на то, чтобы уловить, понять, попасть, точно выразить свою мысль, идею, интенцию, смысл. Музыкант играет ведь всем существом своего организма, тела и души, а не только смычком или клавишами по струнам. Искомый единственно нужный звук появится лишь на острие всех усилий, так же как искомое слово – на кончике пера, которое, – словами поэта, – «скользя по глади расчерченной тетради, не зная про судьбу своей строки, где мудрость, ересь смешались, но доверяясь толчкам руки, в чьих пальцах бьется речь вполне немая, не пыль с цветка снимая, но тяжесть с плеч» (Иосиф Бродский).


[Закрыть]
.

Во-вторых, привнесены – там, где автор счел нужным, – современные комментарии и существенные добавления к сделанным исследованиям. В-третьих, появились целые разделы, которых не было в первом издании: глава III «Место психологии в изучении душевных болезней»; в главу I «Постановка проблемы нормы психического развития» добавлен § 3 «О различении понятий „человек“ и „личность“»; в главе V «Некоторые психологические механизмы нормального и аномального развития личности» прибавилось два параграфа: § 3 «О механизмах разрешения противоречий в зрелом возрасте» и § 4 «Отношение к смерти как маркер личностного развития». В главе VI «Психологический анализ одного из видов патологии личности» появились пять новых параграфов: § 1 «Введение», § 4 «Самооценка», § 5 «Общепсихологические предпосылки деформации», § 8 «Восстановление (психологические аспекты)», § 10 «Восстановление (духовные аспекты)»[12]12
  Этот параграф написан Е. Н. Проценко.


[Закрыть]
. Существенно переработан и расширен в главе II «Исходные психологические предпосылки и гипотезы» § 4 «Смысловая сфера личности». В целом объем книги по сравнению с первым изданием увеличился почти в два раза.

* * *

Теперь о стороне субъективной, личной, что в книге о личности, надеюсь, не будет сочтено лишним.

В начале 1980-х мне позвонили из головного тогда по гуманитарной проблематике московского издательства «Мысль» и предложили написать книжку (до десяти печатных листов) по психологии и профилактике алкоголизма. Видимо, к ним была спущена какая-то разнарядка по этой тематике, а я был выбран потому, что в 1972 году защитил первую в стране и долго остававшуюся единственной кандидатскую диссертацию по психологии алкоголизма (к этому обстоятельству мы еще вернемся в § 1 гл. VI). Возможности (тогда весьма редкой) издания монографии я, разумеется, обрадовался, но психология алкоголизма уже не была для меня главным предметом исследований – в поле внимания вошел более широкий круг вопросов, включающий психологический анализ психопатий, неврозов, эпилепсии, последствий черепномозговых травм и др. Поэтому я затеял «торговлю» с целью расширить тематику и, соответственно, объем книги. Алкоголизм, – убеждал я главную редакцию, – это одна из ветвей целого куста аномалий, и надо не с одной только веткой с помощью научной и популярной литературы бороться, но анализировать, выявлять, искать природу и пути устранения общих корней.

Так или иначе, издательское начальство с трудом, но удалось уломать, и окончательный договор был оформлен на выпуск книги объемом уже в восемнадцать печатных листов под предложенным мною названием «Аномалии личности как психологическая проблема». В дальнейшем название показалось издательству слишком длинным (покупатель, – всерьез доказывали мне, – утомится его читать и уйдет от прилавка, не заинтересовавшись книгой). В результате оставили только первые два слова, хотя прежнее название мне до сих пор нравится больше, поскольку сразу заявляет именно психологический аспект рассмотрения, в отличие, скажем, от психиатрического или социологического. Но поскольку название «Аномалии личности» за это время устоялось, стало неким «брендом», то пришлось оставить его и в данном (втором) издании без изменений, добавив лишь пояснение «психологический подход» в подзаголовок.

Издательство «Мысль», как упоминалось, было центральным, специализировавшимся на выпуске книг гуманитарного, общественно-политического профиля, а следовательно, целиком пропитанным в то время соответствующей советской идеологией. В первую очередь это касалось той конкретной редакции, что должна была непосредственно выпускать мою книгу, – редакции философской литературы, про которую ходили «страшные» истории о безжалостном цензурировании, вымарывании, грубых переделках текста в угоду очередным партийным веяниям. Вконец расстроенные, чуть ли не со слезами на глазах авторы были не в диковинку в коридорах издательства. Начало моего общения тоже не предвещало ничего хорошего: одна из руководительниц издательства, прочтя фрагмент моего текста, решительно заявила, что в таком виде и стиле работа никак не пройдет, и вообще она никому не нужна и может представлять интерес разве что для самого автора, который и будет ее единственным заинтересованным читателем. «Для себя одного пишете», – заключила она свой приговор. Но надо при этом сказать, что с непосредственным, рабочим редактором книги – Еленой Самуиловной Дых – мне, тем не менее, повезло, и я с благодарностью вспоминаю ее профессионализм и понимание.

Между тем сроки сдачи рукописи затягивались, срывались, их приходилось едва ли не скандалом переносить с года на год не только вследствие медлительности и нерадивости автора, но и потому, что последний неожиданно для себя столкнулся с трудноразрешаемой проблемой. Дело в том, что когда я приступил к написанию, то наивно полагал, что с обобщением накопленных к тому времени наблюдений и выводов особых сложностей не будет. Разумеется, это оказалось не так, работа шла трудно, но все же причина основной задержки была не в этом. По мере «конструирования» текста, поисков адекватных объяснений передо мной, как автором, все отчетливее и острее вставал вопрос, ответ на который, казалось бы, должен быть совершенно очевиден, причем давно и всем (кроме пока автора). Этот вопрос – что такое психологическая норма?

Но сколько ни искал – убедительного ответа не находилось. Более того, сам этот вопрос оказался крайне непопулярным и даже, если можно так сказать, малоприличным в благородном психологическом собрании, поскольку, когда он возникал (особенно когда я добивался конкретного ответа), его пытались всячески избегнуть, замять, перевести разговор. Словом, я основательно застрял на этом предварительном, служебном, как мне казалось до того, этапе. Я видел, что в большинстве работ авторы, минуя проблему нормы, сразу исходили из представления об аномалиях, их видах и особенностях, в результате чего область замыкалась на самой себе, уходя, по сути, из общего пространства науки и жизни[13]13
  В качестве небольшого примера приведу фрагмент разговора с моим тогдашним коллегой, который обнаружил в экспериментах некие интересные данные относительно тактики действий при разных формах психопатий. Я спросил его: «А что это значит для жизненного поведения больного, его судьбы? Что это значит вообще для понимания механизмов нашего поведения?» Коллега ответил, что подобные вопросы он не ставил и они его, честно говоря, совсем не интересуют. Словом, диссертация на основе этих экспериментов и корреляций успешно защищена, чего же боле?


[Закрыть]
. Когда же речь заходила о понимании нормы, то оно чаще задавалось через отношение к тем же аномалиям: либо негативно – через указание на их в нормальном поведении отсутствие, либо через признание их минимального, сдерживаемого в определенных рамках наличия, которое не угрожает среднему уровню адаптации к социуму.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16