Борис Березовский.

Исполнение желаний



скачать книгу бесплатно

Выйдя из кабинета депутата, Кирилл Аркадьевич только и смог, что выдохнуть воздух и покрутить головой.

А дальше все пошло как по маслу. Познакомившись с тремя представительными мужиками – то ли и впрямь должниками, то ли просто друзьями Новожилова, один из которых был директором гостиницы, другой – директором турфирмы, а третий – директором приличного ресторана, Кирилл Аркадьевич, наконец, поверил, что съезд поэтов состоится.

Однако денег все равно не хватало. Несмотря на увесистую пачку наличных, собственноручно врученную Новожиловым, расходы на рекламу, аренду залов и другие нужды зашкаливали. Правда, Комитет по культуре, узнав о таком повороте дела, все-таки нашел какие-то деньги, но и их было недостаточно. Прекрасно это понимая, Новожилов, кстати, оценивший деликатность сметы, представленной Лавровским, сказал с намеком:

– Недостающие бабки ищи сам, не маленький. А съезд окончится – посмотрим, сколько не хватило. Думаю, найдем. Удачи!

И все покатилось. Встречи, расселения, автобусы-экскурсии, завтраки-обеды-ужины… Ну, и капризы, разумеется, не без того. Пленарное заседание в Таврическом дворце и все секционные встречи прошли на должном уровне. Но в памяти Кирилла Аркадьевича и его коллег остались не столько они, сколько поэтический вечер в Капелле, где не то что яблоку – семечку негде было упасть; встречи горожан с живыми поэтами у двух памятников Пушкину и откровенные беседы с такими классиками наших дней, как Белла Ахмадулина, Наум Коржавин, Римма Казакова, Евгений Рейн и многими другими, уезжавшими из Петербурга с легким сердцем.

Перед отъездом, как водится, закатили и роскошный банкет – с объятиями, поцелуями, заверениями в вечной дружбе и классическим тостом: «За союз культуры, бизнеса и власти!».

В общем, съезд поэтов получил немалый резонанс, организаторов все поздравляли и благодарили. Были и награды: два благодарственных письма – от губернатора Санкт-Петербурга и зам министра культуры, а также медаль – разумеется, не Пушкинская золотая, а памятная, из томпака, в прозрачной коробочке.

Однако проблемы, и немалые, после съезда остались. Набранные долги намного превышали возможности Лавровского и его друзей.

Ситуацию усугубила еще одна, чисто издательская, авантюра, в которую Кирилл Аркадьевич ввязался, желая максимально заработать. Так уж сложилось, что как раз в те дни, параллельно со съездом поэтов, в области шли выборы нового губернатора. Одним из баллотирующихся кандидатов был Андрей Леснов – глава серьезного строительного холдинга. Вот его-то пиар-служба и обратилась к Лавровскому с просьбой как можно быстрее подготовить и напечатать большой тираж листовок и цветных плакатов своего кандидата. Несмотря на острую нехватку времени, Кирилл Аркадьевич пошел навстречу. Получив стопроцентную предоплату, он самолично подготовил все нужные тексты и, отработав с дизайнерами макет плаката, сумел разместить срочный заказ в надежной типографии.

И все было бы замечательно, если бы команда Леснова не попросила повторить весь заказ еще раз, пообещав через неделю перевести все деньги.

Вот тут-то жадность и сыграла с Кириллом Аркадьевичем злую шутку. Он поверил, несмотря даже на то, что у Леснова было не много шансов на победу. К сожалению, самые худшие опасения подтвердились. Леснов не стал губернатором, а его команда, так и не переведя Лавровскому деньги, бесследно исчезла с горизонта. Финансовая же дыра в бюджете издательства увеличилась весьма заметно.

Памятуя об обещании Новожилова помочь отдать долги после завершения съезда, Кирилл Аркадьевич попытался найти его по телефону. Но не тут-то было: депутат ЗАКСа как сквозь землю провалился. Его милый секретарь не только не знала, где Александр Семенович находится в настоящее время, но и не могла сказать, будет ли он в ближайшее время вообще.

– Звоните, не стесняйтесь, – приветливо сказала она, – его многие ищут, но где он и когда появится, я, честное слово, не знаю.

Круг замкнулся. Финансовая брешь, зиявшая в бюджете, не давала Лавровскому спать, и успех конгресса его уже совсем не радовал. Настало лето, время отпусков. С огромным трудом выплатив сотрудникам отпускные, Кирилл Аркадьевич, несолоно хлебавши, отбыл на дачу. И с этого момента начались его июльско-августовские мытарства: раз в неделю он ездил в город, безуспешно пытаясь найти Новожилова и пиарщиков Леснова, а в остальные дни, психуя от досады и безысходности, пытался расколоть все тещины дрова. Однако купленные по дешевке, сверх меры сучковатые, березовые колоды поддаваться никак не хотели. Но он, из упрямства, чудовищно потея, все колол и колол, видя сквозь пот, заливавший глаза, лишь картину своего неизбежного и окончательного разорения.

4

– Лавровский! – дверь палаты распахнулась, и голос медсестры, слегка визгливый, но не без игривости, вернул Кирилла Аркадьевича к реальности. – О чем мечтаете? Спускайтесь на землю!

– Да, да, сейчас, – он торопливо встал с кровати, на которой лежал в джинсах поверх покрывала, подтянул живот и шутливо отрапортовал:

– Готов к труду и обороне! Чего изволите, красавица?

– Да ну вас! И что за палата? Кто бы ни лежал, все заигрывают, – улыбнулась сестра, шутливо поведя плечиком: – Доктор велела кардиограмму сделать. Наша процедурная занята, пойдемте, провожу в другую. А завтра утром, до завтрака, не забудьте сдать анализ крови, – повернувшись на каблучках, она неторопливо пошла по коридору, чуть-чуть покачивая бедрами.

«Хороша бестия, – пробормотал Кирилл Аркадьевич, закрывая палату на ключ и направляясь вслед за сестрой. – Лет двадцать, не больше, и фигурка прекрасная, и личико ничего». И он подумал о своем приятеле, прожженном бабнике, всегда завершавшем амурные байки одним и тем же заверением: «На смертном одре лежать буду, а к сестричке под юбку все равно залезу!»

«Какие уж тут юбки, – усмехнулся Кирилл Аркадьевич, – юбки раньше были. Теперь у сестер сплошные брючки. А под ними – колготки. Как говорили в 60-е, когда колготки только появились: “Ни дать, ни взять!” Чего там спорить, раньше лучше было – девчонки чулочки носили, на резинках с поясочком, и с трусиками легче расставались. А сейчас, при этих чертовых прокладках, женщина скорее с жизнью расстанется, чем позволит мужчине, даже самому желанному, их с себя стянуть. Вот уж, действительно, гениальное изобретение! Попробуй лиши сейчас женщин прокладок – не просто бабий бунт, истинная революция грянет».

Сделав кардиограмму и вернувшись в палату, Кирилл Аркадьевич слегка занервничал: «Похоже, к операции готовят. Ну вот и ладно, скорей бы уж!»

Врожденное, а может быть, развившееся с возрастом, чутье Лавровского на неприятности было сродни звериному инстинкту. Многие хорошие новости зачастую заставали его врасплох. А вот плохие он всегда чуял за версту. «Хотя какая же это плохая новость – операция? – попытался уговорить себя Кирилл Аркадьевич. – Это же новость хорошая!»

Чутье не подвело его и на сей раз. Назавтра, после осмотра, лечащий врач как-то совсем буднично сказала:

– Анализы и кардиограмма у вас вполне приличные. Будем проводить стентирование. И не волнуйтесь, пожалуйста. В принципе, это почти амбулаторная процедура, ничего опасного, я вам уже говорила. Завтра утром вас поднимут к кардиохирургам. Конечно, сообщите супруге. Но ей приезжать не надо – вас потом все равно в реанимацию положат, на сутки, пока контрастный раствор из организма не выйдет, да и тугая повязка на бедре должна быть под контролем. А вот послезавтра, часам к двенадцати, пусть приезжает. С вашим хирургом все договоренности в силе, он прекрасный специалист, и я уверена, все пройдет как надо. Удачи вам, и до встречи!

Врач ушла, а Лавровского заколотило. «Может, зря все это, – завертелось у него в мозгу. – Чувствую себя вполне нормально, да и анализы хорошие. Черт бы побрал и меня, и мои болячки!» Однако, вспомнив приступы стенокардии, которые ему довелось испытать, он решительно отогнал от себя панические мысли: «Ну не отступать же на финише!»

Чуть позже к нему зашла уже другая медсестра:

– Лавровский, знаете, что у вас завтра операция? – и, не дожидаясь ответа, лукаво улыбнулась: – Не забудьте побриться! Ну, там, – слегка зардевшись, она махнула рукой куда-то в направлении его живота. – Можно только с правой стороны, а можно и все убрать. – Окончательно смутившись, она выпорхнула из палаты.

– Ах, какие мы нежные! – пробормотал Кирилл Аркадьевич, – лучше бы помогла. Вот незадача!

Позвонив жене и передав все новости, включая предстоящее интимное бритье, Кирилл Аркадьевич попробовал было уговорить ее завтра не приезжать. Но быстро убедился в бесполезности своих аргументов. Высказав ему, в предельно непечатных выражениях, все то, что она думает о нем, о медицинских сестрах и интимной стрижке, Татьяна Николаевна заверила его, что обязательно приедет.

Как ни странно, процедура бритья окончательно успокоила Кирилла Аркадьевича, и он, поужинав и посмотрев телевизор, безмятежно уснул. Рано утром, едва дав ему умыться и привести себя в порядок, две сестрички вкатили в палату каталку, и одна из них, побойчее, бодро скомандовала:

– Раздевайтесь! Совсем! Трусы и майку тоже снимайте. Да не стесняйтесь вы! Что мы, голых мужиков не видели? Вот-вот, влезайте на каталку. Побрились правильно, я вижу, молодец! Простынкой вот прикройтесь. Ключ мы на посту оставим. Все, поехали!

Лежа на каталке голышом под тонкой простыней, слегка подрагивая от холода и ловя на себе смущенно-сочувственные взгляды встречных больных и их посетителей, Кирилл Аркадьевич думал лишь об одном: «Только бы хирург, проведя коронарографию, не заявил: увы, сосуды забиты и стенты ставить уже поздно. Надо шунтировать». Такого поворота дел он безумно боялся, хотя почему-то в глубине души был уверен в лучшем исходе.

Бесцеремонно везя его по длинным коридорам к дальнему лифту – хорошо еще, что не вперед ногами, – сестры беззаботно болтали и, подняв на последний этаж, весело передали своим товаркам из кардиохирургии. И тут Кирилл Аркадьевич просто поразился резкому контрасту, отличавшему это, по-видимому экспериментальное, отделение от всего виденного им ранее в больницах. Контраст был во всем – и в облике сестер, и в их одеянии, и в необычайной теплоте и приветливости, с которой они приняли нового больного. А главное – все казалось необычным в интерьерах коридоров, по которым его бережно, едва ли не ласково, повезли в операционную. Все вокруг напоминало какой-то фантастический фильм из жизни космонавтов в их летательных аппаратах. А когда Кирилла Аркадьевича наконец-то привезли и нежно переложили с каталки на операционный стол, он абсолютно успокоился. Все вокруг просто кричало о том, что на дворе – век компьютеризации и высоких технологий.

Стол, на который его уложили, мог двигаться в различных плоскостях. В разных направлениях передвигались и огромные экраны, подвешенные над столом. И все в операционной словно говорило: доверься нам, и все будет в порядке. Приветливая медсестра, облаченная в замысловатый халат, шапочку и маску, помогла ему удобнее улечься, а двое так же одетых мужчин-хирургов – один постарше, другой помоложе – подошли к нему и, осмотрев обнаженное тело, приступили к делу:

– Как вы себя чувствуете, Кирилл Аркадьевич? – спросил его тот, кто помоложе, и, выслушав краткий ответ, представился:

– Меня зовут Евгений Евгеньевич. Я вас буду оперировать, а мой коллега – консультировать. Не волнуйтесь, лежите спокойно. Процедура не быстрая, так что постарайтесь не устать. Кстати, я на днях познакомился с вашей супругой, и она мне, признаюсь, понравилась. Очень красивая женщина – вам повезло. Уколов не боитесь? Нет? Ну и чудно! Будет чуть-чуть больно – это местная анестезия, а потом вы вообще ничего не почувствуете.

И действительно, ощутив комариный укус с внутренней стороны бедра, Кирилл Аркадьевич, как ни прислушивался к себе, больше никаких болезненных ощущений так и не испытал.

Врачи стали что-то делать на его бедре, разложив на нем какие-то инструменты, экраны заходили ходуном, на них вдруг появились извилистые линии, напомнившие Кириллу Аркадьевичу изображения крупных рек на географических картах – по-видимому, его сердечные артерии и иные сосуды. Но он не стал в них всматриваться, а вспомнил те уколы, которые ему делали в больнице после первого инфаркта.

А вспомнить было что. На следующий день после помещения его в палату к нему зашла Ирина Михайловна и озабоченно сказала, что придется делать уколы. И подчеркнула: в попу. Как оказалось, у него обнаружилась небольшая постинфарктная пневмония – результат застоя в легких. Заверив, что это – дело обычное, Ирина Михайловна добавила, что после рентгена она решит, какой антибиотик следует колоть.

Поскольку ранее, во всяком случае во взрослом возрасте, ему уколов не делали, то поначалу инъекции его просто забавляли. В ответ на вопрос, как он их переносит, Кирилл Аркадьевич бодро заявлял, что ему даже нравится эта, на его взгляд, вполне эротическая процедура. Шесть раз в сутки к нему приходила дежурная сестра, он приспускал трусы, и она колола его в ту или иную ягодицу. Но время шло, а избранный антибиотик упрямо не хотел оказывать на пневмонию необходимого воздействия. Уколы, между тем, становились все болезненнее – тело деревенело, и на ягодицах уже не было живого места.

Сменив антибиотик, врачи надеялись, что уж теперь-то победят недуг. Но, увы, все их надежды сбываться не спешили. Тогда, жалея Кирилла Аркадьевича, завотделением поручила эту процедуру самой красивой сестре, которая к тому же, по слухам, обладала легкой рукой и ставила уколы волшебно. И действительно, молодая, очень хорошенькая медсестра делала это весьма своеобразно. Входя в палату и строгим голосом веля спустить трусы пониже, она долго мяла его ягодицы в поисках нужного места, а найдя, легко колола, одновременно звонко шлепая свободной рукой по другой половинке. Боль от укола действительно отступала, но вот эрекция наступала мгновенно. Кирилл Аркадьевич, признаться, с трудом боролся с искушением перевернуться на спину и продемонстрировать смазливой сестричке свое вздыбленное достоинство.

Как-то рассказав об этом эпизоде знакомому врачу-урологу, Кирилл Аркадьевич в ответ услышал, что и они, урологи, всегда поручают деликатные манипуляции с больными мужчинами самым хорошеньким сестрам:

– Что вы хотите, дорогой Кирилл Аркадьевич, – продолжал уролог. – Все в этой жизни, так сказать, взаимосвязано. Хорошенькая женщина-врач – сама по себе лекарство для больного мужчины. У него, каким-то образом, невольно мобилизуются неведомые нам силы организма. А вот еще пример: вижу человека с прекрасными зубами и понимаю – мой клиент. Избыток кальция, а значит – камни в почках. С другой стороны: как ни ограничивай потребление кальция у больного мочекаменной болезнью – организм все равно этот кальций добудет, из тех же зубов возьмет. Что ты с ним ни делай! А вообще-то, человек в чем-то похож на инженерное сооружение. Там свои сети – трубы и кабели, а у человека – свои: сосуды и нервы. Стоит им закупориться или порваться, и готово дело – надо лечить!

«А ведь очень образно, – пробормотал Кирилл Аркадьевич, – с моими трубами-сосудами происходит то же самое. Хоть бы удалось отремонтировать!»

– Ну что же, поздравляю вас! – бодрый голос хирурга вернул Кирилла Аркадьевича к действительности. – Просветы достаточные, будем ставить стенты. Как я и предполагал: по стенту – в те артерии, которые и привели к инфарктам. Сердце-то у вас вполне приличное, но вот холестерин высоковат. Что же вы недоглядели? Надо следить за ним, надо следить…

У Кирилла Аркадьевича, при этих словах хирурга, что называется, вмиг отлегло от сердца. То, чего он больше всего боялся, слава богу, не произошло. А значит – он еще покувыркается, поборется и, может быть, чего-то там еще успеет сделать. Душа его возликовала. Ему уже хотелось сойти со стола и бежать куда-то сломя голову.

Но слезать со стола было пока рановато. Врачи еще долго колдовали со своими приборами – чистили сосуды, ставили стенты и еще бог знает что делали с его сердцем. Спина у Кирилла Аркадьевича затекла, поясница заныла, и он с тоской подумал, что хрен редьки не слаще – все равно не отпустят, а отправят – в «гестапо», сиречь, в реанимацию.

Так и случилось. Когда хирурги, завершив операцию и наложив тугую повязку на бедро, тепло распрощались с Лавровским, его вновь переложили на каталку и повезли. Но у дверей реанимации пришлось немного задержаться – его дражайшая супруга, давно стоявшая у сих дверей, как на часах, конечно же, не упустила случая расцеловать своего мужа, на вид вполне живого и довольного судьбой.

Реанимация кардиохирургического отделения, куда доставили Кирилла Аркадьевича, была совсем иной, чем та, в другой больнице, где он лежал во время приступов стенокардии. То есть почти такой же, в принципе, но чем-то неуловимым все же отличалась. Те же кровати и те же приборы, то же назойливое пиканье и тот же яркий, слепящий свет. И, тем не менее, вся атмосфера помещения определялась чем-то иным – то ли приветливостью персонала, то ли общим состоянием лежащих в нем людей. Не смертельно больных, изо всех сил борющихся со своим недугом, а скорее, людей выздоравливающих, проходящих реабилитацию после болезни.

«Так почему же мне и здесь приходит в голову сравнение реанимации с гестапо? – Кирилл Аркадьевич задумался, и вскоре понял, что ответ отнюдь не сложен. – В реанимации, как, вероятно, и в гестапо, если под гестапо понимать не столько тайную полицию Третьего Рейха, сколько тривиальную вненациональную пыточную, – человеку, прежде всего, отказывают в чувстве стыда – может быть, главном чувстве, присущем человеку как личности. Сначала его оставляют без какой-либо одежды; затем ему отказывают в признании возраста и половой принадлежности, а следовательно, и в праве на элементарную стыдливость при отправлении естественных надобностей; ну и, наконец, манипулируют с его здоровьем без всякого согласия со стороны самого пациента. Иначе говоря, сразу и безоговорочно превращают человека в животное».

Кирилл Аркадьевич задумался, пытаясь найти в предложенной формулировке неточности и противоречия. Но, так и не найдя их, продолжил размышлять: «Вероятно, все это необходимо в той реанимации, куда попадают жертвы катастроф, люди, находящиеся на грани жизни и смерти, при спасении которых врачам не до чувства стыда и подобных условностей. Но зачем же унижать людей вполне здоровых, не входящих в группу смертельного риска? В конце концов, ведь только мертвые сраму не имут, а реанимация – не морг! Откуда в нашей медицине, а может быть, не только в нашей, это желание унизить, растоптать человеческое достоинство? Чем это вызвано? Как с этим бороться? И надо ли?»

Однако на сей раз все оказалось не так страшно. Приветливые сестры и медбратья напоминали о необходимости все время пить, деликатно приносили и уносили утки, а уж еда, которой вскоре накормили, оказалась выше всех похвал и совсем не напоминала больничную.

«С чего же я разбушевался? – подивился сам себе Кирилл Аркадьевич. – Не реанимация, а филиал санатория какой-то! Право слово, как в гостях у добрых родственников!» И все же прежние, возможно, слишком жесткие соображения не выходили у него из головы. «Быть может, дело в том, что медицина в целом, а реанимация, как ее крайне экстремальное проявление, в частности, лишь представляют собой срез того общества, в котором все мы вынуждены жить и работать? Срез общества, давно утратившего стыд, легко и непринужденно исповедующего двойную мораль и позволяющего властям предержащим делать с людьми все что угодно! И о какой христианской нравственности, как, впрочем, и о нравственности вообще, может идти речь, когда с экранов наших телевизоров – ну, кто бы мог представить себе это лет двадцать назад?! – несется лавина скабрезности, откровенной пошлости и чудовищного насилия? Что будет с нашими детьми? А со следующими поколениями? Страшно подумать! Неужто телевизионные продюсеры найдут товар похлеще средств интимной женской гигиены для рекламы? Что ж это может быть? Уму непостижимо!»

Кирилл Аркадьевич прикрыл глаза и приказал себе не думать о плохом. Представив, как теперь все будет хорошо, как много еще можно успеть сделать, он и не заметил, как уснул. А когда проснулся – была ночь. В палате – полумрак, соседи мирно спали. И он впервые осознал, что все плохое – позади, что операция прошла успешно и что счастливее его, наверное, нет никого на белом свете!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68