Борис Алексин.

Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2. Том I



скачать книгу бесплатно

Часть первая





Глава первая

Итак, на шестнадцатом году Борис Алешкин в конце концов поселился в доме своего родного отца. Мы уже описали в предыдущей главе его путешествие из Кинешмы до села Шкотово. Оно было трудным, чреватым самыми разнообразными неожиданностями и приключениями, но вот всё-таки благополучно закончилось, и его «новая» (которая уже по счету) семья, теперь уже, кажется, по-настоящему родная, встретила его радостно и приветливо.

Своими первыми же шагами он сумел снискать любовь и расположение мачехи, знавшей его и любившей еще с младенчества. Очень быстро сошелся он и с ребятишками, и если старшую – Люсю он покорил привезёнными книжками, и прежде всего теми, которые и у него считались наилучшими – это «Новый Швейцарский Робинзон» и «Принц и Нищий», и в которые она уткнулась сразу же, как только их увидела, то братишек: Борю младшего и Женю он прельстил рассказами о своем путешествии и умением изготовлять всяческие мальчишеские забавы-самоделки: луки, самострелы, ружья, сабли и т. п.

Через несколько дней мальчишки не отходили от него ни на шаг, а он, в свою очередь, не успев завести друзей из сверстников, охотно проводил время с ними, ежедневно организуя увлекательные прогулки по сопкам, находившимися в сотне шагов за казармами Шкотовского гарнизона. Одновременно он и сам с большим удовольствием знакомился с окружающей его обстановкой и природой.

А знакомиться было с чем!

Здесь всё было не так, как в России. Другие самые разнообразные растения, другие животные, птицы и даже насекомые. Но особенно необычным было население, по своему поведению, обычаям оно совсем не походило ни на темниковских, ни на кинешемских горожан, ни на крестьян средней России.

Как мы знаем, Борис отличался большой любознательностью и даже просто любопытством, а поэтому очень скоро знал и о селе Шкотово, и об окружающем его новом животном и растительном мире гораздо больше, чем знали многие из его сверстников, живших здесь дольше, чем он.

Чтобы представить себе, каким ему тогда представлялся Дальний Восток, и в частности Шкотово, познакомимся с его письмом к дяде Мите, отправленным через три месяца после его приезда к отцу. Вот это письмо:

21 августа 1923 года.

«Дорогой дядя Митя!

Сегодня получил твоё письмо и спешу тебе на него ответить.

Во-первых, прости меня, что я тебе так редко пишу, ведь это только второе письмо с тех пор, как я приехал. Ты просишь меня написать о здешней жизни вообще. Опишу её по порядку: начнём с населения.

Конечно, главной частью населения здесь являются люди желтой расы, т. е. китайцы и корейцы. Село, в котором я живу, довольно порядочное, а всего одна только русская лавка (да кооператив недавно только открылся уже при мне), а остальные китайские. Если же ты или кто-нибудь из истых кинешемцев попадёт на здешний базар, то, по всей вероятности, он вообразит, что попал в китайские владения: до того здесь всё окитаёзилось. Вообще, начиная с Омска, всюду появляется такое множество китайцев, что даже неловко становится. А в этой прославленной Чите – так лучше и не говорить! Вторая часть населения – это малороссы (хохлы), большинство которых сами не знают, как и когда они сюда попали, это почти все здешние крестьяне. И третья, самая маленькая часть, – русские. Бежавшие, большею частью, из Петрограда и Москвы во время „переворота“.

Природа здесь восхитительная, проживши почти целое лето, я увидел столько нового и интересного в области ботаники, зоологии и минералогии… Деревья здесь почти все чем-нибудь отличаются от российских.

А ты бы посмотрел, какие здесь великолепные бабочки, так прямо ах! да и только. Есть бабочки величиной почти в четверть листа бумаги. Пауки с хорошую сливу или небольшое яблоко. Только змей вот очень много и почти все ядовитые. Сопки или горы бывают до 11/2 верст в вышину, но такие от нашего села довольно далеко, около 20 верст, прямо же около нашего дома есть сопка так сажен 300–400 в вышину. Я на нее часто лазаю. А с противоположной стороны дома, верстах в двух или полутора, залив. До настоящего моря от нас 6 или 7 верст. Да и залив-то этот не маленький: поперек восемь верст.

Теперь ты просишь меня написать об ученье, сейчас напишу.

Мне представляется три выхода: 1) это пятая группа здешней школы второй ступени, сюда я могу попасть во всякое время и безо всяких экзаменов; 2) это Владивостокский техникум, куда я уже подал заявление, но попасть смогу только тогда, когда мама будет служить, иначе не хватит денег меня содержать во Владивостоке;

3) это Владивостокский рабфак (Рабочий факультет), куда я тоже думаю попасть и куда мне больше всего хочется попасть, потому что я, кроме содержания и квартиры, буду еще получать 24 рубля золотом.

Не знаю, куда удастся попасть.

Ну, пока до свидания, твой Б. Алёшкин. Крепко целую тебя и Костика.

P. S. Записку, приложенную здесь, пожалуйста, передай Диме Степанову и кланяйся всем знакомым и моим товарищам. Проси их мне писать. Между прочим, мой папа только нач. Мобилизационного Отделения».

Однако в то время в селе Шкотово, как и на всём Дальнем Востоке, не всё обстояло так красиво и просто, как это вначале показалось Боре, и, хотя в письме дяде он об этом и не писал, следует все же рассказать.

Через несколько дней после приезда Бориса в Шкотово произошло событие, которое подтвердило только что сказанное нами.

В это время семья Алёшкиных квартировала в доме Писновых, занимая две маленькие комнаты и крошечную кухоньку. Для шести человек, из которых теперь состояла семья Якова Матвеевича, эта квартира была мала и очень неудобна. И если младшие ребятишки спали на одной солдатской кровати вдвоем в той же комнате, где на такой же койке спали и родители, то Люся и Борис-большой должны были спать вместе в другой комнате, причем последнему пришлось спать на полу, так как вторую кровать в эту комнату втиснуть было невозможно. В ней ведь стоял еще и обеденный стол.

Получив известие о предстоящем приезде старшего сына, Алёшкин добился разрешения поселиться в той же казарме, в которой размещался и военкомат. Казарма эта в прошлом предназначалась для размещения семей офицерского состава полка, в своё время расквартированного в селе Шкотово. Во время Гражданской войны и интервенции Дальнего Востока японцами эти казармы много раз переходили из рук в руки самых разнообразных воинских подразделений и потому в большей своей части были разрушены. К числу немногих более или менее сохранившихся относилась та, в которой находился военкомат, он занимал менее четверти помещения. Остальные квартиры пустовали. Конечно, все они требовали ремонта, но не очень значительного. Одну из таких квартир, состоявшую из двух больших комнат и такой же большой кухни, разрешили занять Якову Матвеевичу. Ремонт квартиры он производил сам с помощью красноармейцев из военкомата, а с приездом сына и с его помощью.

Ремонт был закончен: вставлены стекла в окнах, побелены стены и потолки, поправлен и покрашен пол, починены замки в дверях, поправлена электропроводка. Уже был намечен день переселения. Закончив окончательную уборку квартиры, отец и Борис поздно вечером, уставшие и голодные, пришли домой и, поужинав, приготовились хорошенько выспаться перед переездом, намеченным на следующий день.

Но вдруг в дверь постучал красноармеец и, сказав, что Алёшкина срочно вызывает военком, скрылся в темноте. Отец быстро надел форму и выбежал из дому. Анна Николаевна, или мама, как её с первого дня стал называть Борис, а теперь будем называть и мы, поёжилась и сказала:

– Ну, опять папе ночь спать не придётся.

– А что случилось? – встревожился мальчишка.

– Да ничего особенного, просто где-нибудь недалеко отряд хунхузов появился, вот теперь всех военнослужащих и будут держать в военкомате в боевой готовности…

Боря, конечно, не знал, кто это – хунхузы. Мама, уложив ребятишек спать, уселась рядом с ним на полу на полушубке, служившим ему постелью, и стала рассказывать:

– Хунхузы – это группа, отряд китайцев, нанятые кем-либо из китайских генералов для того, чтобы собирать дань с тех китайцев, которые живут в России, в тайге и выращивают мак, чтобы добывать опий. Курение опиума – это бич Китая, но опий в то же время и очень прибыльный товар. Фунт опия стоит дороже, чем фунт золота. Некоторые китайцы нелегально переселились из своей страны сюда, на Дальний Восток, особенно в Приморье, в Уссурийскую тайгу, где много свободной земли и где их трудно достать китайским чиновникам, облагающим этот промысел большими налогами. Переселение это происходило и при царском правительстве, ну а после революции, когда здесь господствовала интервенция, такое переселение производилось прямо в массовом масштабе. Происходит оно и сейчас, хотя и в меньших размерах. Ведь пограничная служба еще налажена плохо.

Начальники китайских провинций не могут примириться с тем, что такой значительный доход ускользает из их рук, вот они нанимают и посылают к нам всяких головорезов, а те, видимо, имеют какие-то сведения, потому что довольно безошибочно находят китайские заимки, запрятанные иногда в самой глубокой тайге, и, являясь на такую заимку, применяя угрозы и пытки, вытягивают с ее владельца не только обусловленный их китайским законом налог, но иногда и весь имеющийся опий. Эти разбойники хорошо вооружены и пристрелить сопротивляющегося хозяина им ничего не стоит.

Некоторая часть хунхузов после летних набегов не уезжает за границу, а остаётся здесь и иногда нанимается на какую-нибудь работу, пряча в укромных местах оружие, ну а летом присоединяются к прибывшим из-за границы и вновь участвуют в грабежах.

Царское правительство не вело с хунхузами регулярной борьбы, не было для этого необходимых вооружённых сил, а главное, хунхузы, кроме китайцев да корейцев, никого не трогали, на русские сёла они почти не нападали и если и случались стычки с русскими, то только в том случае, когда русские заступались за владельца заимки. Ну а во время интервенции они здесь хозяйничали совершенно безнаказанно.

После того как Приморье стало советским, власть народа хоть и борется с теми, кто выращивает и продает опий, но не может позволить, чтобы в её стране хозяйничали разбойные отряды. Это стало особенно нетерпимым теперь, когда к этим китайским отрядам зачастую присоединяются, а иногда становятся и во главе их удравшие за границу белобандиты. Тем более что теперь эти отряды нападают не только на китайцев, выращивающих мак, а и на мирные корейские деревни и даже на небольшие русские поселения, и не только грабят китайцев, но зачастую убивают и русских людей: учителей, председателей сельсоветов и других. Вот когда такой отряд появляется где-нибудь вблизи, и мобилизуют всех военных, комсомольцев и партийцев, чтобы дать им отпор.

Правда, пока на Шкотово хунхузы нападать не решались, но, кто их знает, может быть и решатся…

Когда здесь находилось много партизан и еще стояли красноармейские части, хунхузы почти не появлялись, ну а теперь партизан распустили по домам, демобилизовали красноармейцев, и более или менее крупные гарнизоны находятся в крупных городах, то хунхузы с группами белобандитов бродят по районам Приморья всё чаще и чаще. На их поимку и уничтожение посылают воинские части, отряды ЧОН (части особого назначения), сотрудников ГПУ, милиционеров, но поймать удалось мало, наверно, в среде местных китайцев они имеют хороших осведомителей. Ну а когда весть о появлении такого отряда доходит до уездных властей, то на некоторое время мобилизуют всех, кто может принять участие в отражении их нападения, прежде всего военнослужащих…

Так рассказывала своему новому сыну его вторая мать. Под её рассказ, показавшийся ему хотя и интересным и даже немного страшным, но не очень вероятным, Боря начал задрёмывать.

Ведь к 1923 году в центре России, где он до этого жил, уже стали забывать о каких-либо белобандитских отрядах, а о таких диковинных, приходящих из-за границы, не слыхали и вовсе. Поэтому слова мамы не произвели на дремлющего мальчишку большого впечатления.

Но едва она окончила свой рассказ, поцеловала Борю в лоб и поправила на нём одеяло, поднялась с полу и пошла в свою комнату, где уже давно спал Боря маленький, как вдруг где-то совсем рядом гулко щелкнул винтовочный выстрел, через несколько секунд немного дальше другой, затем еще и еще. Перестрелка усилилась. Очевидно, она происходила совсем недалеко – где-то в районе здания ГПУ, находившегося шагах в трёхстах от их дома. Через несколько минут послышались выстрелы и со стороны военкомата.

При первых же выстрелах вся дремота с Бори слетела. Он вскочил на ноги и бросился в комнату отца и матери.

– Мама, что нужно делать? – испуганно спросил мальчик, на ходу натягивая штанишки. А та, перепугавшаяся не меньше его (такой близкой перестрелки ей слышать еще не приходилось), сумела проявить должное самообладание. Наскоро побросав на пол снятые с вешалки пальто и шинель отца, она приказала:

– Бери Неню (так в семье звали Женю), укладывай его у себя на полу, расправь там же все эти вещи и папину шинель, я сейчас перенесу туда Борю и Люсю, будем лежать там, пока не кончится стрельба, – на полу безопаснее. Мальчик так крепко спал, что даже и не заметил переселения, а проснувшаяся Люся встревоженно шептала:

– Мама, что это?

– Ничего, ничего, иди-ка, ложись рядом с Борей, на полу поспите, здесь удобнее…

Девочка, видимо, спрашивала сквозь сон, не сознавая того, что происходило вокруг, и потому, как только ей была подсунута под голову сброшенная матерью подушка, опять спокойно уснула. Не спали только Боря-большой и мама. Они легли с краешка полушубка. Всё, что мы только что описали, происходило в абсолютной темноте, притом так быстро, что заняло, наверно, меньше времени, чем то, которое потребовалось, чтобы про всё это рассказать. Всё это время Анна Николаевна действовала так уверенно и энергично, как будто бы в такой обстановке ей приходилось бывать ежедневно. И только тогда, когда все ребята были на полу, и она сама примостилась рядом с Борей большим, страх, подгонявший её, дал себя знать – она вдруг стала дрожать.

Боря, ощутивший эту дрожь, сдвинул с себя одеяло и, накрывая им мать, сказал:

– Мама, ты озябла, ложись лучше в середину…

– Да нет, нисколько я не озябла, а просто боюсь. Ведь я страшная трусиха, выстрелов очень боюсь. А тут эта стрельба так близко. Ну да на полу в нас не попадут. Тут и стены толстые, да и пули выше будут лететь. Спи, Борис, спи, – она придвинулась ближе к сыну и обняла его рукой.

Но Боря, конечно, не мог уснуть… Ведь всё это время стрельба не прекращалась, она то удалялась, то приближалась, то становилась более редкой, то более частой. После одной особенно близкой вспышки выстрелов Анна Николаевна вцепилась в Борю обеими руками и, вся дрожа, прошептала:

– Ох, Борька, Борька! Что-то там с нашим папой? Вот уж не думала, что здесь будут такие переделки. Хоть бы целым вернулся.

Но тут по огороду мимо дома с тяжелым топотом пробежало несколько человек. Выстрелы на сопке прекратились, зато через несколько минут вспыхнула перестрелка где-то внизу около железнодорожной станции, и еще дальше в районе корейского поселка. Вскоре затихли и они. И эта тишина казалась молодой женщине и её пасынку, пожалуй, еще более страшной, чем только что пугавшая перестрелка. Продолжая лежать, они чутко прислушивались. Однако, кроме ровного дыхания спящих рядом детей, не было слышно ничего.

Первой пришла в себя Анна Николаевна, ей вдруг стало неловко, что она полуодетая лежит рядом с подростком, которого, собственно, и знает-то всего несколько дней, и который, хоть и является её пасынком, которого она знала еще грудным ребёнком, но сейчас-то в свои 15 лет уже почти мужчина… Она отодвинулась от Бори, затем поднялась с полу, прошла в свою комнату, где накинула на себя платье и, выйдя, вновь вполголоса произнесла:

– Ну, кажется, всё кончилось… Зря мы перепугались… Решив не тревожить спящих ребят, она только укрыла их получше одеялами, в том числе и Борю большого, который так и не заметил смущения мачехи, а как только она поднялась, свернулся калачиком и уже крепко спал…

Отец вернулся утром. Он, видно, очень устал, его одежда и сапоги были испачканы в земле. Постучав тихонько в ставню окна, находившегося около кровати его и жены, он вошел в дверь.

Обняв жену, открывшую ему дверь, тихо спросил:

– Ну как, очень напугалась? А ребята? Спят? Ну и хорошо… Я, слава богу, цел. Вот Надеждина только ранили в руку, но, кажется, не очень опасно. У нас двоих красноармейцев убили, да ранили человек пять. Ихних десятка полтора подобрали, может, еще не всех нашли. Остальные через корейский поселок на залив ушли, а там их кунгасы ждали, а у нас ничего… Хоть бы паршивенький какой катеришка был. А вот среди ихних убитых ни одного китайца не было, все русские… Ну да ладно, потом поподробнее расскажу. А сейчас дай-ка мне умыться и ляжем спать, хоть пару часов еще посплю, а то завтра у меня дел много.

Когда ребята проснулись и обнаружили, что они все лежат общей кучей на полу, то их удивлению не было границ. А Люся даже и возмущалась: как это так её, большую девочку, вдруг положили спать вместе с мальчишками. Она даже предполагала, что это проделки её братьев. Вообще-то Люся любила поспать и спала очень крепко, чем давала повод к насмешкам со стороны ребят, особенно Бори маленького, который обещал её когда-нибудь спящую стащить с кровати на пол.

Но пришедшая с кухни мама всё объяснила, всех успокоила и потребовала тишины, объяснив, что папа спит, а он целую ночь воевал и теперь должен отдохнуть. После завтрака ребята вышли во двор, а затем спустились вниз на улицу. На ней стояли кучками люди и обсуждали ночные события. Однако подробности их Боря узнал от отца на новой квартире, куда они с ним пошли после обеда, чтобы окончательно подготовить её к приёму семьи.

Яков Матвеевич рассказал, что отряд хунхузов с группой белобандитов еще позавчера высадился с китайской шаланды где-то около Петровки и имел намеренье, пройдя через Романовку, напасть на корейскую деревню Андреевку, ограбив встретившиеся на пути китайские заимки, затем через село Майхэ выйти к Шкотовскому заливу, сесть в поджидавшие их кунгасы и, вернувшись на привёзшую их шаланду, удрать обратно за границу. Сведения эти были получены от агента ГПУ, находившегося в Петровке, после чего были подняты по тревоге военнослужащие во всех этих сёлах, а также отряды ЧОН, работники ГПУ и милиции. Однако у белогвардейцев, шедших с отрядом, были и другие намерения. Они решили попутно ограбить казначейство, находившееся в с. Шкотово. Здание его находилось рядом с военкоматом в одной из казарм.

Ни в Петровке, ни в Романовке хунхузы себя не проявляли, они миновали эти сёла стороной, чтобы не поднимать излишней тревоги, но их обнаружили бывшие настороже милиционеры и чоновцы, они определили направление их движения, и поэтому в Андреевке, куда явились непрошенные гости, они были достойно встречены. Тем более что они дали о себе знать грабежом находившихся на их дороге китайских фанз. Как правило, встретив организованный отпор, хунхузы в бой не вступали, а спешили поскорей ретироваться, к этому их склоняли и шедшие с ними белобандиты, которым затяжной бой мог помешать осуществлению их основного намерения – грабежа казначейства в Шкотово. При подходе к Шкотову отряд разделился: основная его масса – китайцы, отправились вниз по реке Майхэ с тем, чтобы выйти к корейскому посёлку, расположенному у берега залива, а меньшая, состоявшая главным образом из русских белобандитов, по сопкам направилась к зданию казначейства.

Их приближение вовремя заметили часовые красноармейцы и после непродолжительного, но довольно жаркого боя, белые, поняв, что внезапное нападение не удалось, бросились бежать к берегу, чтобы соединиться с китайцами и уплыть к шаланде. Удалось это, наверно, немногим: большая часть была уничтожена в перестрелке около казначейства, военкомата и во время бегства к заливу. Но пока шло это сражение, китайская часть отряда, встретив очень незначительное сопротивление от корейцев-чоновцев, сумела убить несколько корейских семейств, сжечь три корейских фанзы и ограбить несколько других. Однако с приближением отрядов из работников ГПУ и военнослужащих военкомата и эта часть отряда хунхузов бросилась бежать к ожидавшим их кунгасам. Догонявшие их красноармейцы, милиционеры, чоновцы и гэпэушники постреляли им вдогонку, но, кажется, безрезультатно. Кроме того, и красноармейцы, и все другие отряды не располагали большими запасами патронов и должны были их экономить.

Одним из отрядов, сражавшихся с хунхузами, командовал нач. моботделения военкомата Алёшкин. Он смог вернуться домой только после того, как убедился, что все остававшиеся в живых хунхузы удрали на кунгасах, всех убитых подобрали и свезли к зданию ГПУ, где и сложили, нашли и увезли в военкомат и убитых красноармейцев, а всех раненых доставили в волостную больницу для оказания им необходимой помощи.

Трупы убитых бандитов несколько дней держали около здания ГПУ, куда привозили крестьян из соседних сёл, чтобы те попытались, осмотрев их, опознать в них кого-либо из жителей этих сёл. Ведь с белыми за границу ушли некоторые и из жителей Шкотова и других сёл, было важно установить их связи с хунхузами. Однако этот осмотр ничего не дал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4