Борис Чернятьев.

Космос – моя работа. Записки конструктора.



скачать книгу бесплатно

Не могу не рассказать о моих начинаниях в музыке. Мама знала, что я хорошо пою, что мой дедушка Егор хорошо играл на тальянке, мой отец – на гармошке и дядя Андрей тоже. Поэтому она решила, что я тоже должен играть. Купила она мне гармонь «хромку».

Прихожу из школы, на столе стоит гармошка, мамы нет дома – она на работе. Я очень обрадовался и одновременно огорчился, – кто же будет меня учить играть на ней? Взяв в руки гармошку, я начал подбирать мотив песен на слух. Начал с простой песни «Расцветали яблони и груши». После нескольких попыток у меня стало получаться. Но это только на правой руке. Как быть с аккомпанементом на левой руке, я понятия не имел. Когда мама пришла с работы домой, я уже правой рукой наигрывал несколько песен. Потом нашелся знакомый Женя, который научил меня совмещать правую и левую руку. И я начал играть.

Один раз дядя Володя пригласил меня играть на детской елке 1947 года к себе на мельницу, где он работал мельником. Вознаграждение за свой труд я получил мукой. Это был первый заработок в моей жизни. Счастлив я был бесконечно.

Игра моя на хромке закончилась тем, что в один прекрасный день, придя из школы, я обнаружил на столе баян. На сей раз, дело на этом не закончилось. Мама сказала мне, что в этом учебном году я должен поступить в детскую музыкальную школу. Откровенно говоря, я не очень этому обрадовался, так как занятие авиамоделизмом заполняло практически всё моё свободное время. Но делать было нечего, баян был куплен, и играть на нём надо было серьёзно.

Детская музыкальная школа располагалась на втором этаже деревянного двухэтажного дома, на углу улиц Луначарского и Ленина. Сначала надо было записаться на прослушивание, затем пройти это самое прослушивание на наличие музыкального слуха и умение петь. Всё это я с успехом сдал, и был зачислен в класс баяна к педагогу Дмитрию Александровичу Барышникову.

Это был высокий, статный мужчина, интеллигентный и требовательный. За два года учёбы он научил меня довольно сносно играть. От детской музыкальной школы приходилось часто играть в Доме культуры на различных городских мероприятиях. Два раза мне довелось выступать по Котельничскому радио.

В умении играть на баяне были и отрицательные моменты, приходилось играть в старших классах на школьных вечерах (на сегодняшнем языке – дискотеках), поскольку магнитофонов тогда не было. Мало того, что я сам лишался возможности танцевать, но иногда и лишался возможности проводить любимую девочку домой, так как баян был тяжёлым, с ним не погуляешь. Так что после вечеринки нужно был сначала отнести его домой, а мама могла и не отпустить на дальнейшую прогулку.

В десятом классе, когда школьная нагрузка возросла, совмещение её с занятием авиамоделизмом и музыкой стало невозможным. Что-то надо было бросать: музыку или авиамоделизм. Выбор был сделан в пользу авиамоделизма, поэтому в музыкальной школе я закончил два класса вместо положенных трех.

Инженерный труд по проектированию самолётов я выбрал главным делом жизни, музыка же осталась для души.

Баян был перевезен в студенческое общежитие, и несколько раз я играл на курсовых мероприятиях в институте. После окончания института ещё лет десять я играл дома для себя, когда было настроение или требовался голове отдых. К сожалению, мне досталась «немузыкальная» жена. Она, мягко говоря, без большого энтузиазма воспринимала мою игру. Постепенно я совсем забросил это занятие.

Прошли годы, мамин баян по-прежнему со мной. Он, пожалуй, является единственной вещью, оставшейся у меня от детства, неотделимой от памяти о маме. К моему шестидесятилетию жена отремонтировала его мне в подарок, но, к сожалению, я совсем разучился к этому времени играть и боюсь брать его в руки. Может быть, когда-нибудь возьму.

2.3. Увлечение техническим творчеством

Мастерить я начал очень рано. Если в простых поделках моим наставником был сосед дядя Вася, то в более сложном деле, как паровой двигатель, помочь он мне ничем не мог. Требовался более грамотный наставник. Узнав, что в Доме пионеров открывается кружок моделизма, я решил, что должен в него непременно записаться, надеясь получить помощь по доделке парового двигателя.

Дом пионеров располагался в бревенчатом двухэтажном доме против бывшего детсада № 2. Он был построен перед самой войной специально для этой цели. К дому примыкал небольшой липовый парк. Во время войны здесь располагались сначала госпиталь, а в конце войны – автомобильная воинская часть. После окончания войны часть уехала, и здание было возвращено Дому пионеров. Оно долго пустовало, пока в начале 1946 года там не открылся авиамодельный кружок. Я уговорил Толика Бессонова пойти туда записаться.

В комнате кружка нас встретил молодой мужчина в темно-синей гимнастёрке с орденом Красной звезды на груди. Это был Борис Николаевич Клеменс. Он воевал, был демобилизован и поступил работать инструктором авиамодельного кружка. Это была его первая гражданская работа после демобилизации. Борис Николаевич был коренным котельничанином. До войны он тоже занимался авиамоделизмом и, как потом оказалось, имел «золотые руки».

Борис Николаевич очень радушно нас принял, рассказал, чем мы будем в кружке заниматься и попросил, чтобы мы ещё пригласили других ребят. Откровенно говоря, меня несколько разочаровала чисто авиамодельная направленность кружка. Но делать было нечего, какой есть кружок, тем и надо заниматься, главное что– нибудь мастерить.

Я и представить тогда не мог, что в этом кружке с помощью Бориса Николаевича у меня сформируется со временем основная цель жизни – стать авиационным конструктором (о космосе тогда и понятия не имели), и, будучи учащимся старших классов, я сам буду руководить этим кружком.

Тогда же, чтобы кружок начал работать, надо было набрать определённое количество ребят. Я пригласил ближайших друзей тех лет Бориса Москвичёва и Леонида Тарасова. Пришли и другие ребята. В кружке я познакомился с Виктором Лесных и Юрой Удальцовым.

Меня удивило хорошее оборудование кружка: столярные верстаки, в шкафах различный инструмент. Как и где все это сохранилось с довоенных лет? Начали с теории: почему самолёт летает, из каких частей состоит, как они называются и для чего предназначены. Большое внимание уделялось инструментам и правилам безопасного обращения с ними при работе. И, самое главное, воспитывались привычки усидчивости, внимательности и аккуратности. Кто не хотел этого воспринять, тот ушёл из кружка, те, кто остался, усвоили это на всю жизнь.

Обучение началось с изготовления схематических моделей планера и резиномоторного самолёта. После того как мы изготовили свои модели, Борис Николаевич объявил, что нам предстоят отборочные испытания на областные авиамодельные соревнования.

Трудно описать радость от созерцания полёта сделанной собственными руками модели. Модель летала хорошо, и я был зачислен в команду для поездки в Киров.

Я никогда не был в Кирове, в соревнованиях никогда не участвовал. Кроме того, я впервые уезжал так далеко без мамы. Поскольку я знал, что отец мой живёт в Кирове, то в душе моей теплилась надежда его там встретить. Но чуда не произошло, не встретил.

Не встретили нас и на вокзале устроители соревнований, и нам пришлось пешком тащиться с моделями до детской технической станции под проливным дождём.

Соревнования проводились на аэродроме ДОСААФ в Макарье. Жили мы в палатках при аэродроме, питались в столовой в селе Макарье. Но самое главное, я впервые увидел настоящие самолёты близко, их можно было не только разглядывать сколько угодно, но и трогать руками, заглянуть в кабину. Там стояло несколько самолётов ПО-2, Р-5 и даже один американский двухмоторный «Бостон», который при нас несколько раз летал, как нам сказали, на аэрофотосъемку. На одном из ПО-2 перкалевая обшивка на некоторых поверхностях крыла и фюзеляжа отсутствовала, видимо он был предназначен для изучения конструкции самолёта. На этом самолёте Борис Николаевич подробно рассказал нам о его конструкции и устройстве и провёл аналогию с фюзеляжной моделью самолёта, которую я собирался начать строить после возвращения с соревнований.



Это было моим первым приобщением к большой авиации, после которого все другие увлечения отодвинулись на задний план. Желание заняться в дальнейшем авиацией возникло именно тогда. Я ещё не принял решения, кем в авиации буду работать, но понял, что авиамоделизм является первой ступенью лестницы, которая меня туда приведёт.

Занятие авиамоделизмом изменило весь уклад моей жизни. Я реже стал бывать на улице, так как времени для окончания какой-нибудь начатой работы постоянно не хватало. Домашний стол скорее походил на верстак, одежда (поскольку она была одна «и в пир, и в мир, и в добрые люди») постоянно была испачкана в казеиновом клее, что меня, безусловно, смущало.

Друзьями тех лет у меня были Лёня Тарасов, Борис Москвичёв и Виктор Лесных и Юра Удальцов. Всех нас объединил первоначально авиамодельный кружок. Лёня учился со мной в параллельном «А» классе, Виктор учился классом старше, а Борис учился в одном классе со мной.

Виктор довольно быстро охладел к авиамодельным делам и увлекся музыкой. Первоначально он попросил научить его играть на моей гармошке. Своей гармошки у него не было, потом ему купили аккордеон, и он самостоятельно обучился играть.

С Юрой Удальцовым я познакомился тоже в авиамодельном кружке, и одно время мы с ним часто бывали друг у друга. На чердаке его дома мы нашли сундук, в котором было много журналов «Нива». Журналы были дореволюционные, них было масса интересной информации в том числе о первой мировой войне, использовании там отравляющих газов, дирижаблей «Цепеллин» и самолетов. Я помню, что прочитывал журнал от корки до корки, и приходил к Юре за новым. Страстью Юры было рисование, и он быстро покинул авиамодельный кружок. Во взрослой жизни он стал художником – чеканщиком по металлу, много сделал для художественного оформления города Котельнича и стал его Почетным гражданином.

С Борисом Москвичевым мы жили на одной улице, постоянно бывали друг у друга дома. Кроме всего прочего нас объединяла игра в шахматы. Отнимала она у нас слишком много времени. Для него это плохо закончилось, его оставили на второй год в пятом классе. Видимо, как напоминание об этом, на мою свадьбу он подарил мне шахматы. В последние годы он жил в Белоомуте под Луховицами и работал там пожарным. Мы как-то всей семьей в начале 70-х навестили его на машине и даже провели ночь на берегу реки на рыбалке. Через несколько лет мы снова приехали к нему, но живым его уже не застали.

Пожалуй, самым близким другом тех лет был для меня Лёня Тарасов. Нас объединял не только авиамоделизм, но и какое-то необъяснимое желание совместно проводить время. Лёня жил на улице Свободы, на первом этаже полу кирпичного двухэтажного дома, второго от угла с улицей Октябрьской. У него было две сестры. Старшая Лиза училась на три класса раньше нас, младшая Женя была ещё маленькой. Отец Лёни придя с войны, работал на железной дороге и крепко попивал, так что нам с Лёней часто приходилось искать его по городу спящим под забором и приводить домой. Мама Лёни Раиса Уваровна занималась домашним хозяйством и больше нигде не работала. Жить их семье было трудно. Поэтому у Лёни возникло желание устроиться куда-нибудь, учиться дальше на казённом довольствии.

После войны были созданы не только Нахимовские и Суворовские училища, но и различные спецшколы, готовившие ребят после окончания средней школы к поступлению в военные училища. Лёня решил поступать после окончания седьмого класса в Горьковскую спецшколу ВВС. Ему удалось поступить в эту спецшколу, после окончания её и Чугуевского летного училища он стал летчиком-истребителем. В звании капитана погиб в конце шестидесятых на аэродроме «Африканда» под Мурманском перегоняя чужой самолет на регламентные работы в Мурманск.

Не без агитации Лёни в течение учёбы в седьмом классе, я стал тоже подумывать, не поступить ли и мне туда вместе с ним после окончания учебного года. Этому способствовали желание летать и, как мне тогда казалось, желание как можно быстрее встать на ноги. В этот период здоровье у мамы было неважное. Мама с большой тревогой и огорчением восприняла моё решение, но активно препятствовать не стала.

Для подачи документов в спецшколу необходимо было пройти медицинскую комиссию по месту жительства. Пошёл я в поликлинику проходить эту комиссию, и не прошёл её. Терапевт старичок Карлов мне с полной категоричностью заявил, что у меня шумы в сердце и к лётной службе я не пригоден. Впоследствии это подтвердила медицинская комиссия в военкомате, когда после окончания десятого класса всех мальчишек решили направить в военные училища принудительно.

Таким образом, с мечтой о полётах было закончено, что было с радостью воспринято мамой. Оставались раздумья, не поступить ли в Кировский авиационный техникум, куда собирался поступать Гена Дёмин, но мама отговорила меня от этого. В результате на нашем семейном совете было решено, что я остаюсь дома, оканчиваю среднюю школу, после чего буду поступать в авиационный институт. Всё это происходило в конце учебного года в седьмом классе, надо было сдавать выпускные экзамены за неполную среднюю школу, а их было девять.



Стояла жаркая майская погода, так хотелось пойти на Вятку порыбачить, не смотря на то, что надо было готовиться к экзаменам. И мы с Лёней всё же не устояли, пошли на Вятку за водокачку ловить уклейку (мы называли её щеклеёй). Наловили мы много, но потеряли фактически целый день. Мне это стоило дорого – на следующий день на экзамене по зоологии Афанасий Викторович Гагарин поставил мне тройку за стадии развития майского жука. Окончил семилетку я средне. После того, как было принято решение учиться в школе дальше и поступать в институт, отношение к учёбе надо было кардинально менять.

Я специально довольно подробно описываю этот период своей жизни по той причине, что он явился основным, ключевым пунктом, с которого, по сути, и сложилась вся моя последующая жизнь.

2.4. Средняя школа 1948–1951 гг

Наступила осень 1948 года. Восьмой «Б» встретил меня обновлённым. Пришло много новых ребят. В основном это были выпускники неполных средних школ города Котельнича и ближайших сельских школ.

Среди них была скромная девочка с длинной толстой рыжей косой, которая к тому же отлично училась. Звали её Альбиной. В восьмом классе я практически не обращал на нее внимания, отметив для себя лишь её успеваемость и косу. Она сидела далеко от меня сзади на соседнем ряду, так что видел я её в основном только, когда её вызывали к доске. Однако, в 9-м классе нас близко свела совместная комсомольская работа.

Из всех ребят, которых я ранее знал, наиболее близким мне был Виктор Хаустов. Он жил на одной улице со мной. Мы с ним до этого учились вместе с начального класса после того, как он переехал жить от матери с Урала к бабушке с дедушкой по материнской линии. Сидели мы с ним на одной парте.

Отношение к учёбе у меня резко изменилось. Если раньше не сделанные или недоделанные домашние задания для меня были не редкостью, то теперь я полностью это исключил. Особенно это коснулось математики. Когда у меня что-то не получалось, я шёл к Коле Хитрину, и мы с ним вместе эту задачу решали. Упорство принесло свои плоды. Постепенно роли наши поменялись, он стал пользоваться моей помощью. Решал задачи я порой своим, нетрадиционным, путём. Ответ был правильным, а способ решения необычным. Учительница по математике Мария Степановна Мамаева это обнаружила. Постепенно к окончанию школы за мной укрепилась репутация лучшего математика. Налёг я и на немецкий язык, выправив оценки по нему с тройки на пятерку. Преподавал нам его Борис Степанович Мамаев.

Преподаватель физики Галина Павловна Карлова с восьмого класса стала нашим классным руководителем. Павел Михайлович Перминов преподавал химию. Фёдор Яковлевич Федькин преподавал историю, он же некоторое время был директором школы. После ухода от нас Фудора Яковлевича на пост директора РОНО, преподавать историю нам стала Евдокия Степановна Попова, она же стала директором школы. Русский язык и литературу преподавала Ольга Александровна Юдинцева. Она произвела на меня большое впечатление своей интеллигентностью и какой-то необыкновенной манерой преподавания. Мне казалось, что увидел учителя, образ которого у меня сложился из прочитанных книг, герои которых учились в старых гимназиях. В процессе знакомства с нами она удивилась, как при отличной успеваемости по литературе я так безграмотно пишу. С грамматикой русского языка у меня действительно не ладилось. Писал я безграмотно. Видимо, сказались недоработки в младших классах. Как исправить грамотность я в то время не знал. Остальные предметы беспокойства у меня не вызывали.

С вновь пришедшими в восьмой класс ребятами я быстро познакомился. Немало этому способствовала совместная работа и участие на осенних полевых работах в колхозе по уборке картошки, на которой мы провели весь сентябрь. Я мало что могу еще вспомнить о восьмом классе. Мне кажется, что полностью был занят своими собственными делами.

Кроме учёбы в школе продолжал учиться в детской музыкальной школе и заниматься авиамоделизмом. Пришло время разработки и изготовления фюзеляжных моделей, которые по-настоящему походили на самолёт или планер. К этому времени Дом пионеров приобрёл несколько бензиновых двигателей. Запускать их было очень интересно. Так я постиг премудрости работы поршневого двигателя внутреннего сгорания.

Мне очень хотелось сделать модель самолёта с таким двигателем. Однако никакой литературы по этому вопросу практически не было. С большим трудом удалось найти чертежи такой модели. Эта модель мне не очень нравилась, но делать было нечего, с чего-то надо было начинать. Мне очень хотелось ее быстрее сделать. На это уходили длинные зимние вечера, а порой и часть ночи, так как времени занятий в авиамодельном кружке явно не хватало. Наконец я ее сделал. Надо было ее испытывать, приближались областные авиамодельные соревнования в Кирове. Однако это оказалось не очень просто. Я боялся, что сразу её разобью, или потеряю, поскольку она улетит неизвестно куда.

Опробовать ее пришлось непосредственно на областных соревнованиях летом 1949 года. Летала она не очень удачно, но все-таки одно из призовых мест я занял. По этому поводу мне вручили так называемую авиамодельную посылку ДОСААФ, которая состояла из набора материалов для постройки фюзеляжной модели самолета. В те времена это было большое богатство, так как кроме бамбука и дерева достать в Котельниче было ничего невозможно. Особым дефицитом была тонкая фанера, из которой делались нервюры крыла и шпангоуты фюзеляжа.

У меня возникло желание спроектировать свою собственную модель с дизельным двигателем, который появился в кружке. Если с конструктивной частью у меня было все в порядке, то с вопросом, хватит ли мощности этого двигателя, чтобы поднять ее в воздух, была полная неизвестность. Литературы по этому вопросу я достать не мог. Не найдя ответа на этот вопрос, я все-таки приступил к разработке и изготовлению этой модели. Она получилась большой и красивой. Однако, мои опасения о недостаточной мощности двигателя подтвердились.

На авиамодельных соревнованиях в г. Кирове летом 1950 г. моя модель смогла лишь делать небольшой подлёт, но набрать дальше высоту и скорость не позволяла малая мощность двигателя. Этот результат наглядно показал мне, что для создания летающей модели собственной конструкции необходимо иметь не только навыки изготовления, но и знания всех аспектов создания проекта модели.

Начался новый учебный год в девятом классе. Мы перешли учиться в другую классную комнату, особенностью которой являлось наличие за загородкой физического кабинета. Это давало возможность нашему классному руководителю Галине Павловне фактически присутствовать на наших уроках по другим предметам. Чем она в своё свободное от уроков время и пользовалась. Таким способом она знала о наших успехах не только по классному журналу.

Если в восьмом классе общего коллектива не ощущалось, поскольку класс был из ребят, пришедших из разных школ, то в девятом классе постепенно он стал создаваться. Этому способствовало значительное уменьшение состава учеников из-за отсева и, мне кажется, по взросление ребят.

Я был избран секретарём комсомольской организации класса. Альбина же была избрана секретарём комсомольской организации школы. Парты наши на этот раз оказались рядом. Альбина со своей давнишней подругой Зиной Караниной сели на последнюю парту, мы с Виктором Хаустовым перед ними. Общение было неизбежно. Кроме того, мы с Альбиной оказались связанными по комсомольской работе.

С детства я был стеснительным мальчиком. Никогда общественной работой не занимался. Не знаю, почему меня выбрали секретарём, чем я понравился ребятам? Однако, назначение своё я воспринял очень ответственно. Мне захотелось, чтобы наша комсомольская организация была лучшей в школе, а класс был лучшим по успеваемости. Как первостепенную задачу мы поставили не иметь никому двоек в четверти. Для этого я предложил закрепить шефство успевающих ребят над неуспевающими ребятами. Такое решение было всеми принято.

Кроме ежемесячной стенгазеты «Комсомолец» решили еженедельно выпускать листок, который получил название «БОКС», что, расшифровывалось как боевой орган комсомольской сатиры. В листке стали помещать материалы не только об успеваемости, но и о взаимоотношении ребят друг с другом и учителями. Кое-кому из учителей это нововведение не понравилось. Нам предложили закрыть этот листок, пришлось подчиниться. Нашу комсомольскую организацию стали считать лучшей в школе. Кроме того, результат наших усилий был налицо, – за первое полугодие учебного года наш класс единственный в школе не имел неуспевающих учеников. Такое положение мы сохранили до конца года.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное