Бет Кемптон.

Wabi Sabi. Японские секреты истинного счастья в неидеальном мире



скачать книгу бесплатно

В результате, хотя многие простые люди жили в относительной бедности, правящий и торговый классы тратили деньги не жалея. В роскошных замках стояли ширмы, украшенные золотом. Богачи устраивали экстравагантные приемы, в частности чайные церемонии. Те, кто был наделен властью, высоко ценили китайские чайники и предметы для церемонии, которые быстро стали символом статуса. Можно почувствовать конфликт между самой идеей чайной церемонии как духовного опыта и собирательством чашек и чайников для демонстрации своего состояния.

А теперь, памятуя обо всем этом, давайте совершим короткое путешествие в историю чая.

Чайные связи

Для понимания происхождения слова «ваби» мы должны отправиться в мир этого напитка. Зеленый порошковый чай матча, который сегодня прочно ассоциируется с чайной церемонией, появился в Японии лишь в 1191 году – привезли из Китая во времена правления династии Сун. Его доставил монах Миёан Эйсай, которого считают основателем школы Риндзай в японском дзен-буддизме. Семена посадили в трех местах, в том числе в Удзи близ Киото – это место на протяжении веков остается центром производства чая высшего качества. В то время дзен и чайный идеал распространялись стремительно.

В XV веке монах и мастер чайной церемонии Мурата Дзюко понял, что процесс приготовления и питья может стать отражением принципов дзен. Он сыграл важную роль в создании и развитии процесса. Сёгун Ёсимаса, большой ценитель культурного отдыха, заказал Дзюко ритуал чайной церемонии,[3]3
  Фамилия Мурата Дзюко – Мурата, но обычно его называют по имени – Дзюко. Так часто бывает с именами исторических деятелей.


[Закрыть]
что позволило перевести напиток на более высокий уровень. Как пишет в знаменитом эссе «Книга чая» Окакура Какудзо, в Японии культ «чаизма» быстро превратился в настоящую религию эстетизма… основанную на поклонении прекрасному, невзирая на печальные обстоятельства повседневного существования».[4]4
  Okakura, The Book of Tea, p. 3.


[Закрыть]

Дальнейшему развитию помог Такэно Дзёо. В первой половине XVI века он учился у двух учеников Дзюко. Дзёо был поэтом и искусно изложил чайные идеалы в стихах. Он изменил чайную комнату, чтобы материалы в ней находились в естественном состоянии. Позже оказал значительное влияние на Сэн-но Рикю, торговца и чайного мастера при Тоётоми Хидэёси, одного из самых знаменитых сёгунов.

Со временем Сэн-но Рикю стали считать истинным отцом чая.


Простота как эстетический идеал

Ко второй половине XVI века чайная церемония стала важным социальным событием, которое давало возможность обеспеченным людям демонстрировать богатство.

Хидэёси наполнил свой роскошный золотой чайный домик дорогими вещами, по большей части привезенными из Китая. В то же время его чайный мастер, Сэн-но Рикю, начал тихую революцию. Он уменьшил физическое пространство комнаты, чтобы изменить фундаментальные принципы связанных с церемонией эстетических идеалов. Теперь в ней осталось только то, что было действительно необходимо: пространство, где могли расположиться гости, элементы природы, чайник и чайные принадлежности – и время для чая.

Его комната была чуть больше трех квадратных метров – почти вдвое меньше традиционной. Крохотные окна сводили освещенность к минимуму, чтобы у гостей обострялись другие чувства. Хозяин и гости располагались очень близко – они могли даже слышать дыхание друг друга. Дорогую селадоновую (разновидность фарфора) вазу для цветов заменил бамбуковой, а еще более дорогую китайскую чашу керамической, которая была выполнена мастером Сёдзиро.[5]5
  Начав скромным учеником, Сёдзиро стал делать пиалы для чая раку. В конце XVI века он стал основоположником семейства Раку. Эта семья стала хранителем уникальной гончарной традиции раку-яку. Мастер керамики Раку Кицидзаэмон XV – глава пятнадцатого поколения семьи. Чайные пиалы, созданные каждым поколением, можно увидеть в музее Раку в Киото (rakuyaki.or.jp/e).


[Закрыть]
Вместо черпака из слоновой кости взял бамбуковый и заменил причудливую бронзовую емкость для воды скромным ведерком от колодца.

Рикю ввел еще одно новшество. Теперь все предметы приносили в самом начале церемонии и убирали в конце. Благодаря этому комната стала чистой и простой, а гости могли целиком сосредоточиться на процессе приготовления, любовании нежной, естественной красотой тщательно подобранных по сезону цветов и обдумывании смысла каллиграфической поэтической надписи в алькове. Ощущение было общим и переживалось одновременно всеми.

Одним решительным движением Рикю изменил культуру чая, превратив ее из поклонения богатству в поклонение простоте. Контраст с эстетическим выбором Хидэёси не мог быть более разительным. Это был смелый, радикальный отход от традиции и общего восприятия желаемого. В те времена, когда народ вел суровую, бедную жизнь, Сэн-но выступил против господствующей культуры избыточного богатства правящего класса и вернул эстетику к основам: к простой, аскетичной красоте, которая пробуждает размышления о природе самой жизни.

Истоки ваби

Хотя Рикю не был изобретателем чайной церемонии, в последние годы жизни он вернул ее к философии простоты и естественности, по сей день господствующей в японской культуре. Чай он называл «чай ваби».

Слово «ваби» (? или ??) означает «приглушенный вкус».[6]6
  Nelson (ed.), The Modern Reader’s Japanese-English Character Dictionary, p.141.


[Закрыть]
Изначально оно лингвистически было связано с понятиями бедности, недостатка и отчаяния. Происходит от глагола «вабиру» (???) – беспокоиться или томиться.[7]7
  Сочетание ???, омофон для глагола «вабиру», означает «извиняться». Его можно связать с духом ваби, хотя установить этимологическую связь по надежным источникам довольно трудно.


[Закрыть]
Его можно связать с прилагательным «вабисии» (????) – несчастный, одинокий, бедный.[8]8
  По главному японскому словарю Кодзиэн «вабисии» означает «ощущение потери энергии» или «чувство тревоги или печали». Но японцы чаще используют его в значении «несчастный», «одинокий» или «бедный».


[Закрыть]

Само слово существовало в японской литературе за много веков до периода Рикю: например, оно встречается в древнейшем сборнике японской поэзии Манъёсю («Собрание десяти тысяч листьев»), знаменитом небольшом дневнике Камо-но Тёмэя Ходзёки («Записки из кельи») 1212 года и в стихах Фудзивара-но Тэйки (1162–1241).[9]9
  Чтобы лучше разобраться в эстетике вами, я советую превосходное эссе «The Wabi Aesthetic Through the Ages’ by Haga KoЇshiroЇ, in Hume, Japanese Aesthetics and Culture, p. 275.


[Закрыть]
Но именно в чайной церемонии Рикю ваби приобрело значение эстетической ценности простоты.

При глубоком осмыслении красота ваби кроется во внутреннем мраке. Это высшая красота среди суровых реалий жизни. Как семь веков назад писал буддистский монах Ёсида Кэнко: «Должны ли мы любоваться весенними цветами только в полном цвету, а луной только на безоблачном и ясном небе?»[10]10
  McKinney (trans.), Essays in Idleness and HoЇjoЇki, p. 87.


[Закрыть]
Красота живет не только в очевидном, радостном и громком. Ваби подразумевает покой, умение подняться над повседневной суетой. Это принятие реальности и осознание, что она в себе несет. Ваби позволяет нам помнить, что в любой ситуации скрывается красота. И надо уметь ее видеть. Это чувство спокойного созерцания, умение избегать ловушек материалистического мира. На протяжении многих лет вкусы менялись, и сегодня можно найти очень красивые декоративные предметы для чайной церемонии. Но идеал по-прежнему остается частью философии чая в Японии.



Ваби – это образ мышления, опирающийся на смирение, простоту и бережливость. Именно эти качества ведут к безмятежности и удовлетворению. Дух ваби неразрывно связан с осознанием того, что наши истинные потребности очень просты, что нужно быть скромным и благодарным за красоту, которая уже существует там, где мы есть.

Истоки саби

Слово «саби» (? или ??) означает «патину», старинную, элегантную простоту.[11]11
  Nelson (ed.), The Modern Reader’s Japanese English Character Dictionary, p.323. Символ ? представляет собой чтение «саби» в стиле кун’ёми и чтение «яку» («безмятежность) в стиле он’ёми, о чем мы поговорим в главе 6. См. примечание 2 выше, где дается разъяснение кун’ёми и он’ёми в японском языке.


[Закрыть]
Тот же иероглиф можно перевести как «безмятежность».[12]12
  Nelson (ed.), The Modern Reader’s Japanese-English Character Dictionary, p.323. В сочетании с «яку» символ ? означает «безмятежность», как говорится в примечании 11.


[Закрыть]
Прилагательное «сабисии» (???) означает «одинокий», «тоскующий», «отшельнический».[13]13
  Там же.


[Закрыть]
Сущность саби отражена в хайку Мацуо Басё. Эти короткие стихи были написаны в XVII веке и до сих пор пользуются популярностью во всем мире благодаря своей невыразимой красоте. Существует также глагол – «сабиру» (???). Он пишется иначе, но читается так же. Означает «ржаветь», «разрушаться», «проявлять признаки старения», то есть еще больше расширяет значение.

Со временем слово «саби» стало олицетворять глубокую, безмятежную красоту, которая возникает с течением времени. Визуально мы воспринимаем ее как благородную патину времени, следы влияния погоды и других факторов, старение.

Саби – это состояние, порождаемое временем, а не рукой человека, хотя часто проявляется на качественных предметах. Они интересны рафинированной элегантностью времени. Их красота раскрывается в процессе использования и старения – например, тусклый блеск старого дерева столешницы любимого кухонного стола.

Классическая книга знаменитого писателя Дзюнъитиро Танидзаки «Похвала тени» будит много мыслей. В ней описано, как японцы находят красоту в саби:

«Я не хочу этим сказать, что мы не любим вообще ничего блестящего, но мы действительно отдаем предпочтение тому, что имеет глубинную тень, а не поверхностную ясность. Это тоже блеск, но с налетом мути, которая неизбежно вызывает в представлении лоск времени, безразлично, будет ли это натуральный камень или же из искусственного материала сделанный сосуд… Мы действительно любим вещи, которые носят на себе следы человеческой плоти, масляной копоти, выветривания и дождевых подтеков. Мы любим расцветку, блеск и глянец, вызывающие в нашем представлении следы подобных внешних влияний».[14]14
  Tanizaki, In Praise of Shadows, p. 19.


[Закрыть]

Хотя саби связано с физическим проявлением течения времени в предметах, его глубинный смысл, как это часто бывает в японской эстетике, лежит в том, что скрыто под поверхностью реального предмета, на который мы смотрим. Это представление того, как все сущее развивается и исчезает, будя в нас эмоциональный отклик, часто окрашенный печалью от раздумий о мимолетности жизни.

Красота саби напоминает о нашей связи с прошлым, о естественном цикле жизни и смертности.

Рождение ваби-саби

Сердце ваби узнает красоту саби, и оба они идут рука об руку на протяжении жизни многих поколений.[15]15
  Мацуо Басё, стихи которого часто считаются образцом литературы в духе саби, вел жизнь вабибито – человека ваби. Хотя он и не был совершенно беден, но много странствовал на природе, беря с собой лишь самое необходимое. Эти странствия вдохновили его на знаменитые стихи.


[Закрыть]
Сущность их учения уходит в глубину веков, но сам по себе термин появился лишь в последние сто лет, «в результате желания понять, что скрывается за психологией японцев».[16]16
  Morigami, Wabi sabi yuЇgen no kokoro, p. 19.


[Закрыть]
Нужно было как-то назвать то, что люди знали всегда.

Ваби-саби одновременно живет и на краю человеческого сознания, и в сердцах людей. Моя подруга Сэцуко, которой уже за семьдесят, говорила, что никогда не произносила эти слова вслух, пока я не спросила о них. Это понятие является частью ее сущности, и она сразу же осознала его значение для себя самой.



Ваби-саби выходит за рамки красоты отдельного предмета или места. Это реакция человека на истинную, глубокую красоту. Это нематериальное чувство. У каждого оно индивидуальное, потому что каждый воспринимает мир по-своему. Мы ощущаем ваби-саби, когда вступаем в контакт с сущностью истинной красоты – красоты без претензий, несовершенной и оттого еще более прекрасной. Оно пробуждается естественной красотой, суровой и неприукрашенной.

В английском языке для подобного состояния есть свое понятие – «стазис эстетического наслаждения», его использовал Джеймс Джойс в романе «Портрет художника в юности»:[17]17
  Joyce, A Portrait of the Artist as a Young Man, p. 231. (Джеймс Джойс, Портрет художника в юности). ГЛАВА 2: УПРОЩЕНИЕ И КРАСОТА


[Закрыть]

«…это миг, когда высшее качество красоты, светлое сияние эстетического образа отчетливо познается сознанием, остановленным его целостностью и очарованным его гармонией; это сияющий немой стазис эстетического наслаждения, духовный момент, очень похожий на сердечное состояние, для которого итальянский физиолог Луиджи Гальвани нашел выражение не менее прекрасное, чем Шелли, – завороженность сердца».

(Пер. М. Богословской-Бобровой)

Но даже здесь подразумевается физическая реакция, а не глубокая философия ваби-саби, связанная с самой природой жизни.

Жизненные уроки ваби-саби

Ваби-саби связано с тем видом красоты, которая напоминает нам о мимолетности жизни. Эта концепция опирается на три буддистских символа существования: мудзе (??, эфемерность), ку (?, страдание)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2