Бенуа Петерс.

Деррида



скачать книгу бесплатно

Derrida. Deuxi?me ?dition, revue et corrig?e Beno?t Peeters

© Editions Flammarion, Paris, 2010

© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», 2018

Выражение признательности

Я всегда буду безмерно благодарен Маргерит Деррида за то доверие, которое она мне оказала и без которого данную работу просто нельзя было бы представить. Она позволила мне совершенно свободно пользоваться архивами, точно и терпеливо отвечала на мои бесчисленные вопросы. Не меньше я признателен Пьеру и Жану, сыновьям Маргерит и Жака Деррида, а также Рене и Эвелин Деррида, Жанин и Пьеро Мескель, Мартин Мескель и Мишлин Леви.

Значительная часть архивов Деррида хранится в IMEC – Мемориальном институте современных изданий в аббатстве Арденн. Работать там было подлинным наслаждением. Я выражаю благодарность всем сотрудникам института, особенно Оливье Корпе, генеральному директору, Натали Леже, заместителю директора, Альберу Диши, литературному директору, а также Жозе Руиз-Фюнесу и Мелине Рейно, отвечающим за архивы Деррида и его корреспонденцию. Их дружеская помощь и компетентность были для меня неоценимы. Также мне важно поблагодарить Клэр Полан, которая помогала мне в работе.

Другая часть публичных архивов хранится в Специальной коллекции Калифорнийского университета в Ирвайне. Я благодарен Джеки Дули, Стиву Маклеоду и всей их команде за действенную помощь. Особую благодарность я приношу Патрисии де Ман, Жаклин Лапорт, Доминн и Элен Милье, Кристофу Бидану, Эрику Оппено, Михаэлю Левинасу, Авитал Ронелл, Жинетт Мишо, Мишелю Монори, Жану-Люку Нанси и Жану Филиппу, а также Мариан Кайят (архивы лицея Людовика Великого), Андре Виве (Ассоциация выпускников лицея Монтескье в Ле-Мане), Франсуазе Фурнье (архивы Жерара Гранеля), Мириям Ватте-Дельмот (архивы Анри Бошо в Лувен-ле-Нёв), Катрин Гольденстейн (архивы Поля Рикера в Париже), Бруно Руа (архивы Роже Лапорта), Клэр Нанси (архивы Филиппа Лаку-Лабарта) и всем, кто позволил мне найти письма или редкие документы.

Огромное спасибо тем, кто помогал мне своими советами, замечаниями или наставлениями, в первую очередь Валери Леви-Суссан, за то, что выслушивала меня, за советы и ежедневную поддержку, а также Мари-Франсуаз Плиссар, Сандрин Виллеме, Марку Авело, Жану Бетенсу, Жану-Кристофу Камбье, Люку Делиссу, Арчибальду и Владимиру Петерсам, Адриен и Габриелю Пелисье. Спасибо также Софи Дюфур, которая переписала многочисленные цитаты – тщательно и с увлечением. Особое приветствие Кристиану Рюлье – он знает за что.

У меня безмерный долг перед Софи Берлен, директором департамента гуманитарных наук издательства Flammarion. Если бы не она, у меня никогда не возникло бы мысли начать этот проект, да и не хватило бы сил, чтобы завершить его.

Введение

Никто никогда не узнает, исходя из какой тайны я пишу, и, даже расскажи я о ней, это ничего не изменит.

Ж.
Деррида. Circonfession

Есть ли у философа жизнь? Можно ли написать его биографию? Эти вопросы были заданы в октябре 1996 года на конференции, организованной Нью-Йоркским университетом. В своем импровизированном выступлении Деррида начал с напоминания:

Как вам известно, традиционная философия исключает биографию, она считает ее чем-то внешним для философии. Вы можете вспомнить замечание Хайдеггера об Аристотеле: «Какая жизнь была у Аристотеля?». Ответ сводится к одной фразе: «Он родился, думал и умер». Все остальное – лишь бытовые подробности[1]1
  Конференция «Thinking Lives: The Philosophy of Biography and the Biography of Philosophers», Нью-Йорк, 1996. Некоторые отрывки из этого выступления можно увидеть в фильме «Деррида» Кирби Дика и Эми Циринг Кофман (DVD было издано в Blaq out в 2007 г.). Другие фрагменты доступны в интернете.


[Закрыть]
.

Не такой была позиция Деррида. Уже в 1976 году в одной из лекций о Ницше он сказал:

Биографию «философа» мы уже не рассматриваем в качестве корпуса эмпирических происшествий, оставляющего определенное имя и подпись за пределами системы, которая была бы открыта для имманентного философского прочтения, единственного, считающегося в философском смысле легитимным…[2]2
  Derrida J. Otobiographies. L’enseignement de Nietzsche et la politique du nom propre. P: Galil?e, 1984. P. 39.


[Закрыть]

Деррида призывал к изобретению «новой проблематики биографии в целом и биографии философов в частности», что, по его мнению, необходимо для того, чтобы заново продумать границу между «корпусом и телом». Он никогда не отказывался от этой задачи. В одном из поздних интервью он подчеркивал и тот факт, что «вопрос „биографии“»его нисколько не смущает. Можно даже сказать, что этот вопрос его крайне интересовал:

Я принадлежу к числу тех немногих, кто постоянно напоминал: нужно вернуть на сцену биографию философов и ангажированности (но нужно сделать это хорошо), в частности политической ангажированности, подписанной их собственным именем, о ком бы ни шла речь – о Хайдеггере или Гегеле, о Фрейде или Ницше, о Сартре или Бланшо и т. д.[3]3
  Derrida J. Autrui est secret parce qu’il est autre (entretien avec Antoine Spire); переиздано в: Derrida J. Papier Machine. R: Galil?e, 2001. P. 378.


[Закрыть]

В своих работах Деррида, когда писал о Вальтере Беньямине, Поле де Мане или о ком-то другом, не боялся обращаться к биографическому материалу. Например, в Glas он постоянно цитирует переписку Гегеля, в которой упоминаются семейные дела или денежные вопросы, и не считает эти тексты не имеющими значения для философской работы.

Ближе к концу фильма Керби Дика и Эми Циринг Кофман о Деррида он идет еще дальше и дает провокационный ответ на вопрос о том, что он хотел бы узнать из документального фильма о Канте, Гегеле или Хайдеггере:

Мне хотелось бы, чтобы они поговорили о своей сексуальной жизни. Какой была сексуальная жизнь Гегеля или Хайдеггера?.. Ведь об этом они не говорят. Мне бы хотелось, чтобы они заговорили о том, о чем не говорят. Почему философы в своих работах представлены в качестве бесполых существ? Почему они изгнали из своих произведений личную жизнь? Почему они никогда не говорят о личном? Я не утверждаю, что нужно было бы снять порнофильм о Гегеле или Хайдеггере. Я хочу, чтобы они рассказали о том, какую роль в их жизни сыграла любовь.

Еще более значимо то, что автобиография – автобиография других людей, в первую очередь Руссо и Ницше, – была для Деррида совершенно особым философским предметом, достойным не просто рассмотрения, а рассмотрения подробного. Для него автобиографическое письмо было вообще самым главным жанром, который впервые пробудил в нем желание писать и больше уже никогда не отпускал. С подросткового возраста он мечтал о своего рода огромном журнале жизни и мысли, о непрерывном, полиморфном и, так сказать, абсолютном тексте:

По сути, Мемуары в форме, которая бы не совпадала с тем, что обычно называют мемуарами, – это общая форма всего того, что меня интересует, безумное желание все сохранить, все собрать, выразить своим особым языком. А философия, во всяком случае академическая, для меня всегда была просто помощницей в этом мемуарном автобиографическом проекте[4]4
  Derrida J. Il Gusto del Segreto (entretien avec Maurizio Ferraris). Roma: Laterza, 1997. Здесь и во всех аналогичных случаях я привожу цитаты из этой работы по сохраненной в IMEC рукописи, поскольку она никогда не публиковалась по-французски.


[Закрыть]
.

Деррида оставил нам эти Мемуары, которые на самом деле нечто совсем другое, рассеяв их по многим своим книгам. Circonfession[5]5
  Circonfession – работа Деррида 1991 г., название составлено из двух слов – «circoncision» (обрезание) и «confession» (исповедь) и может, соответственно, переводиться как «Обресповедь», «Испобрезание» и т. д. – Примеч. пер.


[Закрыть]
, «Почтовая открытка», «Монолингвизм другого», «Вуали», «Воспоминания слепого», «Боковой проезд»[6]6
  В большинстве случаев, в частности применительно к своим первым произведениям, Деррида предпочитал вопреки общепринятым правилам избегать прописных букв в названиях своих книг. «Согласен с „Письмом и различием“ (L’?criture et la diff?rence)», – пишет ему Филипп Соллерс в одном из писем 1967 г., когда эта работа готовилась к публикации.


[Закрыть]
и многие другие работы, в том числе поздние интервью, а также два фильма, ему посвященные, – все они очерчивают автобиографию, фрагментарную, но богатую конкретными и порой интимными подробностями, которую он порой называл автобиотанатогетерографическим опусом. Я часто опирался на эти весьма содержательные материалы, сопоставляя их с другими источниками всякий раз, когда это было возможно.


Я не буду пытаться представить в этой книге введение в философию Жака Деррида и еще меньше – новую интерпретацию его творчества, размах и богатство которого будут еще долго бросать вызов комментаторам. Но я хотел бы предложить биографию, которая о мысли рассказывала бы по крайней мере не меньше, чем о человеке. Поэтому особое внимание я буду уделять прочтениям и влияниям, генезису основных работ, сложностям с их рецепцией, сражениям, которые вел Деррида, и институтам, которые он основал. Но в то же время это не будет интеллектуальная биография. Такой формат многим меня раздражает, в частности теми пропусками, которые она предполагает: получается, надо исключить детство, семью, любовь, материальную жизнь. Да и самому Деррида, как он объясняет в интервью, данном Маурицио Феррарису, «выражение „интеллектуальная биография“», а еще больше – через столетие после появления психоанализа – выражение «сознательная интеллектуальная жизнь» казались в высшей степени проблематичными. Точно такой же нечеткой и неопределенной ему представлялась граница между публичной и частной жизнью:

В определенный момент жизни и деятельности публичного человека, того, кого в соответствии с путаными критериями называют публичным человеком, любой частный архив, если только предположить, что это вообще не противоречие в определении, должен стать архивом публичным, раз он вообще не сожжен на месте (и еще при условии, что если он сожжен, то не тянет за собой след говорящего и жгучего пепла определенных симптомов, которые сами доступны для архивации за счет публичной интерпретации или слухов)[7]7
  Жак Деррида, семинар l февраля 1995 г., архивы IMEC.


[Закрыть]
.

Итак, в данной биографии я не хотел себе ничего запрещать. Написать о жизни Жака Деррида – значит рассказать историю маленького алжирского еврея, исключенного из школы в 12 лет, ставшего самым переводимым французским философом, историю хрупкого и ранимого человека, который всегда воспринимал себя в качестве «пасынка» французского Университета. Это значит воскресить очень разные миры: Алжир до получения независимости, микрокосмос Высшей нормальной школы, структуралистское созвездие, бурный период после 1968 года. Это значит вспомнить об исключительном многообразии дружеских отношений с известными писателями и философами, среди которых Луи Альтюссер и Морис Бланшо, Жан Жене и Элен Сиксу, Эммануэль Левинас и Жан-Люк Нанси. Это значит вспомнить о многочисленных фундаментальных, острых, а порой и жестких дискуссиях с такими мыслителями, как Клод Леви-Стросс, Мишель Фуко, Жак Лакан, Джон Р. Серл и Юрген Хабермас, а также многие истории, которые не ограничиваются академическими кругами (самые известные из них связаны с Хайдеггером и Полем де Маном). Это значит проследить цепочку смелых политических выступлений – за Нельсона Манделу, «нелегалов» или же гей-браки. Наконец, это значит рассказать о судьбе понятия деконструкции и его необычайном влиянии, распространившемся далеко за пределы философского мира: на литературоведение, архитектуру, право, теологию, феминизм, queer studies и postcolonial studies.

Естественно, для реализации этого проекта я попытался как можно более внимательно прочитать (или перечитать) работы, объем и разнообразие которых хорошо известны: 24 опубликованные книги и бесчисленные тексты и интервью, не собранные в отдельные издания. Я, насколько сумел, изучил и дополнительную литературу. Но прежде всего я опирался на значительные архивы, оставленные Деррида, а также на встречи со свидетелями, которых было около ста человек.

Для автора «Бумаго-машины» архив был подлинной страстью и темой постоянных размышлений. Но также это была вполне конкретная реалия. В одном из своих последних публичных выступлений Деррида заявил: «Я никогда ничего не терял и не уничтожал. Даже самые мелкие записки… которые Бурдье или Балибар оставляли на моей двери… у меня осталось все. Самые важные и на первый взгляд самые малозначительные вещи»[8]8
  Dialogue entre Jacques Derrida, Philippe Lacoue-Labarthe et Jean-Luc Nancy // Rue Descartes. R: PUF, 2006. n° 52. P. 96.


[Закрыть]
. Деррида хотел, чтобы эти документы были доступны для исследований, поясняя это желание так:

Большой фантазм… состоит в том, что все эти бумаги, книги, тексты или дискеты уже меня пережили. Это уже свидетели. Я все время думаю об этом, о том, кто придет после моей смерти, кто, к примеру, придет взглянуть на эту книгу, которую я читал в 1953 году, и спросит: «Почему он отметил галочкой это, почему поставил там стрелку?». Меня одолевает эта переживающая меня структура каждого из этих клочков бумаги, этих следов[9]9
  Derrida J. Entre le corps ?crivant et l’?criture… (entretien avec Daniel Ferrer) // Genesis. 2001. n° 17.


[Закрыть]
.

Основная часть личных архивов собрана в двух фондах, которые я методически изучил, – в Специальной коллекции Библиотеки Лангсона в Ирвайне (Калифорния) и в Фонде Деррида в IMEC (Мемориальном институте современных изданий) в аббатстве Арденн возле Кана. Постепенно привыкнув к почерку, неразборчивость которого была известна всем близким, я, возможно, стал первым, кому довелось осознать невероятный объем документов, собранных Жаком Деррида за всю его жизнь, – школьных работ, личных записных книжек, рукописей книг, неизданных лекций и семинаров, распечаток интервью и круглых столов, статей из прессы и, конечно, переписки.

Хотя Жак Деррида тщательно сохранял самое незначительное из полученных посланий и сожалел за несколько месяцев до смерти о том единственном эпизоде, когда он уничтожил какую-то переписку[10]10
  «Я однажды уничтожил переписку. С ужасающим остервенением – я ее кромсал, но она не поддавалась, жег – никакого толка… Я уничтожил корреспонденцию, которую не должен был уничтожать, и об этом я буду жалеть всю жизнь» (Rue Descartes. n° 52. P 96). Некоторые признаки позволяют датировать это уничтожение писем концом 1960-х или началом 1970-х гг.


[Закрыть]
, он лишь изредка писал черновики или делал копии собственных писем. Поэтому потребовались значительные изыскания, чтобы изучить письма, имеющие особое значение, например переписку с Луи Альтюссером, Полем Рикером, Морисом Бланшо, Мишелем Фуко, Эммануэлем Левинасом, Габриэлем Бунуром, Филиппом Соллерсом, Полем де Маном, Роже Лапортом, Жаном-Люком Нанси, Филиппом Лаку-Лабартом и Сарой Кофман. Еще более ценны некоторые письма, посланные таким друзьям молодости, как Мишель Монори и Люсьен Бьянко в годы ученичества. Другие так и не удалось найти, или они были потеряны, так же как и многочисленные письма, отправленные Деррида своим родителям.

Немаловажная подробность состоит в том, что я занимался биографией философа непосредственно после его смерти, когда мы только вступили в период, как сказал Бернар Стиглер, «возвращения (revenir) Жака Деррида». Биография, работа над которой началась в 2007 году, была опубликована в 2010 году, когда Деррида исполнилось бы 80 лет. Поэтому было бы нелепо пользоваться лишь письменными материалами, когда еще можно было пообщаться с близкими ему людьми.

Маргерит Деррида, позволив мне работать со всеми архивами, а также поспособствовав организации многих интервью, оказала мне неслыханное доверие. Важнейшую роль сыграли встречи, часто долгие и порой неоднократные, со свидетелями всех рассматриваемых в книге периодов. Мне удалось поговорить с братом, сестрой и любимой кузиной Деррида, а также со многими его одноклассниками и друзьями молодости, что позволило прояснить некоторые обстоятельства того времени, которое он однажды назвал «подростковым периодом длиной в 32 года». Я смог опросить около сотни людей, близких Деррида, – друзей, коллег, издателей, студентов и даже некоторых из его противников. Но, конечно, я не смог пообщаться со всеми возможными свидетелями, а некоторые не пожелали со мной встретиться. Биография строится также и на основе препятствий и отказов или, если угодно, сопротивления.


Нередко я ощущал головокружение от объема и сложности задачи, за которую взялся. Возможно, для осуществления такого проекта нужна была своего рода наивность или по крайней мере простодушие. Разве один из лучших комментаторов работ Деррида Джеффри Беннингтон не отклонил со всей категоричностью саму возможность биографии, достойной этого именования:

Конечно, можно дождаться того дня, когда Деррида станет предметом биографии, и тогда ничто не сможет помешать ей вписаться в традиционное русло этого жанра… Но письмо такого рода, основанное на снисходительности и присвоении, рано или поздно должно будет столкнуться с тем, что работа Деррида, несомненно, подорвала его предпосылки. Можно побиться об заклад, что одним из последних научных или квазинаучных жанров письма, которые подвергнутся деконструкции, будет жанр биографии… Можно ли придумать множественную, расслоенную биографию, а не иерархизированную, иными словами, биографию фрактальную, которая бы уклонялась от тотализующих и телеологических целей, которые всегда руководили этим жанром?[11]11
  Bennington G. A life in philosophy // Other Analyses: Reading Philosophy http: // bennington.zsoft.co.uk.


[Закрыть]

Не отрицая интерес такого подхода, я в конечном счете попытался предложить не столько дерридеанскую биографию, сколько биографию Деррида. Подражательство в этой сфере, как и во многих других, не кажется мне лучшей услугой, которую мы могли бы оказать ему сегодня.

Верность, важная для меня, была другой природы. Жак Деррида незримо сопровождал меня с того момента, как я впервые прочитал в 1974 году его книгу «О грамматологии». Через 10 лет я шапочно познакомился с ним, когда он написал похвальный отзыв на «Право на взгляды» – фотографический альбом, который я сделал вместе с Мари-Франсуазой Плиссар. Мы обменялись несколькими письмами и книгами. Я никогда не прекращал его читать. И вот в течение трех лет он занимал лучшие мои часы, проникнув даже в мои сны, став своего рода коллегой in absentia[12]12
  Читатели, которым интересно узнать о подробностях работы над этой книгой и проблемах, вставших перед ее автором, могут обратиться к книге «Три года с Деррида. Записные книжки биографа» (Trois ans avec Derrida. Les carnets d’un biographe), которая вышла в издательстве Flammarion одновременно с данной работой.


[Закрыть]
.

Написать биографию – значит пережить личное и порой пугающее приключение. Что бы ни случилось, Жак Деррида отныне будет частью моей собственной жизни, как своего рода посмертный друг. Странная дружба «с односторонним движением», которую бы он не преминул исследовать. Я убежден: биография есть лишь у мертвых. Следовательно, всякой биографии не хватает главного читателя – самого усопшего. И если есть этика биографа, быть может, ее можно определить так: осмелился ли бы он предстать вместе со своей книгой перед своим предметом?

I
Жаки. 1930-1962

Глава 1
Негус. 1930-1942

Долгое время читатели Деррида ничего не знали о его детстве или молодости. Самое большее, что они могли знать, – год его рождения – 1930-й и место – Эль-Биар, пригород столицы Алжира. Конечно, автобиографические отсылки присутствуют в Glas[13]13
  Glas («Похоронный звон») – работа Ж. Деррида 1974 г. (см. главу 8 второй части данной книги); название построено на ряде перекличек с текстами Гегеля. – Примеч. пер.


[Закрыть]
и особенно в «Почтовой открытке», но там они включены в текстуальные игры, оставаясь неопределенными и неразгаданными.

И только в 1983 году в интервью с Катрин Давид из Le Nouvel Observateur Жак Деррида впервые соглашается указать некоторые факты. Делает он это с иронией и легким недовольством, едва ли не в телеграфном стиле, словно бы спешит разобраться с этими невозможными вопросами:

Вы только что говорили об Алжире, для вас все началось именно там

А, вы хотите, чтобы я сказал что-то вроде «Я-родился-в-Эль-Биаре-в-пригороде-Алжира-в-еврейской-ассимилированной-мелкобуржуазной-семье». Это необходимо? У меня это не получится, нужно, чтобы вы помогли…

Как звали вашего отца?

Ну так, у него было пять имен, все семейные имена вместе с несколькими другими зашифрованы в «Почтовой открытке», так что порой их не могли бы прочитать и те, кто их носит, часто без заглавной буквы, что можно поделать с «эме» или «рене» [14]14
  «aim?» – букв, «любимый», но также «Эме», имя отца Ж. Деррида; «ren?» – «возрожденный», но и «Рене», имя брата. – Примеч. пер.


[Закрыть]

В каком возрасте вы уехали из Алжира?

Вот как… Я приехал во Францию в 18 лет. Я никогда не удалялся от Эль-Биара. Война 40-х в Алжире, то есть с первым залпом Алжирской войны[15]15
  Derrida l’insoumis (entretien avec Catherine David) // Le Nouvel Observateur, 9 septembre 1983. Переиздано в: Derrida J. Points de suspension. P: Galil?e, 1992. P. 128–129.


[Закрыть]
.

В 1986 году на радио France-Culture в передаче Le Bon plaisir de Jacques Derrida в диалоге с Дидье Каен он повторяет те же сомнения, признавая при этом, что письмо, очевидно, позволило бы подойти к этим вопросам:

Я хотел, чтобы стал возможен рассказ, повествование. Пока он невозможен. Я мечтаю о том, что однажды мне это удастся – не составить рассказ об этом наследии, этом прошлом опыте, этой истории, но по крайней мере сделать из этого один рассказ из других возможных. Но, чтобы это получилось, мне понадобилось бы провести работу, увлечься авантюрой, на которую я пока не способен. Изобрести, изобрести определенный язык, модусы анамнеза…[16]16
  Derrida J. Il n’y a pas le narcissisme (entretien avec Didier Gahen), переиздано в: Derrida J. Points de suspension. P. 216.


[Закрыть]

В работе 1987 года «Улисс-Граммофон» он приводит свое тайное имя Эли[17]17
  Имя Elie (Эли или Илия) Деррида будет обыгрывать в том числе с отсылками на ветхозаветного пророка Илию, например, в «Книге Илии» (Le Livre d’?lie). – Примеч. пер.


[Закрыть]
, которое было дано ему на седьмой день; через три года в «Воспоминаниях слепого» он упоминает о своей «уязвленной зависти» к талантам рисовальщика, которые его семья признавала у его брата Рене.

Поворотным становится 1991 год, когда в коллекции «Современники» в издательстве Seuil выходит том «Жак Деррида»: кроме того что полностью автобиографической является вошедшая в него работа Жака Деррида Circonfession, в тексте Curriculum vitae, следующем за анализом Джеффри Беннингтона, философ соглашается подчиниться, как он сам говорит, «закону жанра», даже если делает он это с поспешностью, которую его соавтор деликатно назвал необычной[18]18
  См.: Bennington G., Derrida у. Jacques Derrida. P: Seuil, coll. «Les Contemporains», 1991. Р. 297.


[Закрыть]
. Но детство и молодость не удостаиваются особого внимания, по крайней мере в личных записях.

С этого момента автобиографических страниц становится все больше. Как признает сам Деррида в 1998 году, «на протяжении последних двух десятилетий… в модусе вымысла и в то же время не вымысла стало больше текстов от первого лица: воспоминаний, исповедей, размышлений над возможностью или невозможностью исповеди»[19]19
  Derrida J. ? voix nue (entretien radiophonique avec Catherine Paoletti), переиздано в: Derrida J. Sur parole, instantan?s philosophiques. La Tour d’Aigues: ?ditions de l’Aube, 1999. P 10.


[Закрыть]
. Как только начинаешь собирать эти фрагменты, они складываются в удивительно точный рассказ, даже если в нем есть повторы и пропуски. Речь идет о бесценном источнике, основном для этого периода, единственном, который позволяет нам изобразить это детство в живых красках, словно бы оно было прожито нами самими. Но нужно помнить, что эти рассказы от первого лица должны читаться в первую очередь как тексты. Связывая их с «Исповедями» святого Августина или Руссо, необходимо быть крайне осторожным. Так или иначе, Деррида признает, что речь идет о последующих реконструкциях, хрупких и неопределенных: «…я пытаюсь вспомнить, не ограничиваясь задокументированными фактами и субъективными ориентирами, то, что я мог думать, ощущать в тот самый момент, но чаще всего эти попытки терпят неудачу»[20]20
  Derrida J. Sur parole, instantan?s philosophiques. P. n.


[Закрыть]
.

Документов, которые можно было бы добавить к этому обширному автобиографическому материалу, к сожалению, совсем мало. Похоже, что значительная часть семейных документов исчезла в 1962 году, когда родители Деррида спешно покинули Эль-Биар. Я не нашел ни одного письма алжирского периода. Несмотря на все усилия, мне не удалось прикоснуться ни к одному, пусть самому незначительному, документу в школах, которые он посещал. Но мне посчастливилось получить четыре ценных свидетельства об этих давно минувших годах: от Рене и Жанин Деррида, старшего брата и сестры Жаки, от его двоюродной сестры Мишлин Леви, а также от Фернана Ашарока, одного из самых близких друзей Деррида того времени.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17