Бентли Литтл.

Сгинувшие



скачать книгу бесплатно

– Привет, Вик…

Оскалившийся отец, с мачете в поднятых руках, стоял совсем рядом.

Виктор сделал попытку бежать.

И тогда его отец бросился на него.

* * *

Том Лоури не хотел оставлять свою берлогу, но после того, как прошло два дня и две ночи, а к нему так никто и не заглянул – то есть не появилось новых жертв, – он решил выйти из комнаты и из дома.

Результат превзошел все ожидания!

На лужайке он обнаружил воробья, которого тут же раздавил в руках, ощущая, как его внутренности просачиваются у него между пальцами. Затем побежал через разросшиеся кусты до границы своего участка и, не выпуская мачете из рук, перебрался через ограду, которая отделяла их участок от участка Аккадов. Пройдя по периметру этого участка, он заглянул на участок, который располагался дальше по холму. Здесь на него набросилась сторожевая собака, и Том одним ударом мачете снес ей голову, наслаждаясь видом крови, хлеставшей из страшной разверстой раны. Прежде чем кто-то вышел из дома, Лоури перебрался на следующий участок, где попил воды из ванночки для птиц, а заодно проглотил с десяток комаров. Ветки хлестали его по ягодицам, шипы кустов царапали его возбужденный член, но он продолжал бежать вниз по холму от дома к дому. Таким образом, прячась в густой тени и намеренно двигаясь в направлении ярких огней улицы, Лоури добрался до бульвара Сансет.

Туда, где были люди.

Полиция наконец схватила его, когда он кромсал девушку на парковке около ресторана «Гамбургеры Гамлета»?[13]13
  Известное заведение, открытое на бульваре Сансет в 1950 г. и пользующееся большой популярностью среди богемы Лос-Анджелеса.


[Закрыть]
.

Глава 2

Брайан Хоуэлс не был дома почти десять лет, и когда ехал по Сентрал-Вэлли?[14]14
  Другое название – Калифорнийская долина.


[Закрыть]
, больше всего его поразило, что долина почти не изменилась, тогда как Южную Калифорнию узнать было нельзя. Более того, Брайану показалось, что долина стала даже меньше. Здесь не было никаких признаков типовых домов и кондоминиумов, построенных в испанском стиле и выкрашенных в розовые и персиковые тона, тянущихся на десятки миль; здесь не было ни новых полей для гольфа, ни бульваров для прогулок на свежем воздухе. Только грязные олеандры и эвкалипты, выстроившиеся вдоль приходящих в упадок автострад, да попадающиеся время от времени скопления ресторанов, парковок для грузового транспорта и промышленных зданий, имеющих отношение к сельскому хозяйству.

В тот год, когда он покидал родные пенаты, все это активно использовалось, а сейчас было брошено на произвол судьбы. Казалось, что и так немногочисленное население значительно сократилось – фермерские хозяйства разорялись, а молодежь уезжала в города на юге.

Брайана все это мало трогало. Для него было что-то успокаивающее в месте, которое оставалось надежным и неизменным и которое не росло постоянно и не менялось в угоду фальшивому божеству под названием Прогресс. Пыльные вымирающие фермерские поселки вселяли в него странную уверенность, и он радовался, что решил посетить город своего детства.

Брайан проехал мимо облезлого рекламного щита с информацией о местном дилерском центре Форда. Он жил в округе Ориндж?[15]15
  Третий по численности населения округ в Калифорнии после округов Лос-Анджелес и Сан-Диего.


[Закрыть]
с момента окончания колледжа, и хотя мать приезжала к нему несколько раз, праздники они проводили в доме его сестры Джиллиан в Сан-Диего, то есть Брайан не был в Бейкерсфилде с того самого времени, когда тем летом получил стипендию и покинул городишко после окончания средней школы. В какой-то степени столь долгое отсутствие было связано с большой загрузкой по работе. У Брайана было два выходных в неделю, но они редко выпадали подряд, к тому же ему всегда приходилось быть наготове. Не говоря уже о том, что на его раздолбанной машине вряд ли можно выбраться за пределы Южной Калифорнии. Но теперь, проработав три года в «Реджистер» и имея две престижные журналистские премии, Брайан получил приглашение работать в «Лос-Анджелес таймс». У него появилась свободная неделя между увольнением из «Реджистер» и выходом на работу в «Лос-Анджелес таймс», и он спонтанно решил взять напрокат машину, поехать к матери и провести с нею несколько дней. Когда он позвонил сестре и сказал об этом, та тоже вызвалась приехать со всем своим семейством. Брайан вежливо дал ей понять, что хочет побыть с матерью один. Он чувствовал, что ему это необходимо.

И все потому, что, если по правде, в Бейкерсфилде он не показывался не только из-за загруженности по работе. Просто это оправдание выглядело вполне реальным, и ему было легче думать, что это и есть единственная причина, но на самом деле именно он всегда настаивал на том, чтобы семья собиралась в доме Джиллиан, именно он приглашал мать к себе всякий раз, когда она пыталась заманить его в родной дом, и это он создавал для нее такую атмосферу у себя дома, что она не могла дождаться, когда сможет вернуться к себе.

Он что, избегает собственной матери? Или своего родного города? Или и то и другое? У Брайана не было ответов на эти вопросы. Но он был настроен выяснить это – и решить проблему раз и навсегда.

Бейкерсфилд, как обычно, был затянут смогом. Очертания бетонных мостиков, перекинутых через осевшее шоссе, были размыты в этой белесой дымке. «В Бейкерсфилде погода бывает двух типов, – шутила обычно его сестра, – или смог, или туман». И в этом было свое рациональное зерно, так что, съехав с главного шоссе и повернув направо, Брайан включил кондиционер, потому что из-за смога у него начали слезиться глаза.

Мать все еще жила в их старом доме. Поле на углу улицы теперь превратилось в участок под застройку, птичья ферма старины Мёрфи на другой стороне дороги исчезла, и ее место занял тупик с комплексом нераспроданных коммерческих зданий. В Южной Калифорнии (или в ЮКал, как должен был говорить Брайан, став сотрудником «Таймс») тот факт, что он родился и вырос в Бейкерсфилде, вызывал уважение. Связь города с именами Бака Оуэнса и Мерла Хаггарда?[16]16
  Известные американские исполнители в стиле кантри.


[Закрыть]
, которые являлись настоящими иконами для людей, не слушающих музыку кантри, придавала Брайану вес в псевдокультурной среде. Хотя, по правде говоря, городишко был грязноват, и жили здесь представители низов среднего класса – в оштукатуренных и разрисованных граффити домах с заросшими сорняками дворами, обнесенными изгородями из шлакоблоков. Центр представлял собой беспорядочное нагромождение деловых зданий, среди которых попадались грязные бензозаправки и заведения быстрого питания. Брайан отчетливо вспомнил, почему в молодости ему так не терпелось уехать отсюда.

И тем не менее ему было приятно снова увидеть мать и рассказать ей за лимонадом в гостиной обо всех событиях, о которых он лишь вскользь упоминал по телефону. В дом заглядывали подруги матери, которые знали Брайана с младенчества и которых она сама пригласила по такому случаю, строго-настрого наказав им делать вид, что их визит – дело совершенно случайное. Брайан не возражал. Это создавало некий барьер между ним и матерью. Ему нужно было время, чтобы подготовиться к серьезному разговору, который, он это хорошо понимал, был неизбежен.

Вечером, после того как Брайан пригласил мать на обед (она настояла, чтобы это было кафе «Дэннис», потому что ей нравилось, как там готовят куриный рубленый бифштекс в кляре, хотя он изо всех сил старался заманить ее в «Суплантэйшн»?[17]17
  Сеть ресторанов со шведским столом.


[Закрыть]
или куда-нибудь в другое место, где подавали бы блюда, хотя бы отдаленно напоминающие здоровую пищу), они возвращались домой мимо баптистской церкви, куда мать таскала его, когда он был ребенком. Как и всё в городе, церковь выглядела обветшалой, как будто ее давно не красили и не ремонтировали. Выглядело это угнетающе. Брайану никогда не нравились церкви, и особенно эта церковь, где его часто меняющиеся подростковые прически были предметом постоянных насмешек и издевательских замечаний со стороны закомплексованного пастора; тем не менее жалкий вид здания вогнал его в меланхолию. Интересно, подумал Брайан, ходит ли еще мать в эту церковь? Он не хотел говорить об этом, ибо знал, что разговор кончится спором и продолжительной лекцией, но, когда они за церковной парковкой повернули налево, мать вдруг сказала:

– Отец Чарльз недавно вспоминал тебя.

– Да что ты? – Голос Брайана прозвучал равнодушно.

– Он знает, что ты писатель, и надеется, что ты поможешь нам составлять письма. Совет школы запрещает учителям-естественникам говорить на уроках о креационизме?[18]18
  Теологическая и мировоззренческая концепция, согласно которой все сущее рассматривается как непосредственно созданное Творцом, или Богом.


[Закрыть]
или о теории разумного замысла?[19]19
  Одно из направлений креационизма, в рамках которого утверждается, что Вселенная и жизнь были созданы неким «разумным творцом», при этом имя Бога не упоминается.


[Закрыть]
. Мы пытаемся это изменить.

– Ма…

– Не волнуйся. Я уже сказала ему, что это тебе не интересно.

– Тогда всё в порядке.

– Но это же очень важно!

– Ты абсолютно права. В школе надо преподавать религию, а всякую ерунду и противоречия, к ней относящиеся, вроде естественных наук, пусть в голову своим чадам вдалбливают родители дома.

– Не кощунствуй…

– Да я и не думал, ма, – вздохнул Брайан.

– Я не для того тебя растила, чтобы…

– Давай закончим этот разговор, хорошо?.. Прости.

Она бормотала что-то себе под нос всю оставшуюся дорогу, но Брайан намеренно не прислушивался, чтобы не попасться на крючок. Его мать всегда была верующей женщиной, но «религиозной дури» в ней не было. Как обстоят дела сейчас, Брайан не знал. Он хорошо помнил, как, будучи подростком, услышал от матери шокировавшее его заявление, что она не верит в эволюцию. Брайан спросил, почему же тогда – если она права – у тех, кто живет ближе к экватору, более темная кожа, чем у тех, кто живет ближе к полюсам. Ведь теоретически все люди произошли от Адама – или от Ноя, если быть более точным, – так не значит ли это, что они приспособились к окружающей среде – то есть эволюционировали? Тогда мать рассмеялась и ответила, что пути Господни неисповедимы.

Брайан был не уверен, что сейчас она ответила бы так же. Нынче мать выглядела более серьезной и уверенной в себе. Теперь неверие в эволюцию было не просто выходящей за рамки общепринятого точкой зрения. Антинаучные взгляды и отрицание способности разума в познании становились обычными у значительной части населения страны.

Эта мысль только усилила его подавленность.

Брайан свернул на темную подъездную дорогу. Он уже забыл, какими черными бывают ночи вдали от больших городов.

– Тебе надо установить фонарь с датчиком движения, чтобы он зажигался, когда ты возвращаешься домой.

– Но я не выхожу по ночам.

Они молча подошли к крыльцу. У Брайана было ощущение, что мать здорово разозлилась на него, и он удивился, как быстро испарилась их общая радость от встречи. Он попытался придумать, как исправить ситуацию, но в голову ничего не приходило, так что когда мать бросила сумочку на фигурный столик, стоящий у входа, Брайан молча прошел в гостиную и включил телевизор.

Проведя несколько минут на кухне, мать пришла к нему в гостиную.

Они сидели в креслах и смотрели новости.

Когда на экране появилась реклама нового микроавтобуса «Додж», мать заерзала в кресле и повернулась к Брайану.

– Я получила письмо от твоего отца, – произнесла она.

Брайан почувствовал себя, как если бы получил сильный удар в солнечное сплетение.

– Что?

– По крайней мере, я так думаю.

– Почему ты не сказала мне раньше? Почему ты молчала?

Брайан недоверчиво посмотрел на мать, а потом глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Никто в семье не слышал о его отце больше двадцати лет. Он не исчез, как человек, который выходит за пакетом молока и больше не возвращается, но и классическим расставанием его уход назвать было нельзя, потому что, хотя он и сообщил матери, что уходит, он не сказал куда. Словно бесследно растворился в воздухе. Ни писем, ни звонков, никаких других контактов с семьей.

До, как выясняется, сегодняшнего дня.

Мать сидела в кресле не шевелясь и смотрела новости. Репортер брал интервью у специалиста в области организации здравоохранения, который утверждал, что в Америке эпидемия ожирения. Брайан взял пульт и выключил телевизор.

– Ты что, так и не покажешь мне письмо?

– Не знаю, зачем тебе это нужно, – тяжело вздохнула мать. – Там нет ни обратного адреса и вообще ничего подобного… Никакой информации.

– Черт побери, ма!

– Ну хорошо, хорошо. Сейчас принесу. – Она встала с кресла. – И не смей больше богохульствовать в моем доме. Понятно?

– Договорились.

Брайан пошел за ней в столовую, где она открыла ящик комода и достала из него измятый и много раз сложенный и чем-то измазанный листок бумаги. Он осторожно взял его у нее из рук, как будто это был бесценный предмет искусства. По краям на внешней стороне листа виднелись коричневатые мазки, которые вполне могли оказаться кровавыми отпечатками пальцев писавшего. Но внимание Брайана в первую очередь привлек сам текст. Потому что ряды знаков на бумаге не походили ни на один из алфавитов, которые ему доводилось видеть. Написанные простым карандашом, они выглядели как нечто среднее между примитивными иероглифами и детскими каракулями.

– Это и есть письмо? – Брайан поднял глаза на мать.

Она кивнула.

– А с чего ты решила, что оно от отца?

– Я узнаю его почерк.

– Почерк? – Брайан пошелестел бумагой. – Но это ведь… Это даже не… – Он покачал головой: – Это просто бессмысленные каракули.

– Это от твоего отца, – твердо повторила женщина.

Он уставился на грязный лист бумаги, в надежде уловить в этом хоть какой-то смысл и связать этот хаос с аккуратным, застегнутым на все пуговицы мужчиной, которого он знал в детстве. На комоде, среди семейных фотографий, стояло фото его гладко выбритого отца в костюме и галстуке – именно так он предпочитал одеваться, – который походил больше на бизнесмена пятидесятых, чем на оператора компьютера восьмидесятых.

Брайан прекрасно помнил тот день, когда видел отца последний раз. Он только что перешел в среднюю школу. Была среда, осень, и Брайан сидел на низкой стене из каменных блоков перед входом в школу. На коленях у него стояла большая коробка с кучей макетов страниц для школьной газеты. Отец опаздывал. Он должен был появиться час назад и отвезти Брайана в типографию, но так и не появился. В те дни мобильных телефонов еще не было, и Брайан не мог с ним связаться.

Поэтому он ждал.

И ждал.

Наконец на парковку въехала «Субару» его отца. Держа коробку в руках, Брайан спрыгнул со стены, схватил свой рюкзак и двинулся к припаркованной машине. Но вместо того, чтобы открыть пассажирскую дверь, его отец неожиданно выключил двигатель и подошел к Брайану, остановившемуся на обочине.

– Давай прогуляемся, – предложил он.

– Па, в типографии ждут эти макеты! Мы и так уже опаздываем! Если мы не поторопимся, то газета не выйдет!

– Не волнуйся. Мы успеем. Я договорюсь в типографии. Пойдем.

И они пошли мимо школьного здания в сторону огромного спортивного зала с куполом. Брайан ждал, что ему прочтут очередную лекцию или опять заведут разговор о сексе, но идущий рядом отец молчал и смотрел на здание школы. Они дошли до спортзала, повернули назад, и отец вдруг сказал:

– Ты молодец, Брайан. Хороший мальчик.

Прежде чем Брайан нашел, что ответить на столь странное заявление, отец обхватил его за плечи. Мальчик не помнил, чтобы такое случалось раньше, и чувствовал себя неловко.

Но самыми странными оказались следующие слова отца:

– Я люблю тебя, Брайан.

Теперь, по прошествии стольких лет, он понимал, что тогда отец с ним прощался, но в тот момент не осознавал, что происходит. Не зная, как реагировать – он находился в том возрасте, когда смущает само наличие родителей, – Брайан непроизвольно отодвинулся, молясь, чтобы такое проявление нежности не увидел никто из его друзей, не говоря уже о врагах. Они молча вернулись к машине, доехали до типографии, где передали макеты страниц, а потом отец довез его до дома Кенни, приятеля Брайана.

А когда он вернулся домой, отца уже не было.

Мать знала, что отец уйдет, и за это Брайан и его сестра злились на нее многие годы. Злились за то, что не посвящала их в семейные проблемы, за то, что не смогли попрощаться с отцом. Но со временем их гнев перешел туда, куда и должен был, – на отца, потому что оба поняли, что мать тоже была жертвой и что семью разрушил именно он – отец.

Брайан смотрел на грязный листок бумаги, пытаясь уловить связь между детскими каракулями и почерком взрослого человека.

– В чем письмо пришло? – спросил он мать. – Ты сохранила конверт?

– Это был чистый конверт. Обратного адреса не было, так что я его не сохранила.

– А что с почтовым штемпелем?

– Ну, я же не идиотка. Я пыталась его рассмотреть, но мне это не удалось. Там были только какие-то смазанные линии – я ничего не поняла. По правде говоря, он выглядел так же дико, как и письмо.

– Но ты уверена, что это от отца?

– Да, это от твоего отца, – кивнула она.

В этом не было никакого смысла. С листком в руке Брайан вышел в гостиную и позвонил сестре. Он повторил все, что сказала ему мать, а потом описал само письмо, не забыв упомянуть об отпечатках, которые вполне могли быть кровавыми. Джиллиан попросила передать трубку матери, после чего началась беседа на повышенных тонах, которая закончилась тем, что мать разрыдалась и швырнула ему телефонную трубку, а затем убежала к себе в спальню.

– Что ты ей сказала? – спросил Брайан у сестры.

– Правду, – ответила Джиллиан, глубоко вздохнув. – Так ты действительно думаешь, что письмо от отца?

– Я вообще не знаю, что это такое, – ответил Брайан, вздохнув. – Я же говорю – это самая странная чертовщина, какую я когда-либо видел. И если это от отца… – Тут он замолчал, так как не представлял, куда заведут его дальнейшие размышления, да и не хотел, чтобы они вообще куда-то привели…

Вскоре они закончили разговор, и Брайан пообещал сестре сделать утром копию письма и выслать ей курьерской почтой.

Он вернулся в столовую и остановился перед комодом, переводя взгляд с замурзанного листка бумаги на улыбающегося на фотографии мужчину в костюме и тщетно пытаясь найти в них что-то общее. В доме стояла тишина. Брайана заинтересовало, не плачет ли его мать до сих пор, и он решил было зайти к ней в спальню, но передумал. Она могла знать больше того, что говорила, и, возможно, если сейчас он оставит ее в покое, потом она будет более откровенной. Вернувшись в гостиную, Брайан сел и опять включил телевизор.

Позже мать спустилась в гостиную, но говорить об отце отказалась наотрез, а когда он попытался слегка надавить на нее, резко оборвала его и велела не совать свой нос в чужие дела.

Но это мое дело, хотел возразить Брайан. Речь идет о моем отце. Однако придется спустить все на тормозах. У него еще есть несколько дней. Так что времени на разговоры хватит.

Письмо он оставил у себя и убрал его в портфель, в котором привез с собой книги и какие-то бумаги.

В ту ночь Брайан спал в своей старой комнате, на своей старой кровати.

И ему снились сны.

В ночном кошмаре он шел по извилистой дороге, вымощенной желтым кирпичом, – совсем как Дороти из сказки «Волшебник страны Оз». Слева от него лежал Лос-Анджелес, справа – Бейкерсфилд, но он не мог попасть ни в один из этих городов, потому что дорога из желтого кирпича накрыта подобием прозрачного колпака, так что двигаться он мог только вперед. Ему казалось, что он идет по ней уже очень долго. Он знал, что в конце его ждет отец. Но когда дорога вышла на плоскую равнину и Брайан увидел ее конец, он остановился. Потому что в конце его ждал не Изумрудный город, а Черная гора, на склонах которой то тут, то там виднелись огромные белые наросты.

Где-то в глубине горы послышалось низкое приглушенное ворчание.

И пронзительный крик его отца.

Глава 3

Арлин настолько устала от перелета, хотя и продремала добрую половину пути от Парижа, что в лимузине по дороге из аэропорта домой отключилась. Джеймсу пришлось осторожно разбудить ее. Когда они подъехали к подъезду, водитель несколько раз повторил ее имя в интерком, прежде чем она сообщила, что проснулась.

Как всегда, Стивена дома не оказалось – он работал даже по субботам, – и Арлин вошла в пустые, безмолвные апартаменты. Может быть, это и к лучшему. Сама мысль о встрече с мужем и о необходимости обсудить с ним детали поездки – а необходимость эта тут же возникнет – заставляла ее вспомнить, как она устала. Джеймс оставил багаж в прихожей, как ему и было сказано, так что Арлин заперла за ним дверь и постояла какое-то время, медленно приходя в себя. Ей надо выпить, пришла она к выводу и, оставив багаж полу в прихожей, пошла к бару и налила себе джина. Через несколько минут позвонил Стивен и пообещал быть к обеду. Она хорошо знала, что его «к обеду» может означать любое время между шестью и девятью вечера. Вдруг у него есть любовница? – лениво подумала Арлин. А ей-то какое дело? – была ее следующая мысль.

Распаковывать чемоданы не хотелось, но пришлось. Если б она послушала Стивена, таких проблем у нее не было бы. За нее это сделал бы слуга или горничная. Но сама мысль о прислуге, которая бы постоянно жила с ними, раздражала Арлин. У большинства ее знакомых такая прислуга была, и все говорили, что у них появилось намного больше времени, чтобы заниматься тем, что им интересно. Но это – ее дом, и мысль о необходимости делить его с чужими людьми выбивала Арлин из колеи.

Закончив разбирать чемоданы, она выпила еще.

День плавно перешел в вечер, а вечер – в ночь. Арлин стояла около восточного окна пентхауса и смотрела на подсвеченные силуэты зданий Нью-Йорка, напоминавшие прямоугольные рождественские ели, и на поток машин на Парк-авеню, которые походили на муравьев с фонариками, двигавшихся между деревьями.

Дальше от Марфы забраться было почти невозможно.

Последнее время она много думала об этом, сравнивая то, кем она была и кем стала. Арлин не понимала, почему ей приходят в голову такие мысли. Надо будет обсудить это с Анной во время их следующей встречи. Психоаналитик всегда говорила, что Арлин слишком далека от своего прошлого, что она живет только настоящим, как будто ее жизнь началась в тот момент, когда она встретила Стивена. На самом деле расстояние, которое она преодолела – в социальном, экономическом и эмоциональном плане, – было для нее, наверное, самым важным, было тем, что делало ее личностью. Ее бабушка сыграла крохотную роль в «Гиганте»?[20]20
  Американская эпическая драма, экранизация романа Э. Фербер.


[Закрыть]
– она была одной из статисток в сцене с барбекю, там, где приветствовали появление Элизабет Тейлор в Техасе. Для местечка под названием Марфа в этом не было ничего выдающегося – в фильме снялась половина населения городка, – но многие годы ее семья жила, осененная соприкосновением с великим искусством и славой, и сегодня она существовала с таким же поверхностным самоощущением, и ее жизнь теперь определялась ее отношениями со Стивеном.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8