Бен Кейн.

Охота на орлов



скачать книгу бесплатно

– Я тебя знаю!

Тулл обомлел, словно новобранец, на которого заорал центурион. К его ужасу, процессия приостановилась по какой-то причине, и вместо того, чтобы проехать мимо, Германик осадил коня как раз напротив. Центурион было хотел пригнуться, развернуться и бежать, но силы оставили его.

Фенестела тоже увидел Германика и, отвернув лицо, вцепился в руку Тулла и прошептал:

– Пора убираться отсюда!

Прикосновение приятеля заставило Тулла очнуться.

– Ты! Центурион!

Он мог сделать вид, что не услышал, отвести взгляд в сторону и ждать, пока Германик с процессией двинется дальше, не успев отдать приказа схватить его. Мог попробовать бежать, бежать как крыса, застигнутая в сточной канаве, спасаться от преследования, но мог и остаться на месте и, как подобает мужчине, приветствовать Германика.

Не отвечая на отчаянный призыв Фенестелы, он расправил плечи и посмотрел в строгие глаза всадника:

– Ты обращаешься ко мне, господин?

– К тебе. Ты служишь на Рейне, ведь так?

– У тебя прекрасная память, господин, – отвечал Тулл, испытывая горячее желание провалиться сквозь землю. Если Германик вспомнит, о чем они с ним беседовали, то есть о ловушке Арминия и уничтожении войска Вара, то ему, Туллу, несдобровать. Нарушение императорского запрета – тяжкое преступление.

– Бежим! – горячо шептал Фенестела.

– Мы встречались там в прошлом году, – сказал Германик.

– Да, господин. Это честь для меня, что ты помнишь. – Краем глаза Тулл заметил, что колесница Тиберия двинулась. Центурион мысленно вознес молитву богам.

– Подойдешь ко мне, когда жертвы будут принесены. Встретимся перед курией.

– Конечно, господин.

Слабая надежда на то, что удастся улизнуть до назначенной встречи, тут же испарилась: Германик кивком головы отдал приказ двум преторианцам, и те сразу же направились сквозь толпу в направлении Тулла. «Вот дерьмо, – подумал центурион. – Он знает, что меня не должно быть ни в Италии, ни тем более в Риме».

– Уходи, – приказал Тулл Фенестеле. – Он тебя не заметил.

– Я от этих павлинов не побегу, – заявил Фенестела, рассматривая начищенные до блеска доспехи и шлемы преторианцев.

– Фенестела…

– Я останусь с тобой, центурион. – Фенестела упрямо выдвинул подбородок.

«Дурак я, – подумал Тулл. – Заносчивый, ограниченный дурак. И Фенестела такой же. Пережить все, что нам устроил Арминий со своими псами, и вот теперь попасться одному из своих же…»

Он уже явственно слышал, как им зачитывают смертный приговор.


Два часа ожидания неподалеку от входа в курию показались Туллу вечностью. Словно во сне, он равнодушно наблюдал за тем, как уводят пленников, которых должны были казнить у подножия Капитолия, как Тиберий поднимается по холму к храму Юпитера, слышал шум толпы, наблюдавшей за церемонией в Храме, смотрел на раздачу хлеба и вина простонародью. Даже прохождение маршем солдат за колесницей Тиберия – та часть празднества, которую он хотел увидеть больше всего, – не подняло настроения.

Центурион винил себя в том, что втянул Фенестелу в неприятности, и широкими шагами под бдительными взорами невозмутимых преторианцев мерил пространство перед входом в курию.

В какой-то момент мелькнула мысль убить преторианцев и бежать, но Фенестела, с которым он поделился своими соображениями, моментально образумил товарища.

– Ты думай наперед. Даже если мы с ними справимся, что маловероятно, учитывая отсутствие у нас оружия, за нами погонится весь городской гарнизон. За наши шансы я и гроша ломаного не дам. Сядь, успокойся и молись. Это лучшее, что нам остается.

Фенестела никогда не был горячим приверженцем молитв, и это подсказало Туллу, чего его спутник ожидает от Германика. В конце концов центурион последовал совету товарища и постарался успокоиться. При этом он чувствовал себя убийцей, ожидающим оглашения приговора.

Германик появился внезапно и тихо, застав Тулла врасплох. Сопровождал его всего один всадник, но великолепные доспехи не оставляли сомнений в статусе этого человека. Внешний вид, рост и харизма Германика обличали крупного военачальника и необычайно воздействовали на окружающих его людей. Тулл тут же вскочил и весь обратился во внимание: вытянулся, выпрямил спину и расправил во всю ширь плечи.

– Господин!

– Господин! – Фенестела зеркально повторил позу и приветствие центуриона.

– Имя? – спросил Германик.

– Центурион Луций Коминий Тулл, господин, служу в Седьмой когорте Пятого легиона.

– Кто это? – Не сводя взгляда с Фенестелы, Германик легким движением соскользнул с коня. Сопровождающий принял поводья и повел жеребца к ближайшему источнику.

– Мой опцион, господин. Его имя Фенестела.

Германик окинул Фенестелу беглым взглядом.

– Ну и урод же…

«Это я могу его так называть, а не ты», – подумал Тулл, обидевшись за товарища.

– Так и есть, господин, но он верен и отважен. Лучшего солдата я не встречал.

– Высокая оценка от центуриона с… Сколько лет отслужил?

– Тридцать, господин. – «И сегодня они все пошли прахом», – подумал Тулл.

Германик поднял бровь:

– Почему не ушел в отставку?

– Ты знаешь, как это бывает, господин. Армия – моя жизнь. – Простота обращения Германика заронила в душу Тулла надежду. Может, он не помнит подробностей их беседы, может, забыл, что Тулл участвовал в той битве, стоившей Вару трех легионов…

– Действительно…

Германик молча прошелся. Тулл снова почувствовал тревогу.

– Насколько я понимаю, солдатам, служившим в Семнадцатом, Восемнадцатом и Девятнадцатом легионах, запрещено появляться на земле Италии.

Произнесено это было негромким голосом, но под ногами Тулла словно разверзлась пропасть. Он назвал своим Пятый легион, но Германик все знал.

– Да, господин, я знаю. Им запрещено.

– И все же вы оба здесь. – Голос Германика стал холоден, как лед. Он подошел к Туллу, возвышаясь над ним, как башня.

– Да, господин. – Как ни трудно это далось, Тулл не отвел взгляд от лица Германика.

– Ваша участь предопределена.

– Да, господин, – согласился Тулл.

– Так почему вы в Риме?

– Мы хотели увидеть столицу, господин, но еще больше – стать свидетелями триумфа Тиберия. Мы оба служили в Иллирике, господин; всего год, но мы там служили.

– Слава этого триумфа сотрет позор случившегося в Германии.

– Что-то вроде того, – пробормотал Тулл, до сих пор не вполне отдававший себе отчет в том, какие именно рассуждения стояли за его желанием приехать в столицу.

– Расскажи мне еще раз, как ты и твои люди попали в засаду.

Воспоминания, которые Тулл с радостью бы похоронил, были еще слишком свежи. Горечь утраты боевых соратников, тщательно спрятанная в глубине души, терзала, как кровоточащая рана. Позор потери легионного орла жег раскаленным железом. И вот сейчас ему предстояло рассказать обо всем… Впрочем, ничего другого, как подчиниться, не оставалось – ведь Германик был одним из самых могущественных людей в империи.

Тулл изложил свои подозрения насчет Арминия, впервые появившиеся после разговора, подслушанного его слугой, Дегмаром, и в полной мере подтвердившиеся далее. Рассказ получился невеселый: Вар дважды отказался выслушать его; Арминий солгал о восстании племени ангривариев против Рима; наместник решил выступить против них и приказал войску сойти с торного пути, ведущего в Ветеру, на узкую лесную тропу; первые нападения и непрекращающийся ужас последующих дней.

Тулл описал непрерывные изматывающие атаки противника. Потери римлян росли. От боевого рева врагов кровь стыла в жилах. Дождь не прекращался, и все вокруг лежало в грязи. Боевой дух легионеров мало-помалу таял. Сначала потеряли одного орла, потом второго – его, Тулла, Восемнадцатого легиона. Постепенно становилось ясно, что спасения нет.

Центурион помолчал – от страшных воспоминаний перехватило дух. Потом, сделав над собой усилие, продолжил, рассказав, как умудрился вывести из кровавого кошмара пятнадцать легионеров. Бойня закончилась. С помощью Дегмара они вышли на безопасную тропу к Ализо, римскому форту, и, соединившись с гарнизоном форта, двинулись к Ветере, где располагался лагерь легиона, и благополучно его достигли. Закончив рассказ, Тулл тяжело перевел дыхание. Те дни, худшие дни его жизни, врезались в память центуриона, как буквы эпитафии в надгробный камень римского патриция.

Германик долго молчал. Потом спросил:

– Сколько людей уцелело?

Тулл почесал в затылке.

– Думаю, господин, меньше двух сотен. Не считая тех, кто попал в плен к германцам.

Германик перевел взгляд на Фенестелу. Весь рассказ Тулла опцион прослушал с мрачным лицом.

– Что скажешь? Все произошло так, как изложил твой центурион?

– Так точно, господин, за исключением того, что все было еще страшнее. Гораздо страшнее, – ответил тот, кивая головой.

Вновь наступила тишина. Ни Тулл, ни Фенестела не смели прервать молчание.

Тулл искоса бросил на своего соратника благодарный взгляд и снова пожалел о том, что опцион не выполнил его приказа исчезнуть. В глубине души центурион был рад, что товарищ остался с ним. Фенестела был преданнейшим из друзей и оставался рядом всегда, что бы ни случилось. Встреча с палачом будет их последней битвой.

Но оказалось, что допрос еще не закончен.

– Насколько я помню, ты был старшим центурионом? – строго спросил Германик.

– Да, господин. Вторая когорта Восемнадцатого легиона.

– Теперь ты в другом чине.

– Так точно, господин. Понижен в звании после разгрома. – Тулл решил не упоминать о Тубероне, сделавшем все для его смещения с должности. Какой смысл…

К великому облегчению Тулла, Германик воздержался от комментариев.

– Сколько фалер ты получил?

Расспросы о наградах всегда вызывали у Тулла чувство неловкости.

– Девять или десять, господин, около того.

– Одиннадцать, господин, – вставил Фенестела, – и каждую заслуженно.

– Спасибо, опцион, – произнес Германик сухо.

Фенестела покраснел и отвернулся. Потом Германик уставился на Тулла изучающим взглядом и смотрел так долго, что центурион не выдержал и отвел глаза. «Огласи свой приговор и покончим с этим», – хотел сказать он.

– Мне кажется… – Германик помедлил.

Сердце бухнуло. Тулл опустил глаза и уставился в землю.

– Мне кажется, немногие смогли бы сделать то, что сделал ты.

Смущенный, Тулл поднял глаза и встретился с взглядом Германика.

– Господин?..

– Я принимаю людей такими, какие они есть. Ты кажешься мне прямым человеком, к тому же отважным и прекрасным командиром. Я верю тебе и твоим словам. Казнить тебя – значит напрасно потратить твою жизнь и лишить империю верного сына.

– Я… – начал было Тулл и умолк.

Германик усмехнулся.

– Тебя не казнят и не накажут за нарушение запрета, центурион, и твоего опциона тоже. На твоем месте я тоже приехал бы в Рим, чтобы увидеть такое зрелище, как триумф Тиберия – первый триумф за тридцать лет.

– Да, господин. Благодарю, господин, – выдавил Тулл.

– Мое милосердие не совсем бескорыстно. Император, да благословят его боги, собирается назначить меня правителем провинций – Трех Галлий и Германии. Мне потребуются хорошие солдаты. Надежные командиры, такие как ты. – Тулл изо всех сил старался не выдать удивления и радости, а Германик продолжал: – Унижение, которому мы подверглись из-за Арминия, не может быть забыто. И оно не будет забыто. Я поведу мои легионы за Рейн, и мы вернем все, что потеряли. Я говорю не только о землях и богатствах, но и о трех орлах. Вы поможете мне в этом? Хотите принять участие в мщении Рима?

– Для меня это будет честью, господин, – произнес Тулл и тут же услышал одобрительное ворчание Фенестелы.

– Хорошо. – Германик хлопнул центуриона по плечу. – Я найду тебя, когда приеду на границу. Скорее возвращайтесь к своим обязанностям в Пятом легионе, договорились?

– Конечно, господин. – Тулл изумленно смотрел, как Германик подзывает коня, садится верхом и уезжает. Преторианцы последовали за ним.

У центуриона тряслись колени. Он тяжело сел на крыльцо ближайшей лавки. Фенестела же чуть не пустился в пляс.

– Кто бы мог подумать, а?

– Да уж, – пробормотал Тулл, размышляя о том, как в один миг он избежал неминуемой смерти и получил похвалу самого внучатого племянника императора, а главное, что теперь у него появилась возможность вернуть себе честное имя. Как такое могло случиться?

Воистину, боги улыбались ему в этот день. Мало того, у Тулла возникло вдруг предчувствие, что ровно такого же благоволения он заслужит, когда отправится мстить и охотиться за орлом своего старого легиона.

Часть первая
Конец 14 года нашей эры
Город Ара Убиорум, Германская граница

Глава 1

В конце лета на германской границе, в громадном временном лагере возле городка Ара Убиорум, были собраны четыре приписанных к данной местности римских легиона – Первый, Пятый, Двадцатый и Двадцать первый. Проведя большую часть дня на продуваемом всеми ветрами плацу возле лагеря, где муштровал подчиненных, Тулл решил наведаться в «Сеть и трезубец», свою любимую пивнушку. Располагалась она в раскинувшейся недалеко от лагеря палаточной деревне. Учебные маневры и расписанные на год вперед штабные планы свели половину войск провинции в одно место – недалеко от границы с германцами, у Ара Убиорума. Как обычно, армию сопровождала целая орда попутчиков – торговцы всех мастей, содержатели гостиниц, продавцы продуктов, шлюхи, предсказатели и прочие. Рядом с армейским лагерем они разбивали свой, предоставляя шестнадцати тысячам легионеров товары и услуги разного рода.

Когда центурион, усталый, с пересохшим горлом, добрался до харчевни, его любимое место оказалось занятым. Но он и виду не подал – за место ведь не плачено – и уселся неподалеку на свободную скамью. Пивнушка нравилась ему по нескольким причинам: помещалась она в маленькой палатке рядом с приличным борделем и не бросалась в глаза. Владелец ее был отставным солдатом – служил когда-то опционом, – не давал спуску перебравшим клиентам и сохранил недоброе чувство юмора. Вином он торговал приличным, да и еду предлагал неплохую.

Цены на то и другое выставлялись выше обычных, что не устраивало простых солдат, и харчевню посещали в основном командиры разных рангов. Тулла, прослужившего едва ли не всю жизнь в легионах, такое положение дел устраивало вполне. Он любил своих подчиненных, среди которых попадались и изрядные мерзавцы, любил центурию, которой командовал последние пять лет, но по исполнении обязанностей предпочитал расслабиться. Коротко говоря, в часы досуга он не терпел присутствия рядом рядовых легионеров.

Оказавшись поначалу без компании, Тулл загрустил. Дела шли совсем не так, как в Восемнадцатом. Да и могло ли быть иначе? Там он отслужил пятнадцать лет, стал командиром Второй когорты, одним из высших центурионов во всем легионе. Да что говорить, ведь он знал по имени каждого центуриона и едва ли не всех младших командиров в Восемнадцатом. «Я был уважаемым человеком, – мрачно думал он, – а теперь обычный центурион в Седьмой когорте легиона, который едва знаю…» Да чтоб ее, эту Седьмую когорту! Большинство центурионов легиона были моложе его лет на десять. Особенно обидно было видеть зеленых юнцов, занимающих более высокие должности.

Добрая половина этих центурионов относилась к Туллу достаточно уважительно, но нашлась и дюжина таких, которые с самого начала настроились против. Пришлось привыкать и к надменным взглядам, и к ядовитым замечаниям. Порой они выходили за грань дозволенного, но Тулл по мере возможности избегал открытых столкновений, хотя такая сдержанность и не всегда давалась легко. Злости и ярости в нем накопилось немало, однако центурион решил придержать их для настоящих врагов, для тех, кому он готовил мщение, – Арминия и германских племен.

Будущее в этом отношении выглядело многообещающим. Германик, как и говорил, теперь стал правителем, и ему предстояло провести перепись населения во всей огромной провинции, а это означало, что в текущем году войны в Германии не будет. Весной, однако, обстановка могла измениться. Согласно ходившим в лагере слухам, форсировать Рейн планировалось большими силами до восьми легионов, и на милость империи ее врагам рассчитывать не приходилось.

Осушив одним глотком кубок, Тулл с блаженством ощутил тепло прокатившейся к желудку волны. Купленный кувшин уже опустел, и он повернул голову, отыскивая взглядом подавальщицу.

Первой к нему подошла худая женщина с ужасными зубами, имени которой он никак не мог запомнить.

– Еще вина, – сказал Тулл.

– Да, господин. – Она взяла кувшин и тут же удалилась.

«Пить лучше поменьше, – подумал Тулл. – Ночь может оказаться длинной».

– Разбавь четыре к одному, – крикнул он в сторону буфета.

Служанка обернулась, подняла бровь, но вернулась с кувшином разбавленного вина.

Время текло неспешно. Несколько центурионов и опционов из Шестой когорты позвали Тулла за свой стол. Завязалась беседа, и уже через час ветеран забыл о своем благом намерении. Он выпил еще кувшин и уже подумывал о третьем, когда появился Фенестела.

– Я угощаю.

Тулл поднял руки вверх:

– Как пожелаешь.

Фенестела вернулся с тремя кувшинами.

– Там полно народу, – пояснил он. – Это чтобы не стоять лишний раз в очереди.

Один кувшин опцион подтолкнул по столу к командирам из Шестой когорты, а два других поставил между собой и Туллом. Они чокнулись и выпили.

– Да приведет нас Германик к победе. Да отвоюем мы потерянных орлов, – сказал Тулл, снова чокаясь с Фенестелой. – А может, убьем или захватим Арминия.

– Может быть. За весеннюю кампанию.

Они снова выпили.

– Набором доволен? – спросил Тулл. Он оставлял Фенестелу отвести людей назад в лагерь и проконтролировать исполнение последних дневных обязанностей.

– Да. Жалуются, что занятия слишком долгие, что вода есть только холодная, а им хочется мыться в горячей… Все как обычно. Больше других новички ноют.

– Ничего не меняется, – усмехнулся Тулл.

– Пизон снова вызвался в часовые.

– Благодарение богам, что мы умудрились сохранить его и Вителлия. – Эти двое чем-то напоминали Туллу их с Фенестелой. Внешне они являли собой две противоположности: Пизон – высокий, добродушный и покладистый, Вителлий – низенький, язвительный и резкий; но были верными друзьями и отличными солдатами.

– Они оба хорошие ребята.

– Это точно. – После разгрома Тулл хотел оставить при себе всех уцелевших солдат его когорты, но у армии свои законы. Если б не Цедиций, бывший префект лагеря в Ализо, а теперь добрый друг, Тулл не сохранил бы ни одного человека из прежней команды. Даже Фенестелу. Он отогнал от себя невеселые мысли. Фенестела с ним, Пизон с Вителлием тоже. Это важнее, чем понижение в звании.

Большинство его нынешних парней вполне годились для воинской службы, и лишь сравнительно немногие – в основном новички – оказались не приспособленными к армейской жизни. Новобранцев загоняли в армию в период паники, наступившей после предательства Арминия и разгрома легионов Вара. Сначала император призвал добровольцев пополнить ряды легионов, но результат оказался более чем скромным. Тогда Август произвел принудительный набор, и тысячи невольных призывников влились в рейнские легионы. Их распределили по всем частям – где-то оказалось больше, где-то меньше. Тулл благодарил богов, что в его центурии таких насчитывалось всего лишь человек двадцать пять.

Центурион поднялся, следуя зову мочевого пузыря.

– Я сейчас вернусь, – наказал он Фенестеле. – Держи мое место.

Возвращаясь, Тулл с неудовольствием отметил, что в двух столах от них расположились четверо центурионов Второй когорты и несколько центурионов и младших командиров из Первой. Называть их врагами он бы не стал – отношения с ними были не настолько плохи… «Скорее соперники», – решил Тулл, опускаясь на скамью напротив Фенестелы, который сидел спиной к новым гостям.

– Ты видел… – начал было Тулл.

– Да, – ответил Фенестела, морщась. – Меня эти хренососы не заметили.

– И меня.

Тулл решил, что это к лучшему, и пригнул голову. Драться вдвоем против десятерых бессмысленно, не говоря уже о том, что подобное поведение непозволительно центуриону. Чего ему никак не хотелось, так это закончить карьеру в когорте низшего ранга, и тем более – рядовым солдатом.

– Послушаем, о чем они болтают.

Тулл навострил уши. Как обычно, в пивнушке было шумно: громкие разговоры прерывались вдруг пением, криками и хохотом. Им повезло, что двое молодчиков, расположившихся между их столом и столом из недоброжелателей, говорили друг с другом шепотом. Похоже, решают, в какой бордель пойти, решил Тулл.

Собравшиеся центурионы обсуждали предстоящую весной кампанию.

– Славно будет выбраться из лагеря и преподать германским дикарям урок. Слишком долго им многое сходило с рук, – заявил Флаволей Корд, мужчина с полным лицом и глубоко посаженными глазами. Он был старшим центурионом Второй когорты; раньше такую же должность в Восемнадцатой занимал Тулл. Мысль об этом больно ранила его, тем более что Корд считался хорошим командиром и пользовался уважением солдат легиона. При всяком удобном случае он с удовольствием напоминал Туллу, что, по его мнению, зачислять в легион Жаворонков некоторых опозорившихся солдат Вара было неправильно.

– У нас-то кулак будет покрепче, чем у Вара, – заявил Кастриций Виктор, старший центурион Третьей когорты, главный приспешник Корда. Здоровый, как бык, с темпераментом дикого буйвола, он наводил страх и на своих солдат, и на младших командиров. Невыдержанный крикун и грубиян, он, по мнению Тулла, стал центурионом лишь благодаря физической силе и храбрости. – Это будет нетрудно, – добавил Виктор, фыркая.

По заведению пронесся гул одобрения; особенно горячо поддержали Виктора младшие командиры, сидевшие с ним за одним столом, – опционы, сигниферы-знаменосцы и тессерарии, помощники опционов, ведавшие организацией караулов и передачей паролей часовым.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9