Белов Виктор.

Управление мировоззрением. Подлинные и мнимые ценности русского народа



скачать книгу бесплатно

Марксизм также не удержался от соблазна торжественно объявить конец истории, однако его вариант финала существенно отличался от варианта, предложенного христианством. Согласно истмату, развитие человеческого общества, последовательно пройдя положенные общественно-экономические формации от первобытнообщинного строя до капитализма, неизбежно должно было достичь самой совершенной формы устройства общества – коммунизма, при которой на деле будет реализован заманчивый лозунг – «от каждого по способностям, каждому по потребностям». С построением коммунизма все противоречия и проблемы человечества автоматически уходят в прошлое, и дальнейшее развитие общества неминуемо останавливается, поскольку теряет всякий смысл. История же отдельных человеческих жизней с ее рождением, молодостью, зрелостью, старостью и смертью при этом будет вечно продолжаться. Таким образом, марксизм обещал построить вечный рай на земле, не ставя при этом человечеству неприятное условие расставания с основным инстинктом. Ад по марксизму, в отличие от христианства, устранялся также навсегда вместе с отжившими элементами – эксплуататорскими классами, которые должны были безвозвратно исчезнуть в ходе победоносного строительства коммунизма.

Здесь следует заметить, что постулат марксизма о коммунизме как о высшей и последней стадии развития человеческого общества вступал в явное противоречие с диалектикой Гегеля и самого же марксизма. Но классикам марксизма как-то удалось обойти эту проблему стороной, хотя трудно поверить, что они ее не заметили. Энгельс, например, в уже упоминавшейся работе, пишет так:

«У всех философов преходящей оказывается как раз “система”, и именно потому, что системы возникают из непреходящей потребности человеческого духа: потребности преодолеть все противоречия. Но если бы все противоречия были раз навсегда устранены, то мы пришли бы к так называемой абсолютной истине, – всемирная история была бы закончена и в то же время должна была бы продолжаться, хотя ей уже ничего не оставалось бы делать. Таким образом, тут получается новое, неразрешимое противоречие».

Фридрих Энгельс «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»

Получается, что классик марксизма был больше гегельянцем, точнее приверженцем гегелевского диалектического метода, чем марксистом.

Не заметил или удачно сделал вид, что не заметил этого же противоречия другой поклонник Гегеля – Френсис Фукуяма, опубликовавший в 1992 году книгу под названием «Конец истории и последний человек».

«Дальние истоки данной книги лежат в статье, названной «Конец истории?», которую я написал в 1989 году для журнала «Национальный интерес». В ней я утверждал, что за последние годы во всем мире возник небывалый консенсус на тему о легитимности либеральной демократии как системы правления, и этот консенсус усиливался по мере того, как терпели поражение соперничающие идеологии: наследственная монархия, фашизм и последним – коммунизм.

Более того, я настаивал, что либеральная демократия может представлять собой «конечный пункт идеологической эволюции человечества» и «окончательную форму правления в человеческом обществе», являясь тем самым «концом истории». Это значит, что в то время как более ранние формы правления характеризовались неисправимыми дефектами и иррациональностями, в конце концов приводившими к их крушению, либеральная демократия, как утверждается, лишена таких фундаментальных внутренних противоречий».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Однако, в оправдание автора, нужно сказать, что для появления в конце XX века книги с таким названием оснований было больше, чем когда-либо.

1.2.3.2. Who is Who?

На протяжении всего XX века либерализм продолжал активно развиваться во всех направлениях, успешно завоевывая все большее жизненное пространство, тогда как традиционализм, принявший форму консерватизма, продолжал сдавать свои позиции одну за другой.

Мощным толчком для дальнейшего победоносного шествия либерализма по планете послужила первая мировая война. К моменту ее начала либеральными идеями были пропитаны не только Европа и Америка, но и Азия: в 1912 году в Китае Синьхайской революцией было провозглашено создание Китайской республики. Хорошо организованные европейские либеральные политические движения, в свою очередь, в полной мере воспользовались катастрофическими последствиями, которые принесла Европе мировая война. Это была война нового, до сих пор неизвестного типа, в которой решающую роль играли научно-технические достижения воюющих сторон: новые типы вооружений, созданные на их базе, наносили невиданные до той поры бедствия и страдания гражданскому населению. Все либеральные агитаторы дружно указали бедствующим народам Европы на оплоты традиционализма – монархические режимы, как на главных виновников небывалых в истории человеческих жертв и неслыханных масштабов разорения. В результате активной пропагандистской работы либеральных партий к концу мировой войны с карты Европы исчезли сразу четыре монархические империи – Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская. На смену им пришли большей частью республиканские формы государственного устройства с либеральной рыночной экономикой – т. е. государственные модели, созданные по образцам классического либерализма.

Во вновь образованных государствах все нарастающую политическую роль стали играть партии именно либерального толка. Наглядно эту тенденцию можно проследить на выборах в немецкий Рейхстаг Веймарской Республики. Социал-демократическая партия Германии неизменно побеждала на всех выборах Веймарской Республики; но, если на выборах в Рейхстаг в 1924 году она опережала консервативную Германскую национальную народную партию на 1 %, то на выборах 1928 года СДПГ оторвалась от ближайшего конкурента уже на 15 %, получив в Рейхстаге в два раза больше мест. Коммунисты на всех выборах Веймарской Республики стабильно держались на четвертом месте.

В первой трети XX века либеральные идеи стали главенствующими в мире – народы мира один за другим отказывались от традиционных монархических режимов в пользу новых политических систем, активно привлекавших учения либеральных мыслителей для построения идеологических, политических и социальных основ нового общества. Одновременно продолжался как количественный, так и качественный рост либеральной идеологии – спектр либеральных партий неуклонно увеличивался, расширялся и углублялся их идеологический и методологический арсенал. Образно выражаясь, из огромного количества философских школ и направлений, не менее значительного числа свежих научных открытий, либеральные политические деятели того времени неутомимо намешивали всевозможные идеологические коктейли, стремясь к тому, чтобы цвет и запах коктейля мог пленить наибольшее число избирателей. В беспринципной погоне за голосами выборщиков даже партии-ветераны с устоявшейся идеологией вынуждены были время от времени менять привкус партийного коктейля, т. е. заимствовать чужие, не свойственные им ранее идеи и лозунги и выдавать их за свои. Для этого перед очередными выборами, они расчетливо подбрасывали в идеологический коктейль своей партии, например, щепоть национализма или пол – чайной ложечки идеи социальной справедливости. Именно поэтому важная задача классификации политических партий по принадлежности к тому или иному идеологическому направлению, по крайней мере, с начала XX века, не имела простого решения. К счастью, тема нашего исследования вовсе не требует выстраивания всех политических сил по ранжиру слева направо, давать им характеристики с определением всех составных частей их идеологических платформ. Нам нужно всего лишь отделить партии, отстаивавшие тогда традиционные взгляды, от партий либеральных направлений, чтобы определить степень влияния либерализма на жизнь и образ мысли народов в XX веке.

Полезной будет попытка решить эту задачу в общих чертах на примере выборов в Рейхстаг Веймарской Республики 1928 года. Тогда мир, уже освободившийся от оков монархического деспотизма, еще ничего не знал о тоталитаризме (за исключением его родины Италии), как возможной модели государственного устройства и поэтому выборы в Германии 1928 года можно признать предельно свободными, а стало быть, близкими к идеальному представлению о подобных мероприятиях вообще. По этой же причине классификацию партий того времени по идеологической направленности можно считать наиболее достоверной. В качестве подсобного материала воспользуемся брошюрой времен Веймарской Республики под названием «Dev Deutsche Reichstag»[6]6
  Der Deutsche Reichstag — немецкий Рейхстаг (пер с нем.).


[Закрыть]
,
изданной президентом Рейхстага Полом Лебе в Берлине в 1929 году. На цветной вкладке, помещенной в брошюре, представлен зал заседаний немецкого Рейхстага с распределением мест депутатов по партийной принадлежности. Места окрашены во все спектральные цвета, начиная с красного, расположенного в левой стороне зала, и, кончая синим, замыкающим правую сторону. Итак, попробуем определить составы идеолого-политических коктейлей хотя бы для некоторых фракций немецкого Рейхстага образца 1928–1932 гг.

Крайний левый фланг, окрашенный в сочный красный цвет, занимала Коммунистическая партия Германии. Коммунисты выражали крайне левые либеральные взгляды, поскольку были непримиримыми врагами не только традиционного монархизма и аристократических привилегий, но и крупного капитала, независимо от вида источников его происхождения. Коммунисты, как и социал-либералы, были неутомимыми поборниками социальной справедливости, представлявшейся как равенство возможностей всех слоев общества, но в своих представлениях о справедливом обществе они шли дальше социал-либералов и своей целью провозглашали создание бесклассового общества. В коммунистической теории в значительной степени присутствовал и социал-дарвинизм, научно подтверждавший неизбежность отмирания в ближайшем будущем отживших классов. По этой причине коммунисты предлагали особо не церемониться с реакционными представителями этих классов и, по возможности, побыстрее с ними покончить, чтобы они не могли более препятствовать прогрессивному и неизбежному движению человечества к светлому будущему – коммунизму. А в финале, при достижении человечеством высшей стадии развития человеческого общества – коммунизма, должны были отмереть и законы социал-дарвинизма, после чего народная жизнь должна была приобрести черты, явно заимствованные из идеалистических грез традиционного общества: устанавливалось царство благородных людей – полубогов, не знающих зависти, ненависти, корысти, разочарований, обладающих равными правами и возможностями, высочайшей мудростью, человеколюбием, милосердием и ведущих разумную, счастливую жизнь.

Правее коммунистов находились места депутатов от СДПГ, окрашенные на схеме в нежно-розовый цвет. Основное отличие программ социал-демократов от программ коммунистов заключалось в том, что они не требовали революционно-тотального уничтожения капитала для быстрой и окончательной ликвидации любой возможности эксплуатации человека человеком, а предлагали эволюционный путь достижения человечеством справедливого общества. Постепенное реформирование «дикого капитализма», основанного на принципах классического либерализма и трансформацию его в общество социальной справедливости с высокой степенью защищенности прав и свобод каждой отдельной личности, по мнению социал-демократов, следовало достигать не революционным путем, а мирными, демократическими средствами, на основе компромиссных соглашений между буржуазией и рабочим классом. Государство в этом процессе должно было играть ведущую роль. Основные установки социал-демократов полностью совпадали с положениями социального либерализма, поэтому социал-демократов можно с полным основанием называть левыми либералами.


Примечание. Эта близость позиций социал-демократов и социал-либералов подтверждается, в частности, фактом слияния в 1988 году Либеральной партии Великобритании с Социал-демократической партией Великобритании. Новая партия получила название партии Либеральных демократов.


Коммунисты же с порога отвергали любую идею заключения компромиссов между эксплуататорами и эксплуатируемыми, поэтому они совершенно справедливо на рассматриваемой нами схеме занимают крайнее левое положение, что и соответствует крайне левому, радикальному направлению либерализма.

Далее по схеме следуют места демократов, программа которых отличается от принципов социал-демократии небольшим смещением акцента с равенства экономических, образовательных возможностей в сторону равенства политических прав. Демократическая партия также принадлежала к леволиберальным партиям.

На местах в центральной части зала, окрашенных в желтый цвет, размещалась партия Центра. Одна из старейших партий Германии с начала своего образования представляла интересы католических, консервативных кругов Германии и даже состояла какое-то время в оппозиции к либеральному экономическому курсу железного канцлера Бисмарка. Однако времена меняются, и в период Веймарской Республики Германская партия Центра охотно составляла коалиции с демократами и СДПГ, приближаясь к позициям умеренных либералов.

В правой части зала заседаний Рейхстага располагались места национально-народных партий, исповедовавших, как правило, традиционные ценности немецкого народа. Но и в этой части зала имелись значительные либеральные вкрапления. К ним, например, можно отнести Экономическую партию (партия немецкого среднего класса), отстаивавшую либеральную идеологию правого направления, т. е. классического или экономического либерализма, а также немецкую народную партию, образовавшуюся из национал-либеральной партии Германии.

К лагерю либералов следует отнести и пока еще малочисленную фракцию НСДАП, с ее двенадцатью местами, окрашенными на схеме в серый цвет. На первый взгляд, тем более с позиций сегодняшнего дня это утверждение может показаться весьма спорным, но постараемся спокойно во всем разобраться. Это тем более важно, что, как известно, идеология именно этой партии – национал-социализм – в конечном счете, привела мир к беспрецедентной катастрофе Второй мировой войны.

Общеизвестно, что для написания своей программной книги Mein Kampf[7]7
  Mein Kampf – «Моя борьба» (пер. с нем.)


[Закрыть]
Гитлер черпал вдохновение из расовой теории, философии Ницше и теории социал-дарвинизма, т. е. новейших на тот момент достижений передовой научной мысли. Эти три источника, три составные части и образовали фундамент идеологии национал-социализма. Расовая теория, поделившая народы на различные типы по антропологическим признакам – цвету волос, кожи, форме носа и т. п., разделила их также по способностям к труду, образованию, умственному и физическому развитию. В соответствии с расовой теорией нордический тип, к которому принадлежали коренные жители Скандинавии, Англии и Германии, по развитию умственных способностей занимал первое место. Социал-дарвинизм – второй источник национал-социализма, распространял законы естественного отбора и борьбы за существование видов живой природы и на человеческое общество. Для того чтобы сохраниться, выжить, иметь возможность свободно развиваться согласно социал-дарвинизму, каждая отдельная человеческая раса обязана была вести ежедневную кровопролитную борьбу за жизненное пространство с другими расами. Нордический тип, по расовой теории, имел в такой борьбе больше прав и шансов на выживание, чем второсортные, неполноценные расы. Венцом идеологии национал-социализма послужила философия Ницше.

«Что хорошо? – Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть.

Что дурно? – Все, что происходит из слабости.

Что есть счастье? – Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия <…>.

Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно еще помочь в этом.

Что вреднее всякого порока? – Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым – христианство».

Фридрих Ницше «Антихрист. Проклятие христианству»

Очевидно, что эта идеология, превозносящая превыше всего ничем не ограниченную власть силы, озабоченную только одной проблемой – приобретением все большей власти и силы, категорически, в каждом пункте противоречила традиционным человеческим ценностям – состраданию, любви, милосердию, ярко выраженным, по крайней мере, в христианстве и исламе. Примат силы над совестью, любовью и состраданием, названными Гитлером вслед за Ницше «химерами», оставался для национал-социалистов краеугольным камнем их идеологии на протяжении всей их недолгой истории, даже несмотря на то, что по конъюнктурным соображениям национал-социалисты находили иногда возможным сотрудничество с церковью.

«Есть две ценности, имеющие преимущество перед другими, в отношении которых уже почти два тысячелетия между Церковью и расой, теологией и верой существует полная противоположность; две ценности, корни которых ведут к воле, и вокруг которых в Европе издавна ведется борьба за господствующее положение: любовь и честь. Обе стремятся к тому, чтобы считаться высшими ценностями: Церкви хотят – как это ни странно звучит – при помощи любви господствовать, нордические же европейцы хотели при помощи чести свободно жить или свободно и с честью умереть.

…почти все, что создало характер нашей расы, нашего народа и государства, это в первую очередь было понятие чести и неразрывно с ней связанная идея долга, порожденная сознанием внутренней свободы. А в тот момент, когда первенство получают любовь и сострадание (или если хотите – сострадания), в истории начинаются эпохи расового, народного и культурного упадка всех государств с соответствующей нордической ориентацией».

Альфред Розенберг «Миф XX века»

Сверхчеловек, совершенно свободный от совести, морали и прочих нравственных химер, способный на любые виды жестокости и насилия над представителями слабых народов, т. е. невинными, беззащитными людьми, только ради утверждения своего владычества над «неполноценными расами» – вот идеал национал-социализма. Не подлежит никакому сомнению, что этот идеал гитлеровского нацизма являлся полной противоположностью установкам традиционного консерватизма с его вселенской любовью ко всему божьему миру, но в первую очередь к людям, созданным по образу и подобию божьему. Остается только удивляться, на каком основании многие авторы работ по истории Третьего рейха приписывают национал-социализму консервативную природу. На самом деле это синтез самых передовых научно-философских идей того времени плюс явный, немного модернизированный дух либерального протестантизма, описанный Максом Вебером. Возможно, причисляя национал-социализм к консервативному лагерю, эти авторы имели в виду повышение роли государства в управлении рыночной экономикой страны, реализованное на практике руководством Третьего рейха. Но и тут Гитлер не был оригинален – в то же самое время, за океаном, президент Рузвельт был занят точно тем же делом – проведением кейнсианской революции, которая также значительно усилила роль государства в свободной рыночной экономике самой либеральной страны мира – США.

Расовая дискриминация, сегрегация также не были изобретениями гитлеровского режима – эти явления давным-давно цвели пышным цветом в тех же либеральных США, где права человека, включая право на жизнь, определялись цветом кожи. Нацистская Германия отличалась от США в этом смысле только одним – национал-социалисты при признании или отказе конкретному человеку в его праве на жизнь в качестве решающего антропологического признака использовали не цвет кожи, а форму носа. Более того, знаменитые Нюрнбергские расовые законы «Закон о гражданстве Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести», также не были открытиями Гитлера, а появились в Германии на базе уже имевшихся аналогичных законов в США, запрещавших межрасовые браки и бесперебойно действовавших там уже добрую сотню лет.


Примечание. Последние из этих законов, запрещавшие усыновление белыми семьями чернокожих детей, были отменены в 35-ти штатах США только в 1996 году (см.: http://www.kontinent.org/article_rus_46aa78c109365.html).


И именно в США, в условиях просвещенного либерального общества, свежеиспеченная наука евгеника пустила крепкие корни. Она была разработана на основе эволюционной теории Дарвина его собственным кузеном Гэлтоном, и, следуя законам формальной логики и насущным требованиям прогресса, продвинула ее дальше вперед. Она предлагала вместо естественного природного отбора внедрить в человеческом обществе искусственный, сознательный отбор с целью «улучшения породы» самого человека. Для исследования этой теории и привнесения практических достижений новой науки в жизнь, в США были созданы институты (Eugenics Record Office), научные общества (Galton Society, American Eugenics Society), выпускалась периодика (Eugenical News). В результате этой передовой, с размахом проводившейся научной деятельности (в ней активно участвовал, например, институт Карнеги), во многих штатах была узаконена насильственная стерилизация, введены ограничения на право вступления в брак и т. п. Но, в отличие от евгенических Нюрнбергских законов, прекративших свое существование вместе с евгенистами Третьего рейха, американская евгеника и, соответственно, американские евгенисты благополучно пережили XX век и продолжают здравствовать и в XXI веке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9