Барт Эрман.

Иисус до Евангелий. Как обрывочные воспоминания нескольких человек превратились в учение о Господе, покорившее мир



скачать книгу бесплатно

На мой взгляд, эти вопросы относятся к числу самых актуальных и важных вопросов, касающихся Иисуса и его первых последователей. Как мы не раз увидим, у нас нет прямого доступа к словам, делам и жизни Иисуса – но лишь к поздним рассказам о нем. Первоначально рассказы исходили от очевидцев. Мы зададимся вопросом: были ли очевидцами евангелисты? И даже если были – сколь надежны их описания? Всегда ли достоверны показания очевидцев? Юристы и психологи давно изучали этот вопрос и накопили массу материала. Их наработки интересны и непосредственно актуальны для любого изучения жизни и смерти Иисуса. Дальше мы рассмотрим, что говорят эти ученые.

Люди, которые слушали рассказы очевидцев об Иисусе, повторяли эти рассказы (своими словами). Их слушатели передавали эти истории дальше (и снова своими словами). Так они распространялись год за годом. И до того, как евангелисты взялись за перо, существовала обширная «устная традиция». Но что нам известно об устных традициях в неписьменных и полуписьменных культурах? Имеют ли устные культуры тенденцию точно сохранять свои традиции, коль скоро лишены возможности зафиксировать их на письме? Оказывается, антропологи занимались этим вопросом, изучая подобные культуры. Как мы увидим, их ответы весьма полезны для любого человека, интересующегося устными преданиями об Иисусе.

Все эти рассказчики – очевидцы, слушатели и слушатели слушателей – вспоминали увиденное и услышанное. В своих рассказах они опирались на память. Но что мы знаем о памяти? Психологи активно изучали этот вопрос с конца XIX века. Их выводы интересны, зачастую неожиданны и чрезвычайно важны для темы раннехристианских воспоминаний об Иисусе. Если нас интересуют рассказы, использованные в евангелиях, имеет смысл узнать, чт? выяснили исследователи памяти.

Более того, как мы поняли из ситуации с Авраамом Линкольном и Христофором Колумбом, память – это не только личные воспоминания об индивидуальном прошлом. Здесь есть и социальный компонент. На «воспоминания» же социальных групп – семей, организаций, наций – накладывают отпечаток социальные условия и веяния. Социологи изучали этот феномен с 1920-х годов. Всякому желающему увидеть, как помнили Иисуса группы людей (различные ранние церкви), полезно ознакомиться с этими социологическими исследованиями.

Одним словом, эта книга отличается от других научно-популярных книг об Иисусе. Она посвящена некоторым из наиболее важных и фундаментальных вопросов, касающихся личности у истоков христианской традиции. Как думаю я и как думает большинство исследователей-критиков, эти вопросы исторически не безосновательны. Ведь и в самом деле древнейшие евангелия были написаны лишь через 40–65 лет после смерти Иисуса. Что же происходило с воспоминаниями об Иисусе в этот временной промежуток? Я подхожу к подобным вопросам с позиции наук, которыми ранее не занимался и которыми не занимались многие другие специалисты по Новому Завету: когнитивной психологии, культурной антропологии и социологии.

Любопытные наработки в этих дисциплинах помогут найти ответ на ряд важнейших вопросов, стоящих и перед учеными-исследователями Нового Завета, и перед обычными читателями: что известно о человеке Иисусе и о том, как (и почему) воспоминания об Иисусе менялись в годы до написания евангелий?

Проблематика данной книги имеет колоссальную значимость для всех, кто верит в Иисуса. Но не только для них. Независимо от того что лично вы думаете об Иисусе, и пытаетесь ли следовать за ним или только наблюдаете со стороны, вы не можете отрицать: Иисус был и остается очень важен для нашего мира и образа жизни. Свыше двух миллиардов человек считают его Богом. Церковь, основанная на его имени, уже много-много веков является крупнейшим религиозным, культурным, социальным, политическим и экономическим институтом западного мира. Между тем и вера в Иисуса, и этот церковный институт основаны на рассказах, которые изложены в новозаветных евангелиях. Как использовать поздние воспоминания об Иисусе в качестве источника сведений о его жизни, словах и делах? Менялись ли иногда детали повествований, когда их передавали из уст в уста? А может, и не только детали. Может, имели место и выдумки? Не подводила ли подчас память, когда христиане передавали истории об Иисусе? Могла ли она подводить сильно? Или вовсе обманывать? И если изменения налицо, можно ли выяснить, почему воспоминания о жизни и смерти Иисуса менялись с течением времени? И можно ли по ходу дела узнать что-либо о жизни, ценностях, убеждениях, конфликтах и заботах учеников Иисуса, которые передавали память о нем? К этим вопросам мы обратимся в последующих главах.

1. Устные традиции и устные выдумки

Обсуждая проблему памяти с разными людьми в последние пару лет, я обнаружил, что это слово используют в разных смыслах. Некоторым странно слышать, что мы можем иметь «память» об Иисусе, Аврааме Линкольне или Христофоре Колумбе. Ведь никто из нас не встречался с этими людьми! Откуда же взяться памяти? Вопрос немаловажный. Ему стоит уделить внимание, изучая, как Иисуса «помнили» в годы и десятилетия между его смертью и первыми евангелиями.

Чтобы разобраться в данном вопросе, коротко остановимся на терминологии. Она касается памяти личной, индивидуальной, которая есть у всех нас (и была у всех думающих людей, включая первых учеников Иисуса), и памяти коллективной, свойственной социальным группам, к которым мы (и другие люди) принадлежим.

Психологи давно выяснили, что мы, индивиды, обладаем разными видами личных воспоминаний. Одно дело помнить, как ездить на велосипеде; другое – помнить, как называется столица Франции; и третье – помнить, чт? мы вчера ели на обед.

Помнить, как совершать телесные действия – глубоко дышать, плавать, выполнять бэкхенд, – память «процедуральная». Она очень важна. Но поскольку она не имеет отношения к теме данной книги, мы не будем ее касаться. Однако есть два других вида памяти, которые имеют к ней самое прямое отношение и которые нельзя путать.

В 1972 году экспериментальный психолог Энгел Тулвинг опубликовал новаторскую статью, где провел грань между «эпизодной» и «семантической» памятью.1 Именно эпизодную память имеет в виду большинство из нас, когда касаются «воспоминаний» о прошлом. Она включает события, которые происходили с нами лично: что мы делали на первом свидании, как недавно поссорились с кем-то из близких или куда ездили в отпуск прошлым летом. Тут неизбежны ошибки, и обычно у нас нет способа проверить точность воспоминаний. Возможно, мы четко и ясно помним, где услышали о терактах 11 сентября 2001 года (с разрушением башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке), но, как показали психологи, очевидные воспоминания о подобных вещах во многих случаях ошибочны.2

Психологи проводили тонкие различия между разными видами эпизодной памяти, но в целом – это память об эпизодах из нашей жизни. А есть еще память семантическая. Она включает фактическую информацию о мире, причем не только факты из нашего личного опыта. Все мы знаем, что Нил – крупнейшая река Египта (даже если не плавали там на лодке) или что Дьюк выиграл чемпионат NCAA по баскетболу в 2015 году (даже если не видели игру). Большая часть наших знаний о мире включает информацию, не затрагивающую нас лично: от математических уравнений (каков квадратный корень из 81?) до геологии (что такое тектоническая плита?) и истории (кем был Карл Великий?). Сюда относится большая часть знаний, усвоенных нами в школе и за ее пределами.

Эпизодная и семантическая память тесно переплетены между собой. Квадратный корень от 81 нам известен и стал частью нашей семантической памяти потому, что в прошлом мы узнали о нем от преподавателя или из учебника. Мы зубрили его и писали контрольную работу. Стало быть, здесь задействованы эпизоды из нашей жизни. Но скорее всего у нас нет эпизодной памяти о том, когда и как это случилось. Есть лишь семантическая память о факте. Вмести с тем мы не можем воспринимать окружающий мир и хранить воспоминания об этом восприятии без семантического знания, которое мы помним: что такое число? Что такое учитель? Что такое контрольная работа? Так оба вида памяти тесно переплетаются друг с другом, но и ясно различаются.

Одна из удивительных особенностей эпизодных и семантических воспоминаний состоит в том, что иногда они очень точны, а иногда – нет. Множество вещей мы помним неплохо, но к сожалению, память сплошь и рядом содержит аберрации. «Ложная» или «искаженная» память – в том смысле, какому я следую в данной книге – это память, которая включает ошибки.3 Время от времени (и с годами все чаще!) мы с сожалением обнаруживаем, что память подвела или обманула. Допустим, нам кажется, что столица Испании – Барселона. Это – ложное воспоминание. (Некоторые люди предпочтут слово «ошибка». Так и есть, но перед нами и случай неправильного воспоминания.) И если вы «помните», что ваш медовый месяц был в Сан-Франциско, хотя на самом деле он был в Филадельфии, это также ложное воспоминание.

Помимо индивидуальных воспоминаний существуют совместные воспоминания о прошлом. Они присущи социальным группам. У социологов даже есть термин «коллективная память». Он описывает то, как различные социальные группы конструируют, осмысливают и «вспоминают» прошлое. Мы уже видели этот феномен на примере «памяти» об Аврааме Линкольне. Конечно, если называть «памятью» только эпизодные воспоминания, то никто из нас Линкольна не помнит: мы с ним не встречались. Но память есть нечто большее. Можно сказать и так: то, что мы знаем (или думаем, что знаем) о Линкольне, есть обычная семантическая память. И это верно. Однако, по мнению социологов, память о Линкольне – не просто личная память о прошлом. Она еще и социальный конструкт. Иными словами, ее сформировали различные социальные группы. Общества, в которых мы живем, – а все мы живем в широком спектре обществ и социальных групп – определяют, как мы помним прошлое. Значит, перед нами воспоминания не только о минувшем, но и об обстоятельствах и людях, которые донесли до нас эти воспоминания.

Вот почему, скажем, протестантские фундаменталисты и католические ортодоксы по-разному помнят Реформацию. И почему разные социальные группы в Америке по-разному помнят Малькольма Икса или жизнь при Рональде Рейгане. И почему «холодную войну» по-разному помнят в Грузии и Джорджии.[1]1
  Авторская игра слов. По-английски названия государства Грузия и американского штата Джорджия пишутся одинаково. – Прим. пер.


[Закрыть]

В общем, есть разные виды памяти. И люди помнят вещи по-разному. Иногда их воспоминания – о личном прошлом, фактической информации, коллективном прошлом – неточны. Снова оговоримся: обычно они вполне надежны. В противном случае мы не могли бы функционировать как индивиды и как общество. Но бывают случаи, когда память обманывает. И стоит разобраться, почему мы помним некоторые вещи плохо и неправильно; и помогут ли нам такие шаткие/ошибочные воспоминания понять контекст, в котором действует наша память, и причины, по которым мы что-то запоминаем.

Память об Иисусе

Как насчет Иисуса? Как его помнили?

Пожалуй, нет ни одной исторической личности, которую в наши дни разные люди (и разные группы людей) помнили бы настолько по-разному.

В 2013 году книжный рынок пополнился новой яркой книгой. Эта книга, посвященная Иисусу, даже возглавила список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Написал ее не специалист по Новому Завету, а социолог религии Реза Аслан, профессор писательского мастерства в Калифорнийском университете в Риверсайде. В этом любопытном труде под названием «Зелот» Иисус выведен не как добрый и миролюбиво-кроткий пастырь с церковных витражей, а как еврейский учитель, который горячо ревновал о своем народе и желал, чтобы Израиль вновь обрел землю, полагающуюся ему по праву.4 Между тем Земля Обетованная находилась в руках презренных римлян. Иисус считал, что нужно взять в руки оружие и изгнать римских оккупантов. И не просто считал: в этом была его главная весть. А впоследствии ученики представили его учение иначе: якобы он учил «любить врага» и «подставлять другую щеку». Но настоящий Иисус был зелотом и сторонником революции.

Аслан не первый, кто «помнит» Иисуса подобным образом. Как мы увидим в следующей главе, такие теории высказывались еще в 1770-х годах (хотя Аслан не упоминает о своих предшественниках). Впрочем, из всех работ об Иисусе, написанных в данном русле, книга Аслана самая популярная. Конечно, он задел религиозные чувства многих читателей. Другие сочли его гипотезу убедительной. Таким они Иисуса и запомнят.

Всего за пару месяцев до того как опус Аслана попал в список бестселлеров, вышла в свет другая книга об Иисусе. Написал ее звезда Fox News Билл О’Рейли (совместно с Мартином Дюгардом). О’Рейли еще меньше специалист по Новому Завету, чем Аслан. Но его взгляд на основателя христианства получил даже большую – поистине дикую – популярность. В 2013 году эта книга стала главным бестселлером в жанре нон-фикшн и разошлась тиражом в миллионы экземпляров. Иисус в ней отчасти похож на Иисуса у Аслана: это человек, которого возмущала римская оккупация Земли Обетованной римлянами.5 Ведь чужеземцы не вправе властвовать над Израилем. По мнению О’Рейли, Иисуса особенно огорчало, что народ Израиля вынужден платить налоги римлянам. Иисус считал безобразием политический диктат со стороны далекой державы и чрезмерные фискальные требования. Иисус желал снижения налогов и контроля со стороны власти.6

Неудивительно, что сей образ Иисуса пришелся многим по душе! Ведь память об Иисусе имеет не только историческую значимость. Здесь все актуально. Прошлое не только приходит к нам в воспоминаниях: наши воспоминания о прошлом всегда определяются взглядами на настоящее.

Есть и противоположная точка зрения на Иисуса. Некоторые видные библеисты – будучи представителями либеральной политической традиции – видят в Иисусе сторонника либеральных политических ценностей. И это неудивительно. Некоторые из лучших современных специалистов по Иисусу росли в 1960-е годы. Вот их Иисус и созвучен веяниям, которые были популярны тогда (да и сейчас находят отзвуки в среде либеральных ученых). Некоторые исследователи полагают, что Иисус призывал отказываться от материальных благ и заботиться о благах духовных, отказаться от личного имущества. Ученики не должны были иметь личной собственности, всем делиться и жить просто. При такой трактовке Иисус получается противником обогащения и едва ли не протомарксистом: уж как минимум – резким оппонентом капиталистической системы, погони за наживой и собственностью.7

Другие говорят о важной роли женщин в жизни Иисуса: и не только значимых евангельских персонажей (Марии, матери Иисуса, или Марии Магдалины), но и других, зачастую не названных по имени. Эти женщины появляются на сцене в знаковые моменты. Иисус спокойно общается с ними, открывает им себя, прикасается к ним на людях, без гендерной дискриминации допускает их в число своих учеников. Они были верны ему до конца: даже когда ученики-мужчины предали и покинули его, отреклись от него. Эти женщины подлинно поняли его, – ведь Иисус выступал за освобождение их от тяжких уз патриархального общества. При такой реконструкции Иисуса «помнят» как протофеминиста и предтечу современных взглядов на эмансипацию женщин.8

Пожалуй, большинство исследователей «помнят» Иисуса как апокалиптического пророка: Иисус предсказывал близкий конец света и скорое вмешательство Бога в человеческую историю, которое должно положить конец разгулу сил зла на земле, бездне боли, несчастья и страдания. Иисус полагал, что сей решающий момент наступит вот-вот, еще при жизни его поколения. Бог пошлет на землю космического судью, который уничтожит все и вся, что противится ему и его замыслам, а также установит на земле царство: царство без войн и ненависти, природных катастроф и насилия, греха и смерти. Этой точки зрения я и сам придерживался со времен работы над докторской диссертацией в начале 1980-х годов. Но случайное ли это совпадение, что данная гипотеза обрела особую популярность среди ученых в ядерную эпоху, когда над миром нависла опасность уничтожения?9

Все эти гипотезы – и другие, здесь не рассмотренные, – имеют те или иные преимущества. В пользу каждой можно привести научные, исторические доводы. Однако сейчас для нас важно другое: все они – разные «воспоминания» компетентных современных авторов об Иисусе.10 У каждого из них есть свои сторонники, которые помнят Иисуса по-разному, а подчас и кардинально разным образом.

Я уже не говорю о том, как в нашем обществе Иисуса помнят неспециалисты, подчас специалистов не читавшие. Многие из них считают, что основная цель Иисуса была – дать ключ к жизни вечной. Другие помнят Иисуса как целителя душ, который мог (и может) утешить в невзгодах, властен исцелять немощных, согбенных и увечных. Кому-то Иисус запомнился как человек, стремящийся привести учеников к успеху и гарантировать большие суммы денег тем, кто последует его евангелию благополучия. Есть и такое воспоминание: своим этическим учением и личным примером Иисус показывал, что нужно жертвовать собой и своим личным комфортом во имя помощи нуждающимся.

Я не хочу сказать, что эти разные воспоминания о личности, словах и делах Иисуса обязательно исключают друг друга. Нередко люди придерживаются сразу нескольких из них. Но почему воспоминаний об Иисусе так много? Могут ли они все сразу быть верны? Или есть масса искаженных воспоминаний, превратно толкующих личность и учение Иисуса? Может, есть и выдумки? Думаю, можно смело утверждать: да, выдумок хватает. Все эти конструкты не могут быть истинными одновременно. Не мог Иисус учить, что цель жизни – обогащение (путем богодухновенных инструкций) и что надо отказываться от мирских богатств, раздавая их ближним.

Здесь мы подходим к главному тезису и главы, и книги: инвенция воспоминаний об Иисусе – не только современный феномен. Она имела место всегда. С самого раннего периода. Даже если взять самые древние воспоминания о словах и делах Иисуса, они будут очень разными. А также воспоминания о событиях его жизни. И о событиях в жизни людей, знавших его.

Прежде чем говорить об инвенциях в воспоминаниях об Иисусе, коснемся воспоминаний о людях, связанных с ним. Как видно из дошедших до нас преданий, первые христиане вспоминали Иисусово окружение – членов его семьи, знакомых и врагов – весьма любопытным образом. Рассмотрев широкий спектр таких историй, мы лучше поймем христианскую память и ее (многочисленные) искажения. Это позволит нам осмыслить раннехристианские воспоминания о самом Иисусе: какими они были у его последующих адептов?

Воспоминания о спутниках Иисуса

В раннем христианстве было немало воспоминаний о людях, связанных с Иисусом. Многие из них были «искаженными», то есть укорененными не в истории, а в человеческом бурном воображении.

Взять хотя бы Петра, правую руку Иисуса. Он неоднократно упоминается в Новом Завете. Но сейчас, чтобы проиллюстрировать мой тезис о раннехристианских воспоминаниях, мы рассмотрим внебиблейские рассказы о нем. Некоторые из наиболее популярных легенд о Петре содержатся в тексте под названием «Деяния Петра» (II век). Здесь Петр выведен как великий чудотворец, способный исцелять больных, изгонять бесов и воскрешать мертвых. Точны ли эти воспоминания?

Есть такая сцена. После того как Петр исцеляет у себя дома множество больных, у него спрашивают, почему он не вылечит собственную дочь, юную и прекрасную девицу, которая парализована и лежит в углу. В доказательство, что он может исцелить ребенка, он обращается к ней и велит ей во имя Иисуса выздороветь. Ее паралич проходит; она встает и подходит к нему.

Затем он приказывает дочери вернуться в угол и снова стать инвалидом. Она подчиняется. Толпа крайне огорчена. Петр объясняет: ему известно от Господа, что если бы девица была здорова, она бы многих сбила с пути (видимо, провоцируя похоть). Да и параличной она стала не случайно, а когда поддалась обольщению человека постарше. Но он не успел воспользоваться ею: Бог парализовал ее. А теперь Господу угодно, чтобы она осталась инвалидом (хотя Петр в силах вернуть ей здоровье). Автор рассказа не проговаривает этого напрямую, но похоже, что он считает: паралич – во благо девице.11

Но не всегда целительная сила Петра создает душераздирающие ситуации. Скажем, он проповедует толпе силу Иисуса, и его просят о чуде, чтобы уверовать. А он как раз стоит рядом с водоемом, и тут еще рыбная лавка, в окне которой висит копченый тунец. Петр спрашивает толпу: «Если вы увидите, как рыба снова плывет, вы уверуете в того, кого я проповедую?» (Деяния Петра, 13). Толпа отвечает: да, если он сотворит такое чудо. Петр берет рыбу, кидает ее в воду и приказывает ей во имя Иисуса Христа ожить и плыть. Та исполняет повеление, и толпа обращается.

Б?льшая часть Деяний Петра посвящена схватке между Петром и лжеучителем по имени Симон Волхв. (Этого персонажа мы встречаем в НЗ в Деян 8:14–24.) Симон Волхв и сам великий чудотворец. Чудесами он сбивает людей с пути. Деяния Петра описывают его поединки с Петром, из которых последний все время выходит победителем. От финального противостояния просто дух захватывает.

Симон объявил жителям Рима, что он – от Бога, и на следующий день докажет это при всех, взойдя на небо. Собирается толпа зевак. После небольшой речи о собственном величии Симон и впрямь отрывается от земли и летит над храмами и холмами Рима. Однако Петр, подлинный человек Божий, не обманут шарлатаном. Он взывает к Богу, чтобы тот лишил Симона способности летать. Последний падает на землю и ломает ногу в трех местах. Толпа бросается на него и забивает камнями на смерть. Все понимают, что именно Петр – вестник истинного Бога.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6