Джеймс Баллард.

Homo Incognitus: Автокатастрофа. Высотка. Бетонный остров (сборник)



скачать книгу бесплатно

© J.G. Ballard, 1973, 1975

Школа перевода В. Баканова, 2018

© Перевод. М. Кононов, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Автокатастрофа

Вступление

Союз разума и кошмара, доминировавший в ХХ столетии, дал жизнь двусмысленному как никогда миру. По коммуникационному ландшафту движутся призраки зловещих технологий и грез, которые можно купить за деньги. Термоядерное оружие и реклама газировки сосуществуют в ослепляющем пространстве, где правят срежиссированные новости, наука и порнография. Жизнью заправляют сиамские близнецы: секс и паранойя.

Чем дальше, тем больше требуют пересмотра наши концепции прошлого, настоящего и будущего. По мере того как прошлое, в социальном и психологическом смысле, становится жертвой Хиросимы и атомного века, перестает существовать и будущее – его пожирает всеядное настоящее. Мы включили будущее в наше настоящее просто как одну из возможных альтернатив. Возможности плодятся бесконечно, и мы живем, как дети, в мире, где любой каприз, любое требование – по поводу образа жизни, путешествий, сексуальной роли и идентичности – немедленно исполняется.

Кроме того, за последние десятилетия значительно изменилось соотношение между фантазией и реальностью. Во многом они поменялись местами. Мы живем на страницах громадного романа. И писателю все меньше требуется придумывать содержание этого романа. Вымысел уже здесь. Задача писателя – выдумать реальность.

В прошлом мы полагали, что мир вокруг нас представляет реальность, пускай путаную и смутную, а наш внутренний мир разума, снов, надежд, стремлений есть царство фантазии и воображения. Сейчас, на мой взгляд, все наоборот. Самый разумный и эффективный способ разобраться с внешним миром – полагать, что он целиком выдуман, и единственный крохотный узелок реальности остался у нас в голове. Классическое фрейдовское разделение между скрытым и явным содержанием сновидения, между кажущимся и реальностью теперь нужно применять к внешнему миру.

С какой главной задачей сталкивается писатель в условиях этих трансформаций? Может ли он использовать методы и перспективы традиционного романа XIX века – линейный сюжет, размеренная хронология, благородные персонажи, живущие яркой жизнью в привольных времени и пространстве? Должен ли писатель исследовать истоки характера и личности, таящиеся в далеком прошлом, неспешно изучать корни, проверять тончайшие нюансы социального поведения и личных отношений? Есть ли еще у писателя моральное право изобретать самодостаточный замкнутый мир, быть для персонажа экзаменатором, заранее знающим все ответы? Вправе ли писатель отбросить все, что не желает понимать, включая собственные мотивы, предубеждения и страхи?

Я сам ощущаю, как радикально поменялась роль писателя, его право на действие. Я понимаю, что писатель в каком-то смысле больше ничего не знает. У него нет нравственной позиции.

Он предлагает читателю содержимое собственных мозгов, набор возможностей и воображаемых альтернатив. Он выступает в роли исследователя, на сафари или в лаборатории столкнувшегося с новой территорией или объектом. Ему остается лишь выдвигать гипотезы и проверять их соответствие фактам.

«Автокатастрофа» – именно такая книга, экстремальная метафора экстремальной ситуации, набор отчаянных мер для отчаянного кризиса. Разумеется, в «Автокатастрофе» речь не просто об одной аварии, сколь угодно серьезной, а о вселенском катаклизме, который ежегодно убивает тысячи и калечит миллионы людей. Видим ли мы в автомобильной катастрофе зловещее предзнаменование кошмарного союза секса и технологии? Даст ли нам современная технология доселе невиданные средства справиться с нашими страхами? Станет ли обуздание нашей врожденной извращенности полезным для нас? Существует ли аномальная логика, более мощная, чем предлагаемая нам разумом?

В «Автокатастрофе» я использую автомобиль не только как сексуальный образ, но и в качестве общей метафоры жизни человека в сегодняшнем обществе. Таким образом, роман, помимо сексуального содержания, несет политическую нагрузку, однако мне по-прежнему приятно думать, что «Автокатастрофа» – первый порнографический роман, основанный на технологии. В каком-то смысле порнография – самая политическая форма беллетристики, она максимально открыто и жестоко показывает, как мы используем и эксплуатируем друг друга.

И вряд ли стоит напоминать, что главная цель «Автокатастрофы» – предупреждение, предостережение против грубого, эротического и ослепляющего царства, которое все настойчивей манит нас с окрестностей технологического пейзажа.


Дж.?Г. Баллард

1995 г.

Глава 1

Вчера в своей последней автокатастрофе погиб Воэн. На протяжении нашей дружбы он репетировал собственную смерть во многих авариях, но только эта катастрофа была настоящей. Идя навстречу лимузину киноактрисы, машина Воэна проломила ограждение эстакады лондонского аэропорта и пробила крышу автобуса, полного авиапассажиров. Упакованные, как для солнечного жертвоприношения, раздавленные тела туристов еще лежали на виниловых сиденьях, когда час спустя я протиснулся сквозь толпу полицейских. Опираясь на руку шофера, киноактриса Элизабет Тейлор, умереть с которой Воэн мечтал многие месяцы, стояла в одиночестве под мигалками «Скорой помощи». Когда я опустился на колени у тела Воэна, актриса прижала ладонь в перчатке к своему горлу.

Видела ли она в позе Воэна формулу смерти, которую он ей уготовил? Последние недели жизни мой приятель не думал ни о чем другом, кроме ее смерти – кульминации, которую он организовывал с тщательностью церемониймейстера. Стены его квартиры неподалеку от студии в Шеппертоне были увешаны фотографиями – Воэн с помощью трансфокатора каждое утро снимал, как актриса покидает свой дом в Лондоне. Он снимал с пешеходных мостиков над западной автострадой и с крыши многоэтажной автостоянки на студии. Крупные планы ее коленок и ладоней, внутренней стороны бедер и левого уголка рта я малодушно распечатывал для Воэна на копировальном аппарате у себя на работе и передавал ему снимки, словно очередные смертные приговоры. Я видел, как он в своей квартире сопоставлял участки тела актрисы с фотографиями ужасных ран из учебника по пластической хирургии.

Картины автокатастрофы с участием Тейлор притягивали Воэна многочисленными ранами и повреждениями. Ломающиеся фрагменты и агрегаты сталкивающихся лоб в лоб машин бесконечно прокручивались в замедленной съемке: осколки усеивали лицо актрисы, когда она являлась сквозь лобовое стекло рожденной в смерти Афродитой; сложные переломы таза возникали от ударов о рычаги ручного тормоза; и главное – повреждение гениталий: ее матка проткнута острием эмблемы автопроизводителя, его семя излилось на люминесцентные циферблаты, навеки запечатлевшие последние значения температуры и уровня топлива.

Только описывая мне идеальную катастрофу, Воэн успокаивался. О ранах и столкновениях он говорил с эротической нежностью юноши, разлученного с любимой. Разглядывая фотографии на стенах квартиры, он стоял ко мне боком, чтобы благородность профиля тяжелого паха подчеркивал вид напряженного пениса. Воэн знал, что пока он провоцирует меня – мимоходом, словно может бросить в любую секунду, – я его не покину.

Десять дней назад, угнав мою машину из гаража моего многоквартирного дома, Воэн взлетел по бетонному скату, и уродливая машина выпрыгнула из ловушки. Вчера его тело лежало в свете полицейских фар у подножия эстакады, покрытое изящным кружевом из крови. Неестественное положение сломанных рук и ног, кровавая геометрия лица казались пародией на фотографии жертв автокатастроф, которыми были увешаны стены квартиры Воэна. Я в последний раз смотрел на его мощный пах, налитый кровью. Поодаль, в свете мигалок, стояла актриса, опираясь на руку шофера. Воэн мечтал умереть в момент ее оргазма.

Воэн успел принять участие во многих катастрофах. Думая о Воэне, я представляю его в угнанных и разбитых машинах, в груде ломаного металла и пластика. Два месяца назад я нашел приятеля под эстакадой аэропорта после первой репетиции смерти. Таксист помогал двум дрожащим стюардессам выбраться из автомобильчика, в который Воэн врезался, выскочив со скрытой подъездной дороги. Подбегая, я видел Воэна через треснувшее лобовое стекло белого кабриолета, украденного со стоянки Океанского терминала. Усталое, покрытое шрамами лицо освещалось ломаными радугами. Я сорвал с петель помятую пассажирскую дверцу. Воэн сидел на усыпанном осколками сиденье, с самодовольным видом изучая собственное тело. Руки, повернутые ладонями вверх, были покрыты кровью из разбитых коленей. Лацканы кожаного пиджака были испачканы рвотными массами, на приборной доске красовались брызги спермы. Я попытался вытащить приятеля из машины, и его тугие ягодицы сжались, словно выдавливая последние капельки из семенных желез. На сиденье остались разорванные фото киноактрисы – я распечатал их для него утром в офисе: крупные планы губ и бровей, локтя и декольте.

Для Воэна автокатастрофа и его собственная сексуальность слились в финальный союз. Я вспоминаю его ночи с нервными молодыми женщинами, на задних сиденьях брошенных автомобилей на кладбище машин, их неуклюжие позы на фотографиях половых актов. Вспышка «Полароида» освещала раздвинутые бедра и напряженные лица – как у ошалевших выживших в аварии подводной лодки. Эти честолюбивые шлюхи, которых Воэн подбирал в ночных кафе и магазинах лондонского аэропорта, были родственницами пациентов с иллюстраций в учебниках по хирургии. Приударяя за женщинами, Воэн балдел от вздутий из-за газовой гангрены, повреждений лица и ран гениталий.

Благодаря Воэну я познал истинное значение автокатастрофы, исступленный восторг лобового столкновения. Мы вместе посетили Лабораторию дорожных исследований – в двадцати милях к западу от Лондона – и наблюдали, как специально подготовленные транспортные средства врезаются в бетонную мишень. Потом, у себя в квартире, Воэн прокручивал в замедленном темпе эти испытательные столкновения, снятые на кинокамеру. Сидя в темноте на разбросанных по полу подушках, мы лицезрели мерцание беззвучных столкновений. Беспрерывная последовательность разбивающихся автомобилей сначала успокаивала меня, а потом возбуждала. Летя по автостраде в желтом свете натриевых фонарей, я представлял себя за рулем этих бьющихся машин.

В последующие месяцы мы с Воэном много часов ездили по скоростным дорогам к северу от аэропорта. В спокойные летние вечера эти скоростные проспекты становились зоной кошмарных столкновений. Слушая полицейские переговоры по радио Воэна, мы двигались от одной катастрофы к другой. Часто мы останавливались в сиянии прожекторов, освещающих место крупной аварии, глядя, как пожарные и полицейские техники орудуют ацетиленовыми горелками и домкратами, чтобы освободить потерявшую сознание жену из-под тела мертвого мужа; или как оказавшийся на месте доктор ощупывает умирающего, придавленного перевернувшимся грузовиком. Иногда Воэна оттесняли другие зрители, иногда медицинский персонал пытался отнять камеру. Воэна особенно интересовали лобовые удары в бетонную опору эстакады.

Однажды мы первыми оказались у разбитой машины с раненой женщиной-водителем. Средних лет кассирша из аэропортовского магазина спиртных напитков сидела, накренившись, в разбитом салоне; осколки тонированного ветрового стекла усыпали ее лоб, словно драгоценные камни. Когда появилась полицейская машина, освещая мигалкой эстакаду, Воэн побежал за камерой и вспышкой. Сняв с себя галстук, я беспомощно пытался найти ранения у женщины. Она молча глядела на меня, лежа на боку на сиденье. Кровь пропитала ее белую блузку. Воэн, сделав последний снимок, опустился в салоне на колени и, аккуратно обхватив лицо женщины ладонями, начал что-то шептать ей на ухо. Вместе мы помогли уложить ее на медицинскую каталку.

По дороге в квартиру Воэна он заметил аэропортовскую шлюху у придорожного ресторана; эта билетерша в кинотеатре постоянно беспокоилась насчет слухового аппарата маленького сына. Сидя с Воэном на заднем сиденье, она непрерывно жаловалась ему на мою нервную манеру вождения, но он только отвлеченно следил за ее движениями, заставляя шевелить руками и коленками. На пустынной крыше многоэтажной автостоянки в Нортхолте я ждал у перил. На заднем сиденье автомобиля Воэн укладывал женщину в позу умирающей кассирши. Его сильное тело в свете фар проезжающих машин периодически застывало в стилизованных позах.

Воэн поделился со мной всеми своими навязчивыми идеями по поводу таинственного эротизма ранений: извращенной логики пропитанных кровью приборных досок, измазанных экскрементами ремней безопасности, мозговой ткани на противосолнечных козырьках. Любая разбитая машина вызывала у Воэна волнительный трепет; его возбуждали неожиданные вариации разбитых решеток радиатора, неестественно нависающие над пахом водителя приборные доски, словно задумавшие размеренный машинный минет. Личные время и пространство отдельного человека застывали навеки в паутине хромированных поверхностей и матового стекла.

Через неделю после похорон кассирши, когда ночью мы ехали вдоль западной границы аэропорта, Воэн отклонился в сторону и сбил большую дворнягу. Удар тела, словно мягкого молота, и дождь осколков, сопровождавший собаку в полете поверх крыши автомобиля, убедили меня, что мы чуть не погибли в катастрофе. Воэн и не подумал остановиться, лишь тупо давил на газ, почти уткнувшись лицом со шрамами в разбитое лобовое стекло. Его акты насилия стали уже так непредсказуемы, что я превратился в заложника-наблюдателя. Тем не менее на следующее утро на крыше аэропортовской автостоянки, где мы оставили машину, Воэн спокойно показывал мне глубокие вмятины на капоте и крыше. Длинные борозды на машине образовались в момент смерти неизвестного существа, чья сущность загадочно исчезла в геометрии транспортного средства. Насколько более загадочной была бы гибель кого-то из нас? Кого-то знаменитого и наделенного властью?

Даже эта первая смерть казалась скромной по сравнению с остальными случаями, в которых принимал участие Воэн, и с теми катастрофами, которые наполняли его мозг. Пытаясь истощить себя, мой приятель создал ужасающий альманах воображаемых автомобильных аварий и безумных ран: легкие старика пронзены дверной ручкой, грудь молодой женщины пробита рулевой колонкой, щека симпатичного юноши разодрана хромированным запором поворотной форточки… Для Воэна эти ранения были ключом к новой сексуальности, возникающей из развращенной технологии. Картинки ранений висели в галерее его мозга, как выставка в музее бойни.

Думая сейчас о Воэне, тонущем в собственной крови под лучами полицейских прожекторов, я вспоминал бесчисленные описания вымышленных катастроф, которые приходилось выслушивать, пока мы неслись с ним по скоростным магистралям вокруг аэропорта. Он мечтал о посольских лимузинах, врезающихся в топливные цистерны, о такси с веселыми детьми, сталкивающихся лоб в лоб перед яркими витринами пустынных супермаркетов. Он мечтал о враждующих брате и сестре, идущих встречным курсом на вспомогательной дороге у нефтехимического завода – их бессознательный инцест совершается в скрежете металла, в истечении мозгов под химическими реакторами и градирнями. Воэн проектировал столкновение заклятых врагов: один догоняет другого, смертельная ненависть вспыхивает бензином в придорожной канаве, и краска пузырится под лучами угасающего солнца в провинциальном городке. Отдельно Воэн представлял катастрофы с участием беглого преступника или взявшей отгул администраторши отеля, зажатой между рулевым колесом и коленями любовника, член которого ласкала. Воэн думал о попавших в катастрофу молодоженах, навечно прижатых друг к другу после удара сбежавшей цистерны с сахаром в заднюю подвеску. Думал об авариях автомобильного дизайнера – самых абстрактных из всех возможных смертей, – истекающего кровью в объятиях распутной лаборантки.

Воэн без устали обдумывал подробности этих столкновений, прежде всего лобовых: вновь и вновь сталкивались и переворачивались машины растлителя малолетних и утомленного врача; проститутка на пенсии врезалась в бетонное ограждение автострады, ее обрюзгшее тело, пробив ветровое стекло, раздирало дряблый живот об эмблему на капоте; по белому бетону насыпи текла кровь и навеки отпечатывалась в памяти полицейского автомеханика, упаковывающего тело по частям в желтый пластиковый саван. А порой Воэн представлял, как сдающий задним ходом грузовик сбивает эту проститутку, нагнувшуюся у дверцы автомобиля, чтобы поправить правую туфлю. Или как она проламывает ограждение эстакады и умирает, пробив крышу аэропортовского автобуса. Или как бешено мчащееся такси сбивает ее, вышедшую из машины, чтобы облегчиться в придорожном туалете, – и тело пролетает сотню футов, крутясь в брызгах мочи и крови.

Теперь я думаю о других придуманных Воэном катастрофах, о нелепой гибели раненых, изувеченных и потерявших голову. Я думаю о катастрофах психопатов, о невероятных авариях под действием яда или отвращения к себе, о бесчисленных столкновениях угнанных машин на вечерних скоростных автострадах с автомобилями усталых офисных работников. Я думаю о попавших в абсурдные аварии неврастеничных домохозяйках, возвращавшихся от венеролога и бьющих машины, припаркованные на центральной улице пригорода. Я думаю о маниакально-депрессивных психах, разбившихся, выполняя бессмысленный полицейский разворот на вспомогательной дороге у магистрали; о несчастных параноиках, на полной скорости влетающих в кирпичную стену в конце знакомого тупичка; о садистке-медсестре, обезглавленной в аварии с переворотом на сложной дорожной развязке; о лесбиянке – продавщице супермаркета, сгоревшей заживо в смятой малолитражке под суровыми взглядами немолодых пожарных; о детях-аутистах, задавленных сдающим назад грузовиком, – их глаза мало изменились после смерти.

Задолго до смерти Воэна я начал задумываться, как умру сам. С кем я умру и в роли кого: психопата, неврастеника, беглого преступника?.. Воэн без устали изобретал катастрофы для знаменитостей, накручивал подробные фантазии вокруг гибели Джеймса Дина и Альбера Камю, Джейн Мэнсфилд и Джона Кеннеди. В его воображении выстроился ряд мишеней – киноактрисы, политики, промышленные магнаты и теледеятели. Воэн без устали наблюдал за ними с камерой с помощью трансфокатора со смотровой площадки Океанского терминала в аэропорту, с балконов отелей и автостоянок телестудии. Для каждой жертвы Воэн разработал оптимальную смертельную катастрофу. Для Онассиса с женой он задумал точную копию убийства в Далласе. Рейгана он представлял в сложной цепочке столкновений; эта смерть выражала одержимость Воэна половыми органами Рейгана, такую же, как и его одержимость лобком киноактрисы, изящно скользящим по виниловым сиденьям арендованных лимузинов.

После недавней попытки убить мою жену Кэтрин он, как я понял, окончательно замкнулся в своей черепушке и в собственном королевстве, где правят жестокость и технология, теперь вечно будет мчать со скоростью 100 миль в час по свободной автостраде мимо пустых бензозаправок, ждущих единственного посетителя. В мыслях Воэн представлял весь мир умирающим в одновременной автокатастрофе: миллионы машин сталкиваются в окончательном совместном извержении семени и охлаждающей жидкости.

Я вспоминаю свою первую небольшую аварию на пустынной стоянке отеля. Опасаясь полицейского патруля, мы торопливо завершили половой акт, но, выезжая со стоянки, я ударил невесть откуда взявшееся дерево. Кэтрин вытошнило на мое сиденье. Эта лужица рвоты, со сгустками крови, похожими на жидкие рубины, вязкая и сдержанная, как и все, что исходило от Кэтрин, до сих пор остается для меня квинтэссенцией эротической бредовости автокатастроф, более возбуждающей, чем слизь влагалища и ануса Кэтрин, чистые, как фекалии королевы фей, или микроскопические капли, образующиеся под контактными линзами. В этом волшебном озере, поднятом из ее горла, словно редкостное мироточение в далекой и таинственной усыпальнице, я видел собственное отражение – в зеркале крови, спермы и рвоты, явленном из губ, всего несколько минут назад крепко сжимавших мой пенис.


Все мы, знавшие Воэна, принимали извращенную эротику автокатастрофы болезненно, как извлечение органа через хирургический разрез. Я видел совокупляющиеся пары, едущие ночью по затемненным автострадам, – мужчины и женщины на грани оргазма, машины скользят по заманчивым траекториям навстречу мигающим фарам встречных автомобилей. Одинокий молодой человек за рулем своей первой машины – развалюхи, подобранной на кладбище автомобилей, – мастурбирует, летя на драных шинах к бессмысленной цели. Он чудом избегает столкновения на транспортной развязке, и сперма забрызгивает треснувший циферблат спидометра. Позже высохшее остатки спермы стираются залакированными волосами его первой девушки, опирающейся на колени молодого человека и обхватившей губами его пенис. Сам молодой человек ведет машину сквозь тьму к многоуровневой развязке, и неверные тормоза вызывают семяизвержение, когда машина касается заднего борта автопоезда, груженного цветными телевизорами. Левой рукой он ласкает ее клитор, приближая оргазм, а в заднем зеркале предупреждающе вспыхивают фары грузовика. Его приятель на заднем сиденье овладевает девочкой-подростком; грязные ладони механика выставляют девичьи ягодицы напоказ пролетающим мимо рекламным щитам. Мокрые магистрали мелькают в сиянии фар под визг тормозных колодок. Длинный член поблескивает над девочкой, стукаясь о пластиковый потолок салона и помечая желтую ткань смермой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9