Август Мейхью.

Блумсберийская красавица



скачать книгу бесплатно

– Засните, дорогая, – умолял нежный супруг.

– Засните, – шептала прекрасная супруга. – Если вы этого желаете, мой ангел, то я попытаюсь заснуть, но только для того, чтоб видеть вас во сне.

Потом он спросил:

– Отчего этот свисток так пронзительно свистит?

На это последовал восхитительный ответ:

– Я его не слышала, мой Адольфус; мои мысли были с милым сердцу.

– Будем всегда, моя дорогая, – сказал Адольфус, которому, в темноте тоннеля, внезапно пришла на ум светлая мысль – будем всю жизнь избегать ссор и несогласия.

– О, да! да! будем жить для счастия друг друга, – отвечала она серьёзно.

– Знаю, жизнь моя, – продолжал добрый Долли, бледнея от волнения – что мой нрав временами жесток и суров, и боюсь, что вам это может показаться тяжелым!

– Как это странно! – возразила она. – Я вот никогда не бываю сердитою, никогда!

– Иногда, – продолжал маленький человечек – а сам себя ненавижу за то, что поддаюсь ужасному гневу. Это так дурно.

– Это замечательно! – ответила она. – Я не помню, чтоб когда-нибудь во всю жизнь увлеклась гневом!

– Добрая девушка! – воскликнул Долли. – Я научусь у вас обуздывать себя. Когда нахмурюсь…

– Я буду улыбаться! – прервало милое существо.

– Когда я стану дуться… – прибавил он.

– Я вас буду ласкать! – заключила она.

Они приехали в Дувр в неблогоприятное время. По причине прекрасной погоды город был переполнен посетителями, так что задние фасады верхних этажей домов сравнялись по цене с лицевыми изящными квартирами. Не видно было ни одного окошка с приятною надписью об отдаче комнат в наймы.

В довершение досады, все гостиницы были переполнены народом. Герцог Саксен-Горнбургский, посетив Англию на счет своего народа, Занял, с своею многочисленною свитою, один из отелей; герцог Саксен-Вольбергский, также с огромной свитой, завладел другим отелем; каждая из остальных гостиниц в городе была осаждена многочисленной свитой принца Скратченберга: все это были приглашенные гости нашего богатого королевства.

Что было делать? Пока новобрачная чета хлопотала о том, как бы устроиться, пароход отплыл в улыбающимся берегам Франции; ближайший рейс в Лондон был не ранее полуночи. Анастасия умирала от усталости, а между тем, вероятность отдыха казалась очень отдаленною.

Я убежден, что ни одна леди во всей Англии, кроме Анастасии, не добилась бы ничего. О деньгах тут не могло бить речи. Очаровательная ловкость и божественное умение вести дела – вот всё, на что можно было рассчитывать.

Войдя в хорошо известную своими удобствами гостиницу "Июньская Роза", Анастасия отвела в угол полногрудую хозяйку, и рассказала ей свою плачевную историю. Только сегодня утром обвенчалась; только несколько часов тому назад оставила великолепное городское жилище своего отца, и вот очутилась вместе с супругом (который тоже привык к удобствам) без пристанища и крова. Не грустно ли, что любой уличный бедняк был теперь счастливее их, людей богатых и привыкших вращаться в высшем кругу общества?

Сердце трактирщицы забилось сочувствием: она вспомнила тот день, когда сама была также невестой, полною надежд на будущее, и – поправив чепчик, бросилась в помещение жильцов-немцев.

Ей удалось уладить дело.

Нашелся добрый человек, герр Грунтц, или, лучше сказать, ангел в образе человека, – который с первого же слова уступил свою комнату в распоряжение сокрушавшейся невесты. Он посоветовался с товарищами, и они согласились пожертвовать собою, и легли спать втроем на одной постели.

– Все люди прекрасные; они в свите принца Скратченберга, – объяснила хозяйка гостиницы.

– Как они добры! как великодушны! – восклицала блогодарная Анастасия. – Утром, милый Адольфус, вы должны пойти поблогодарить этого джентльмена.

Не воображал бедный Долли, ставя за дверь свои маленькие сапожки, что этому самому господину Грунтцу, которому он был так блогодарен за уступку постели, суждено сделаться несчастьем всей его жизни!

Долли, быть может, изо всех людей на свете, был человек самый робкий, наименее ищущий известности или одобрения толпы. Он любил свободу, уединение и спокойствие какого-нибудь тенистого лесного уюта. Нельзя сказать, чтоб он совершенно не любил общества себе подобных; но он был человек нервный, и не желал служить предметом чьего бы то ни было созерцания.

Можно себе представить его смущение, когда на следующее утро он очутился героем "Июньской Розы". Куда бы он ни пошел, за ним следовали улыбавшиеся слуги. Если он позволял себе побродить взад и вперед пред домом для возбуждение аппетита пред завтраком, посвистывая какой-нибудь незатейливый мотив, немедленно за его движениями наблюдали головы в шляпах и чепцах, гладко выстриженные или завитые в букли. Он принужден был удалиться в свою комнату и ждать, чтоб Анастасия защитила его.

Это любящее создание услышало его шаги.

– Долли, милый, – крикнула она из спальни – что вы желаете, чтоб я надела, а?

Он подумал с минутку, а потом сказал:

– Наденьте, милочка, кружевную пелеринку! Вы в ней восхитительны!

– Глупый вы барашек! – возразила она: – ведь это была мамашина пелеринка.

Минуту спустя, милый голос опять крикнул:

– Долли, милый я не могу найдти брошку!

– Не беспокойтесь, мы поищем ее после завтрака, – возразил он. – Наденьте алмазную.

– Какой же вы безумец, милочка! – отвечало блогородное создание: – ведь вы знаете, что алмазная тоже принадлежит мамаше.

«Господи, подумал Долли: она все носила вещи матери!»

Тот же сладкий голос еще раз сказал:

– Ведь хорошо будет надеть браслеты; да, душа моя?

Долли любил видеть ее в браслетах.

– О, дорогая, наденьте, – задумчиво отозвался он: – те золотые браслеты, которые я видел на ваших прелестных ручках в первое наше свидание!

– О, злой лукавец, – воскликнула Анистасия: – будто я вам не говорила, что эти браслеты также мамашины!

«Господи помилуй! – мысленно воскликнул удивленный супруг с досадой: – отчего это всё принадлежало мамаше?»

Но всякая досада исчезла, когда очаровательная мистрисс Икль села за завтрак, восхитительно одетая в платье нежно-лилового цвета, которое сидело на ней очень ловко и чрезвычайно шло к её прекрасной фигуре. Она так грациозно распоряжалась завтраком, что он выпил целых три чашки.

После завтрака, карета была нанята, ящики уложены; булоньский пароход уже сильно звонил в призывный колокол, а надо было еще поблогодарить учтивого германца, уплатить по счету и присмотреть за багажом. Долли был командирован вниз для изъявление признательности великодушному чужеземцу, а Анастасия в это время сдавала сундуки. Долли вручил свою карточку слуге, изъявил желание видеть г. Грунтца, и стал бродить по зале, в ожидании ответа.

Между тем, слуги, целое утро ожидавшие случая поймать новобрачного, сейчас заметили, что блогоприятная минута наступила. С быстротой молнии по всему дому пролетела весть, что новобрачный ходит один в зале. Они все начали собираться вокруг несчастного Долли, набегая по лестнице из кухни, спускаясь по той же лестнице из спален, выбегая из конюшен и флигелей: тут явились лакеи, горничные, швейцары, чистильщики сапогов, повара, даже кучер. Они окружили его так, что не было никакой возможности ускользнуть. "Долго здравствовать новобрачной, сэр", кричал один; "надо бы выпить за её здоровье, ваша честь!", говорил другой; "дай Бог счастие и блогополучие и дома, и в чужих краях", торжественно пел третий.

Новобрачному оставалось только улыбаться и сунуть соверен в ближайшую руку. Но это не усмирило жадных доброжелателей.

– Нам из этого ничего не достанется, ваша честь, – заметили чистильщики сапогов.

– Велите ему сейчас разделить этот соверен! – сказала горничная.

Был разделен и второй соверен, за вторим – третий, и невозможно сказать, сколько пришлось бы их пожертвовать, – если бы неустрашимая Анастасия, сходя с лестницы, не заметила алчных грабителей; она бросилась в толпу и избавила своего ягненка от гибели.

– Выпить! Я вам дам выпить, – вскричала негодующая леди.

– Они такие ненасытные! – прибавил Долли с отвращением.

Пока Анастасия вела расчеты с хозяйкой гостиницы, к её супругу подошел, кланяясь и улыбаясь, осанистый, увесистый джентльмен, с большими ушами, в золотых очках, во фраке, плотно обхватывавшем его талию, и в коротком атласном жилете. Это был, очевидно, герр Грунтц. Он протянул свою широкую ладонь и пальцы его охватили крошечную ручку Долли так легко, как бы это была рукоятка перочинного ножика.

Краснеющий Долли начал речь очень хорошо: "я весьма обязан, сэр", но улыбающийся иностранец прервал его коротким замечанием:

– Я не говорю по-английски, сэр!

Потом пожал плечами, покачал головой, и добросердечно улыбнулся.

Чтобы дать возможность лучше понять чужеземцу наш прекрасный язык, Адольфус заговорил громче. Он знаком пригласил немца сесть, и указывая на адрес, напечатанный на карточке, закричал изо всех сил:

– Вот мой адрес! – очень рад вас видеть! Лондон – дома!

Иностранец, очевидно, понял слово "Лондон", потому что поцеловал кончики своих пальцев и испустил звук: "О!", желая, вероятно, выразить свои восхищение британской столицей; потом, видя, что дальнейший разговор затруднителен, он опять принял шутливое выражение лица, и раскланялся, очевидно, чрезвычайно довольный собою. При этом он нашел время бросить долгий взгляд на прекрасную Анастасию, которая в минуту спорила с хозяйкой из-за расчета; красота новобрачной заметно поразила его. Между тем, расчетливая Анастасия восклицала:

– Гинея за постель! Это неслыханная цена! Я не дам! Это грабеж!

– Прошедшею ночью вы не назвали бы это грабежом, мадам, – возразила с гневом хозяйка гостиницы. – Тогда вы были очень любезны и кротки!

– Моя милая, – вступился было Адольфус.

– Пожалуйста, не вмешивайтесь, мой милый, – отрезала ему Анастасия.

Бедный парень отступил в смущении.

– Боже милостивый, уже! – прошептал он.

Глава V. Мистрисс Икль учит, как должно расходовать деньги

Что сделалось с нашей интересной парой после прибытия в Париж, – я никогда не мог достоверно узнать. Действительно, дела велись так секретно, что я думаю, должно было случиться что-нибудь серьёзное.

Новобрачные сознались только в тех бедствиях, которые, обыкновенно, постигают людей, посещающих чужие страны, не будучи в состоянии говорить на туземном языке. Эти маленькие мученьица Долли в значительной степени приписывал наклонности своей возлюбленной Анастасии слишком рьяно пускаться в разговоры с местными жителями, и никогда не позволять супругу подать мнение относительно значения сказанных слов.

– Она женщина чрезвычайно талантливая, – замечал Долли: – но как она знает по-французски не более шести слов, включая в то же число "да" и "нет", то я думаю, должна бы позволять мне заглядывать, по временам, в карманный лексикон.

Самое неприятное обстоятельство, одно из самых мучительных беспокойств, какие только могут постигнуть ленивого человека, – бывает тогда, когда вернувшись домой после трехмесячной сонливой, распущенной праздности – он находить у себя на столе до сотни писем, с надписью "спешное" или "нужное", – писем, требующих ответов в возможно скором времени.

Из привязанности к Долли, я в течение его медового месяца, часто посещал его комнаты, и приводил в порядок на столе его обширную корреспонденцию, так что, первый предмет, поразивший бедные глаза новобрачного, при входе в комнату, была огромная змея писем, извивавшаяся по его столу причудливыми изгибами.

– Что это за чертовщина? – вскричал Долли в ужасе, указывая на мою змею.

– Это письма к вам, любезный друг, – возразил я.

Долли широки раскрыл глаза.

– Ко мне? – вскричал он: – невозможно! Я не знаю ни одного человека, который бы мог писать ко мне!

Но пока он говорил это, послышался стуж почтальона, который принес еще два письма. Они превосходно закончили хвост змеи.

– Я сожгу их! – сказал Долли, злобно и искоса смотря на змею, точно она могла его понимать.

Многие любят читать чужие письма, даже больше, чем свои собственные, – по крайней мере, я люблю это, и потому, конечно, не хотел и слышать о подобном предложении.

– Что за пустяки! – возразил я: – чтение не займет и десяти минут. Начинайте, я вам помогу.

И мы принялись за работу.

Вот и говорите о прелестях супружеской жизни! Да! я знаю, что это великое дело – иметь женою любящее, кроткое создание, единственная мечта которого состоит в том, чтоб увеличить счастье и блогополучие своего преданного супруга, – которое жертвует собою, чтоб обеспечить себе вашу любовь и блогословляет вас за нее; вот подобную-то женщину я ищу, и если когда-нибудь встречу ее, то употреблю все усилия, чтоб надеть ясное золотое кольцо на её палец. Но таких женщин мало, и их скоро разбирают; право, если вы знаете хотя одну такую, то в обмен на локон её волос я готов дать вам прекрасные карманные часы с цепочкой и брелоками.

Но иногда женщины бывают похожи на мартовские орехи: сорок ни на что негодных приходится на один, стоющий хотя бы что-нибудь. Я холостяк, и себе на уме. Если б у меня было шесть дочерей, то, быть может, я стал бы проповедывать иную теорию и поклялся бы, что счастье жизни заключается в женитьбе. Я уверен, что есть мужья, которые предаются раскаянию и называют себя не лестными именами еще до истечения первого года супружеского счастье. Мне было бы понятно, если бы Долли, прочитав сто писем, пожалел о том, что прекрасная Анастасия не была дражайшей половиной кого-нибудь другого.

Прежде всего, мы раскрыли поздравительное письмо от некоего Уильяма Клингера, дяди жены, – письмо, полное сладких пожеланий будущаго блогополучие, заключавшееся просьбой об одолжении в займы 50 фунтов, которые будут уплачены при первой возможности.

Первый кузен, подписавшийся Джек Лик, просил только 20 фунтов, но присылкою их нельзя было медлить ни одного дня; второй кузен, Джон Мосс, был уверен, что не может обойтись менее, чем 30 фунтами, – "и, пожалуйста, билетами".

Кузина, по имени Мэри Совиер, писала патетическое заявление о своем затруднительном положении и, чтоб поправить его, прямо требовала четырехлетней пенсии.

Даже Боб Де-Кад, эта бездонная пропасть, находился в числе алчной толпы; но, разумеется, в его письме было и смягчающее обстоятельство: он с честью занимал место в этом стаде, возвысив свои нужды до суммы 300 фунтов, уплату которых он гарантировал "своею честью". Основательное знание такого человека, как Боб, делало ссуду, при этой гарантии, первоклассной спекуляцией.

Вскрывая каждое письмо, я из любопытства записывал просимую сумму, и, когда мы кончили всю змейку, я имел удовольствие – путем простого сложения, получить довольно круглую сумму, немного более 3,000 футов.

– Боже милостивый! да они, кажется, принимают меня за идиота! – вскричал Долли, дико смотря вокруг себя. (А это скверное чувство – сознавать, что на вас смотрят, как на дурака, многочисленные родственники, обитающие на всем расстоянии от Южного Девоншира до Эбердина!).

Эти родственники, очевидно, думали, что каждый, кто женится на прекрасной Анастасии, должен быть слабоумным, и, следовательно, легкой добычей. Что-то подобное уже вертелось в уме Долли, когда он сидел, запустив пальцы в волосы и угрюмо посвистывая.

– Вы, конечно, пошлете деньги, – сказал я, улыбаясь и принимая на себя шутливый вид, чтоб он не вообразил, что я говорю серьёзно. – В прекрасное дельце вы впутались, мой милейший.

Он сердито вскочил с места; его маленькие члены как бы распрямились от гнева, а миниатюрная физиономия приняла почти зверское выражение; он скомкал все письма, сказав: "я покончу с этим; Анастасия сама будет отвечать им, она будет отвечать, клянусь Юпитером".

Блумсберийская красавица обладала особым способом обращения с бедными родственниками: она предоставляла им выпутываться из своих затруднений, как они знают. Она была не такая женщина, которую можно поддеть на крючок. Мистер Икль составлял её собственность, и никто не должен был прикасаться к его деньгам, пока она могла их тратить.

Единственное письмо, которое она удостоила ответом, было письмо милого братца Боба: пинок, который она письменно отпустила этому достойному юноше, заставил его оставить привычку браться за перо на будущее время.

Другие послания пригодились развести огонь. Перед железной кассой камина, стояла прекрасная Анастасия, и мешая ее кочергой, говорила с негодованием: "что за бесстыдство!" Когда наконец бедная змея была обращена в тлеющую груду пепла, она прибавила: "подобной наглой попытки грабежа я никогда еще не видала! После этого они снимут с меня платье!"

Долли в эту минуту удивился, почему она исключительно говорит о своем платье и совершенно забиваете об его сюртуке.

– Мне пришло в голову, Долли, – прибавила она, поуспокоившись несколько от негодования: – что было бы лучше мне одной распоряжаться деньгами; помните, я говорила это еще в Париже. У вас нет достаточно мужества, мой друг, чтоб противиться этим гадким вымогательствам. Вы слишком простосердечны и податливы. Если так будет продолжаться, я останусь без приюта!

Эти постоянные опасения за собственное удобство и полнейшее равнодушие в тем лишением, какие могли постигнуть мужа, заставили Долли почувствовать себя очень незначительным и несчастным. Он начал думать, что его Анастасия склонна в эгоизму.

– Но пока что я еще буду сам заведывать своими делами, милочка, – отвечал он.

Частые попытки завладеть распоряжением его кошелька начинали его тревожить. Ему казалось, что если он выпустит из рук деньги, то со временем возлюбленная, быть может, и забудет о существовании на свете особы, именуемой Адольфусом Иклем, эсквайром.

Когда я его увидел в следующий раз, он сказал мне:

– Право, не постигаю, что сделалось с Анастасией! Вы знаете, что она всегда была так мила! Теперь она не оказывает мне ни малейшего уважения, точно я какая-нибудь пешка.

– Отчего ж не высказать этого ей самой вместо того, чтоб говорить мне? – заметил я, стараясь возбудить в нем мужество.

– Да, до этого и дойдет! – пробормотал он.

Но я видел, что самая мысль о сцене с величественной супругой заставляла трепетать его боязливое маленькое сердечко.

Легко понять, что леди, обладающую счастливою наружностью и прекрасным состоянием, какими обладала мистрисс Икль, должна была сердить и мучить самая мысль о житье в меблированных комнатах. Какое удовольствие женщина с такими возвышенными идеями могла найти, живя в первом этаже, когда она чувствовала, что должна была иметь изящно-меблированную квартиру с своей собственной ливрейной прислугой и лошадьми на конюшне?

Её ожидало видное положение в обществе, иначе для чего же она вышла замуж, любопытно знать?

– Я вовсе не намерена запереться в этих отвратительных конурах в угоду вам, мистер Икль, или кому бы ни было другому, – сообщила она своему супругу.

– Отвратительных конурах! – воскликнул Долли: – четыре гинеи в неделю, моя милая!

– Если бы оне стоили даже четыреста гиней в неделю, я и тогда не переменила бы своего мнение, сэр! – отвечала непоколебимая леди. – Если бы я вышла за какого-нибудь клерка в Сити, то и тогда не могла бы жить хуже!

В то же утро она отправилась в одному из лучших лондонских мебельщиков.

Анастасия была женщиной с большим природным вкусом и обладала зорким глазом в деле выбора. С беспримерным великодушием она попросила Долли не давать себе ни малейшего труда хлопотать относительно объяснений с торговцами или выбора мебели. Она взвалила весь этот труд на свои прекрасные плечи.

Все заботы мистера Икля ограничивались тем, чтобы по временам ездить в Сити и доставать деньги для уплаты по счетам; без сомнение, это была самая легкая часть всего дела, потому что никогда не отнимала у него более нескольких часов времени.

– Какой чудесный шкаф для платья я купила сегодня утром! вы никогда такого не видали, мой милый! – сказала мистрисс Икль, когда они сидели за обедом. – Все мои вещи в нем разместились превосходно.

– Я думаю, что и мне нужно бы что-нибудь в том же роде, – ответил Долли.

– Ах, я и забыла, – возразила она: – напомните мне утром, милый; вам нужен комод.

– Мне особенно нужно кресло, – сказал Долли.

– Ведь будет и так много кресел; зачем же входить в лишние издержки, Адольфус? – возразила экономная супруга. – Вы можете пользоваться теми, которые я заказала для себя.

– Но я хочу иметь для себя особое кресло, – продолжал Долли, с возрастающим раздражением: – обитое кожей, просторное кресло.

– Мистер Икль, – упрекнула жена: – позвольте вас спросить, какая будет польза из того, что я лезу из кожи, стараясь сберечь деньги, если вы будете мешать мне подобными нелепо-эксцентричными наклонностями? Я бы желала, чтоб вы были порассудительнее, мой милый.

Но Долли, в конце концов, все-таки добился кресла, и сообщил мне, что одержал первую победу, и намеревается продолжать в том же духе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14