Асаф Мер.

Убит заочно



скачать книгу бесплатно

Я подошел ближе. Кэзо лежал на спине. Его тело было уже туго натянуто в результате трупного окоченения. Руки лежали вдоль туловища, поясница – выгнута над матрасом. Казалось, будто он застыл в болевом спазме. Я перевел взгляд на его лицо, и мое впечатление усилилось. Его глаза были зажмурены, ноздри раздуты, рот оскален в гримасе ужаса. Казалось, еще слышен слабый скрежет его зубов.

Я видел, как люди умирают – некоторые в сильных болевых спазмах, некоторых трупное окоченение застает в весьма необычных позах. Но я еще ни разу не видел, чтобы люди умирали, а их тела застывали посреди такого ужасного спазма.

Помимо запаха пота, мочи и фекалий, я чуял едкий сладковатый аромат, говорящий о начале серьезного дела, за которое можно получить хорошие деньги. Я подошел к окну и открыл ставни. Сзади раздался сдавленный крик. Я повернулся и осмотрел тело. Кэзо был красивым юношей лет восемнадцати, с золотистыми волосами до плеч, гладкой кожей, крепким подбородком и скулами и длинным носом. Он был олицетворением здоровья, если бы не признаки явно болезненной смерти.

Подойдя к кровати, я провел кончиками пальцев по предплечью Кэзо. Ощутил под рукой гусиную кожу, от чего меня передернуло. Я опустился возле него на колени и попытался аккуратно открыть ему глаза. Мускулатура его лица была сильно сжата и не поддавалась. Я попытался разжать ему зубы но это также было бесполезно, они были стиснуты слишком крепко, без единой щели.

Я отбросил легкое одеяло, оголив его тело. Сзади послышались резкие вздохи, и я едва сдержался, чтобы не отреагировать. Кэзо был юношей с хорошим телосложением. Он лежал перед нами обнаженный; поясница вздернута над матрасом. Но вовсе не это вызывало ужас. На его груди, прямо над сердцем, была выцарапана красно-фиолетовая татуировка с изображением семиконечной звезды. От нее лучи проходили вдоль ребер, огибая его торс и не касаясь живота. Наклонившись, я увидел слабые синие следы, проходившие вокруг красных линий; все они спускались по бокам к его тазу и гениталиям, обвивая мужское достоинство.

Едкий сладковатый запах, будоражащее прикосновение, татуировка – этого было вполне достаточно для того, чтобы установить общую причину смерти, но мне требовалось больше информации – и была единственная возможность получить ее. Достав нож из внутреннего кармана своей туники, я взглянул на Корпио.

«Могу я?»

Он смотрел на меня безучастно.

«Мне необходимо… извлечь некоторые образцы. Я открою его рот и глаза, чтобы увидеть, что внутри. Зрелище не из приятных, но лицо не будет обезображено. Мне нужно установить некоторые факты, чтобы иметь возможность расследовать причины смерти».

Он побледнел еще больше, прикрыл рот платком и слабо кивнул.

«Возможно, я смогу восстановить его черты, – добавил я, чтобы хоть как-то облегчить его боль. – У вас должна быть возможность похоронить его по всем обычаям, без каких-либо напоминаний о том, как именно он умер».

Я повернулся к телу. Легче всего было бы сломать ему челюсть, но я только что пообещал его отцу сохранить достойный вид для похорон.

Из ножен моего кинжала я достал пару миниатюрных тонких лезвий, которые хранились в специальных отделениях из твердой кожи. Я провел пальцами по его челюсти в направлении ушей, ощущая напряжение мускулатуры. Под ухом, в точке ослабления напряжения, где мышцы крепятся к кости, я приставил одно из маленьких лезвий под углом и аккуратно вонзил его при помощи рукоятки моего кинжала. Под лезвием можно было почувствовать движение сухожилий. Лицо перекосилось – половина его расслабилась, а половина все еще оставалась застывшей в гримасе ужаса, будто перед смертью он внезапно сошел с ума. Когда я повторил эту процедуру с другой стороны, вся челюсть расслабилась.

Я открутил верхушку рукоятки кинжала и извлек плотный сверток. Аккуратно развернув его, я достал заостренную лучину из светлого дерева. Ею я проколол себе палец и положил лучину окровавленной стороной себе в рот.

Я был готов к тому, что должно было произойти, поэтому повернулся так, чтобы за моей спиной отцу не было видно головы сына. Положив руки на его челюсть, я надавил большими пальцами на подбородок и с силой открыл его рот. Деревянную лучину из моего рта я протолкнул как можно дальше ему в горло окровавленным краем вперед. Из его рта вырвалось ядовитое облако зловонных бледно-черных испарений. Я закрыл глаза, задержал дыхание и отклонился назад, чтобы защитить лицо. Было слышно, как кто-то поспешил к выходу и кого-то вырвало. Я ни с чем не мог спутать эти бурлящие, клокочущие, плавящиеся звуки и зловонный запах разлагающейся плоти. Деревянная лучина почернела от соприкосновения с его пищеводом. Я подошел чуть ближе к окну и увидел, что Корпио едва стоит на ногах, опираясь о дверной проем, Тифей стоит на коленях в саду, а приказчик куда-то исчез. Должен сказать, что Корпио справился лучше, чем я ожидал.

После извлечения лезвия из уже расслабленной челюсти я приступил к глазам. Вся сложность состояла в том, чтобы разжать их, не оставляя слишком видимых следов. Мы всегда смотрим человеку в глаза, чтобы установить с ним связь, прочувствовать его сущность. Глаза человека могут многое рассказать о нем без единого слова. Мы влюбляемся от одного только взгляда; и поэты уже неоднократно описали все это куда лучше меня.

Однако то, что я увидел за веками Кэзо, когда мне, наконец, удалось поднять их, явно не имело никакого отношения к чему-либо человеческому. Вначале я увидел лишь желтоватые глазные яблоки, но, вернув их в нормальное положение, я не заметил и следа от радужной оболочки, – только красный шестиугольник, очерченный черной линией. Я позволил яблокам закатиться назад, а векам – закрыться. Так, пожалуй, будет лучше.

Оставалось последнее. Я повернулся так, чтобы наблюдателям не было видно моих действий, поскольку то, что я собирался сделать, было nefas, святотатством. Я подсел ближе к торсу и сделал аккуратный надрез от солнечного сплетения вдоль линии ребер, очень стараясь не пересекать красные или синие знаки на его груди. То же самое я проделал с другой стороны, после чего на животе остался кроваво-красный клин, указывающий на грудину. Я вставил кончик кинжала под кожу вверху треугольника и аккуратно приподнял его, после чего откатил кожу, оголив его внутренние органы. Отделив слои плоти и мышц, я добрался внутрь и осторожно просунул руку по локоть под его ребра, пробираясь через влажные внутренности и легкие. Вдруг я нащупал отвердевшую массу на месте его сердца. Я вытащил ее, отсоединяя от вен и мест крепления к плоти при помощи рывков и аккуратных надрезов. Масса была абсолютно твердой. Наконец, я встал и вытянул руку. Проблески света отразились в пятнах крови на моей руке. В своей руке я держал то, то когда-то было сердцем Кэзо. Сейчас же это был лишь большой рубин в форме сердца.

«Если вам удастся продать это, я готов оплатить шикарные похороны, – сказал я, – однако вряд ли найдется покупатель. Очевидно, что это продукт некромантии».

Глава II

Неспешно прогуливаясь вниз по склону, я продумывал свои следующие действия. Приближаясь к гавани, я почувствовал голодное урчание в животе и понял, что время уже близилось к обеду. Остановившись возле придорожной палатки, я купил кальмара на шпажке, обжаренного в чесноке и специях.

После того как Корпио в достаточной степени оправился после увиденного и мог самостоятельно ходить, мы вернулись в его кабинет и на двоих распили кувшин вина, не разбавляя его водой.

«Но почему? – бормотал он. – Кто мог сделать такое с моим милым мальчиком?» «Вы знаете так же, как и я, что некромантия вне закона в Эгретии, впрочем, как и в других частях Нурематы, – сказал я. – И так было еще до основания нашего города. Насколько мне известно, Коллегия Инкантаторум очень хорошо следит за этим как на внутреннем уровне, так и среди варваров».

«Конечно, я понимаю. Все это лишь усложняет ситуацию. Кэзо, казалось, никогда не интересовался инкантаторес… Естественно, я отправил его в Коллегию Меркаторум, поскольку это наша семейная традиция. Он никогда не был лучшим студентом, и я не возлагал на него больших надежд, однако он никогда не выявлял интереса к другим коллегиям…». Корпио говорил довольно бессвязно, заглатывая неразбавленное вино с удивительной скоростью. Невнятно пробормотав слова сочувствия, я позволил ему продолжить. «Как любой заботливый отец, я, конечно же, пытался подтолкнуть его в нужном направлении. Он никогда не противился мне, но все же я видел, что его сердце лежит не к этому. Куда интереснее ему было ходить на спектакли и вечеринки, даже уличные мимы радовали его больше… Он никогда не любил цифры и так и не привык к морю. Его покойная мать и я баловали его, как нашего младшего, а когда она скончалась… Возможно, я не уделял ему должного внимания. Но что может отец? Расскажи он мне о другой коллегии, приводя разумные доводы, я не стал бы его переубеждать. В конце концов у меня есть Маркус. Он продолжит наше дело после моей смерти…»

«Расскажите о его друзьях», – попросил я.

«В колледж он ходил вместе с сыном моего хорошего друга Гнея Друсуса Скеволы. Друсус, филий, все еще живет со своими родителями недалеко отсюда. Кэзо дружил с ним с детства, поскольку наши семьи всегда были довольно близки. Кэзо и Друсус были одногодками… Но это уже не имеет никакого значения, не так ли?» На его глазах выступили слезы.

Я молчал. Он прикрыл глаза рукой и сделал очередной глоток вина. Глубоко вздохнув, он продолжил.

«Думаю, Друсус расскажет о его окружении и жизни в колледже. Он уже второкурсник, а не какой-нибудь новичок, с которым мой Кэзо вряд ли стал бы общаться. Знаете, Друсус всегда прислушивался к его мнению.

Помимо Друсуса, я слышал, как он упоминал Гнея Порция и Гая Лутация. Однажды я их видел мельком на форуме, но не могу особо ничего рассказать ни о них самих, ни об их семьях. Они пользуются уважением, но не входят в наш круг. Тем не менее я уверен, что они приходили к Кэзо в этот дом. Как вы понимаете, в силу моей деятельности – как рон рыбного хозяйства – я часто выхожу в плавание. Кэзо был хорошим юношей, все еще очень зеленым. Всего лишь в позапрошлом году я разрешил ему, как мужчине, надеть тогу. Я пытался оттянуть этот момент, позволить ему оставаться мальчишкой как можно дольше… И он был им, угощая своих друзей моим лучшим вином в мое отсутствие. Мой приказчик и, возможно, Тифей смогут рассказать вам больше.

Вероятно, у него были другие… знакомства… среди столь обожаемых им мимов и актеров, но я, конечно же, не знаком ни с кем из них. Кэзо был достаточно умным, чтобы не запятнать старинный род Квинкти Корпиони, вынося напоказ свои отношения с такими людьми. Юноша нашего сословия может развлекаться и блудить с уличными бродягами столько, сколько ему вздумается, но он никогда не должен относиться к ним как к равным».

Его голос стал жестким, в глазах промелькнула гордыня. Даже будучи вне себя от горя после смерти сына, он не мог скрыть своей принадлежности к старинному роду сенаторов. К тому же он гордился своим повышением и званием рона.

Полагая, что состояние Корпио в достаточной степени улучшилось, я начал приближаться к менее приятным темам, касающимся смерти его сына.

«Что вам известно о последних днях Кэзо? Я спрашиваю об этом, поскольку, несмотря на то что довольно мало известно о внутреннем механизме некромантии, на протяжении веков скопилось достаточно информации. Легенду о Сервилии Ахале, возникшую еще до основания Эгретии, до сих пор рассказывают нашим амбициозным инкантаторам в качестве предостережения. Некромантия была, в нашем понимании, темным ответвлением магии вита. Во всех случаях, когда мы сталкивались с ее проявлениями, это был тщательно продуманный процесс с долгими ритуалами, множеством участников и мудреными условиями. Это не то, чем можно заниматься любительски, и наши юные инкантаторы учат все признаки некромантии, чтобы в случае выявления очередного некроманта все государство могло объединиться против него».

Я посмотрел Корпио в глаза. «Поэтому заранее прошу у вас прощения, но мне действительно нужно знать обо всех странностях, которые происходили с вашим сыном: с кем он виделся, где бывал в свои последние дни».

«Я был здесь, решал вопросы по Контио Ронов. Зима уже закончилась и навигация возобновилась. Поскольку я уже долгое время не уходил в плавание, мне действительно нужно было многое наверстать как в моем частном бизнесе, так и на занимаемой должности. Тем не менее, когда я приходил домой, Кэзо всегда был один. Он игнорировал учебу и выглядел, как я уже говорил, больным. В конце концов я перестал обращаться к докторам. Не потому что не доверяю им, а потому что они только нервировали его, и он отказывался выходить к ним из своей комнаты. Я распоряжусь, чтобы Тифей и мой приказчик ответили на все ваши вопросы. Вы также можете осмотреть дом, но не забывайте при этом оставаться в тени».

Я слегка приподнялся в кресле, подбирая подол тоги. «И последний вопрос, господин рои, если позволите. Почему я? Вы, безусловно, имели предположения о характере его смерти. Почему вы не обратились к ронам Коллегии Инкантаторум?»

«Я думал, это вполне очевидно. В конце этого года мне придется оставить пост рона, но на этом моя карьера в государственном аппарате не заканчивается. Мое положение позволяет мне получить концессии на открытие морских путей вокруг Мыса Массо. Уверен, вы знаете об этом по слухам в форуме. А такой скандал, как этот, положит конец моей политической карьере и полностью разрушит мой бизнес. Все дело моей семьи и дело моего брата попросту рухнет, поскольку никто не сможет доверять нам. Это навсегда ляжет черным пятном на имя Квинкти Корпиони, и вся проделанная мною работа от Массо до Урики окажется напрасной.

Я не могу рисковать этим! Я не позволю какому-то ментуле из Коллегии Инкантаторум шантажировать меня этим или просто на пьяную голову обсуждать это со своей любовницей и не позволю омрачать репутацию Эгретии среди всех народов Марэ Сэпие!»

Ему явно потребовалось усилие, чтобы успокоиться. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на коленях, и сделал глубокий вдох. «Ваша репутация опережает вас, Феликс Фокс. Мне известна ваша некрасивая история, и мне известно, что вам удалось начать все заново благодаря вашей честности и умению хранить тайны. И требую абсолютной конфиденциальности. Хочу знать, при каких обстоятельствах умер мой сын, но не желаю видеть, как мой мир рушится. Кэзо был молод и, очевидно, довольно глуп. Но я не верю, что у него было плохое сердце. Узнайте, кто сделал с ним это, найдите виновного и разберитесь с ним, но не вмешивайте сюда мое имя, и я награжу вас, как следует».

* * *

Доев кальмаров, я уже было вытер руки о подол тоги. Даша пристыдила бы меня, увидев на ней пятна от рыбного соуса. После смерти моей матери она стала заботиться о моем внешнем виде, но ее вкусы и представления об эстетике были не менее консервативны. Прогуливаясь дальше по гавани, я остановился возле общественного фонтанчика, чтобы вымыть руки и попить воды.

Наконец, спустившись к берегу залива, я повернул налево, на восток, вместо того чтобы пойти к Форуму направо – туда, откуда мы пришли утром. Эта дорога приведет меня к устью залива и островку, на котором находится маяк Фарос. Великолепный вид и свежий воздух могут стать источником новых идей.

Я шел по набережной вдоль внутренней береговой линии Септентрионали. С этой стороны морское движение в основном обращается вокруг небольших частных причалов и пристаней. Большинство торговых причалов находится с южной стороны, на Кампус Цивикус, а также вдоль основания Меридионали, где расположены крупные рынки. Далее выстроились частные суда – от небольших быстроходных до гигантских прогулочных кораблей, приводимых в движение несколькими ярусами гребущих рабов.

Узенькие дорожки, идущие вверх по склону, скрылись за пустыми стенами богатых особняков. Лишь кое-где виднелись аллеи фиговых деревьев, открытая местность с дорогами, ведущими обратно к Викус Капрификус, очерчивающей край склона.


Беседа с Тифеем и приказчиком Корпио не дала мне новой информации. Они оба лишь подтвердили рассказ Корпио о том, что друзья Кэзо, Порций и Лутаций, были не так близки с ним, как Друсус, хотя недавно и гостили у него. Ни Тифей, ни приказчик не осведомлены о том, чем именно Кэзо занимался со своими друзьями. Казалось, он не очень доверял им, что вполне нормально, и особо не рассказывал никому в доме о своих делах. Хотя он был студентом Коллегии Меркаторум и еще юным парнем, рабы не сопровождали его в повседневной жизни.

После проведенных бесед я обыскал комнаты Кэзо. Перевернул его постель, обыскал весь сундук с одеждой, заглянул под кровать, простучал стены на наличие потайных отсеков, проверил письменный стол в его небольшом кабинете, прочел все бирки на свитках, хранящихся в гнездах библиотеки, и развернул некоторые из них наугад, чтобы проверить их соответствие, разорвал матрас, простучал его стол – опять же на наличие тайников.

Ничего.

Даже ни единого тайника с порнографической поэзией, что довольно странно для юноши его лет.

Я поинтересовался у приказчика, куда еще Кэзо мог спрятать свои ценности. По указаниям Корпио домочадцы содействовали мне всеми возможными способами. В сопровождении его верного помощника Тифея мы втроем обыскали все укромные уголки особняка, на которые хватило времени. Мы задавали вопросы о том, видел ли кто-нибудь Кэзо в этих местах, стараясь не вызывать подозрений. Обыскивая необычные, удаленные места, в которых Кэзо мог бы спрятать свои личные вещи, мы пытались выглядеть максимально непринужденно, хотя я уверен, что в тот вечер среди рабов ходили слухи о том, что какой-то незнакомец выискивал что-то с лампой в уборных.

И опять ничего.

* * *

Я дошел до вершины Септентрионали, где Залив Эгретии выходит на Марэ Сэпие. Обойдя изгиб, я увидел Понс Игнис – путепровод, ведущий к Инсула Лариде – небольшому острову, на котором стоит Фарос. От этой вершины невозможно идти дальше в северном направлении; северная сторона Септентрионали, выходящая на открытое море, полностью изрезана отвесными скалами. Стоящие на вершине дома богачей могут похвастаться живописнейшими видами и естественной защитой от вторжения, по меньшей мере с этой стороны.

Массивные каменные блоки, образующие пять арок моста, были заложены столетия назад. Когда наш кочевой народ наконец решил осесть вокруг залива, он основал рыбацкую деревушку в наиболее приближенном к центру месте. С ростом торговли росла и деревушка. Возведение Фароса считается одним из трех ключевых моментов в основании нашего великого города.

Перейдя Понс Игнис, я с трудом вскарабкался вверх по крутой тропе к основанию Фароса. И расположение, и форма этого холма идеально подходили для маяка. Наш народ в течение многих лет поддерживал тут костер еще задолго до его появления. С расширением нашего порта также расширялись наши знания. Именно инкантатор Иуний Брутос стал создателем Фароса более четырехсот лет назад и объявил миру о возникновении нашего города и нашей коллегии. Он использовал силу шести стихий, чтобы воздвигнуть квадратное основание, поставить на него изящную башню из чистого мрамора и зажечь на ее вершине неугасающее пламя. Его мастерство было совершенным; воздвигнутый им каменный шпиль обвивали барельефные изображения, отображающие некоторые значимые события из жизни города: наши скромные начинания в качестве кочевников, наши победы над Вольски и Габии, проживавшими в этом регионе до нас, первая Курия Сената, знаменитое жертвоприношение Курция в форуме, извержение Вергу, которое практически погубило весь город. И, конечно же, изображение самого Брутоса, устанавливающего этот шпиль на вершине.

На самой вершине, на капители в форме листьев аканта, Иуний Брутос смастерил мраморную статую прекрасной белой цапли, хохолок на голове которой выглядел слишком изящно, чтобы быть вырезанным из камня. В клюве цапля держала вечный огонь. С тех пор, в течение четырехсот лет, несмотря на войны и природные катаклизмы, этот огонь никогда не гас. Рассказывали, что во время совершения колдовства и устремления магических энергий для создания Фароса Иуний Брутос в течение семи дней и семи ночей не мог сойти с места. После же окончания ритуала он наконец шевельнулся, и его покрыл тонкий слой мраморной пыли.

Я взобрался на основание, к подножию конструкции. Высота квадратного подиума Фароса – около тридцати футов. Боковые ступеньки ведут к широкой платформе, с которой можно наблюдать за кораблями на горизонте. Выступающий по центру шпиль сделан из цельного куска мрамора высотой в сто футов, и только сумасшедший мог бы осмелиться взобраться на него и достать огонь, хранимый на вершине белой цаплей.

Размышляя о минувших событиях, я вдруг увидел мистическую сцену, изображающую, как Сервилий Ахала поражает некроманта Афанасия. На какую мысль мог бы меня натолкнуть это древний персонаж?

Я присел лицом к морю, свесив ноги. Вдали виднелись парусные суда и гребные шлюпки, рыбацкие и прогулочные лодки. Слева пригревало солнце, вода ослепляла своим блеском, а легкий ветерок покачивал пушистые белые облака.

Это был идеальный день, но моя голова все же была занята темными мыслями. Я задумался о том, что в первую очередь следовало бы поговорить с Друсусом. На этот разговор я возлагал большие надежды, но прежде нужно было все продумать. Сложность заключалась в том, что передо мной стояла намного более необычная задача, чем те, к которым я привык. Более того – я не знаю никого, кому поручали бы более странное задание. Тема некромантии всплывает не так часто. Даже просто упомяни я эту тему, многие люди в лучшем случае начали бы избегать меня как сумасшедшего или, в худшем, сдали бы меня ронам Коллегии Инкантаторум как опасного для общества психически больного.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное