Артур Дойл.

Все приключения Шерлока Холмса



скачать книгу бесплатно

Теперь, когда мерзавец оказался в моем собственном кебе, сердце у меня так забилось от радости, что я испугался, как бы оно не разорвалось раньше времени. Я медленно поехал вперед, мысленно взвешивая, как лучше поступить. Можно было, конечно, вывезти его за город и в каком-нибудь безлюдном месте поговорить с ним напоследок «по душам». Я почти уже решил так и сделать, но тут он сам подсказал мне другой выход. Дреббера снова обуяла жажда, поэтому он велел мне остановиться у пивного бара и ждать его. Из бара он вышел перед самым закрытием настолько пьяным, что я понял: он – мой.

Не думайте, что я собирался хладнокровно прикончить его, хотя, поступи я так, это было бы только справедливо. Но не этого я хотел. Я давно уже решил дать ему шанс поиграть со смертью и, возможно, выиграть. Скитаясь по Америке, я чем только не занимался и как-то служил сторожем и уборщиком в лаборатории Йорк-колледжа. Однажды профессор читал там лекцию о ядах и продемонстрировал студентам некий алкалоид, как он назвал его, выделенный им из яда, которым южноамериканские индейцы пропитывали наконечники своих стрел. Этот алкалоид, по словам профессора, настолько ядовит, что один гран его вызывает мгновенную смерть. Я заметил склянку, в которой хранилась отрава, и, когда все ушли, немного отсыпал из нее. Я был неплохим провизором, поэтому приготовил растворимые в воде пилюли, добавил к ним алкалоид и поместил их в одну коробочку, а в другую положил неотличимые на вид, но безвредные пилюли. Я решил, что, когда придет мой час, заставлю обоих джентльменов вытащить одну из двух пилюль – на их выбор, – а сам приму оставшуюся. Это будет такая же смертельная, но куда менее шумная дуэль, чем стрельба из пистолета через носовой платок. С тех пор я всегда держал эти коробочки при себе, и вот представился случай воспользоваться ими.

Время приближалось к часу ночи, промозглой и темной, дул резкий ветер, дождь лил как из ведра. Несмотря на отвратительную погоду, очутившись в доме, я испытал радостный подъем – готов был кричать от ликования. Если кто-то из вас, джентльмены, когда-либо был одержим одной целью, преследовал ее двадцать долгих лет и вдруг оказался в двух шагах от ее осуществления, вы поймете, что со мной происходило. Я закурил сигару, чтобы немного успокоиться, но руки у меня дрожали, и кровь громко пульсировала в висках. Пока я ехал туда, из темноты на меня будто бы смотрели и улыбались старик Джон Феррье и милая моя Люси, я видел их так же ясно, как вижу сейчас вас. Всю дорогу до Брикстон-роуд их дорогие лица оставались со мной – одно справа, другое слева от лошадиной головы.

На улице не было ни души, нигде не слышалось ни звука – только дробь дождевых капель. Заглянув в кабину, я увидел, что Дреббер забылся пьяным сном, уткнувшись головой в колени. Я растолкал его и сказал:

– Приехали, пора выходить.

– Сейчас, парень, – ответил он.

Наверное, Дреббер думал, что я привез его туда, куда он велел, – в гостиницу. Поэтому, не сказав больше ни слова, он вылез и потащился за мной через палисад.

Мне пришлось поддерживать его: он все еще качался. Когда мы подошли к двери, я отпер ее и завел Дреббера в переднюю. Вы не поверите, но все это время несчастные отец и дочь шли впереди нас.

– Какая адская темень, – проворчал Дреббер, переступая с ноги на ногу.

– Скоро будет свет. – Я чиркнул спичкой и поднес огонь к фитилю восковой свечи, которую прихватил с собой. – А теперь, Енох Дреббер, посмотри на меня. – Я повернулся к нему и поднес свечку к лицу. – Узнаешь?

С минуту он стоял, уставившись на меня мутным пьяным взглядом, потом в его глазах стал проступать испуг, и жуткая гримаса исказила вмиг посеревшее лицо – Дреббер узнал меня. Зубы у него застучали, на лбу выступила холодная испарина, он попятился. Наслаждаясь его страхом, я прислонился к двери и громко, от души рассмеялся. Я всегда знал: месть – сладостное чувство, но не предполагал, что она доставляет душе такое блаженство.

– Ты, гнусный пес! – воскликнул я. – Я гнался за тобой от Солт-Лейк-Сити до Санкт-Петербурга, и тебе всегда удавалось ускользнуть от меня. Но теперь твоим странствиям пришел конец, потому что один из нас – либо ты, либо я – уже не увидит завтрашнего рассвета.

Пока я говорил, Дреббер продолжал пятиться, и по лицу его было видно, что он принимает меня за сумасшедшего. Впрочем, в тот момент я действительно был не в себе. В голове моей словно ухал кузнечный молот, и меня наверняка хватил бы удар, если бы кровь не хлынула вдруг из носа – это принесло облегчение.

– Ну что, помнишь Люси Феррье? – вскричал я, запирая дверь и размахивая ключом у него перед носом. – Долго же мне пришлось ждать, но час возмездия для тебя настал.

Я наблюдал, как трусливо дрожат у него губы. Дреббер готов был молить о пощаде, но понимал, что это бесполезно.

– Ты убьешь меня? – запинаясь, спросил он.

– Это не убийство, – отвечал я. – Речь не о том, чтобы просто прикончить бешеного пса. Разве ты пожалел мою несчастную девочку, когда оторвал ее от зверски убитого вами отца и заточил в свой позорный гарем?

– Это не я убил ее отца! – испуганно возразил Дреббер.

– Зато ты разбил ее невинное сердце, – выкрикнул я и протянул ему аптечную коробочку. – Да рассудит нас Всевышний. Выбери любую из этих двух пилюль и проглоти. В одной из них – жизнь, в другой – смерть. Я приму оставшуюся, и посмотрим, есть ли на земле справедливость или все зависит от случая.

Забившись в угол, он стал дико вопить и молить о пощаде, но я вытащил нож и, приставив его к горлу Дреббера, заставил сделать то, что велел, после чего сам проглотил другую пилюлю. С минуту мы стояли, молча уставившись друг на друга, и ждали: кто из нас умрет, а кто останется жить. Никогда не забуду выражения его лица, когда он почувствовал первые приступы боли и понял, что принял яд. Я наблюдал за ним, злорадно хохоча и держа у него перед глазами обручальное кольцо Люси. Но все это длилось очень недолго: алкалоид действует мгновенно. Гримаса боли исказила черты Дреббера, он выкинул вперед руки, шатаясь, сделал несколько шагов назад и, захрипев, грузно рухнул на пол. Я перевернул его носком ботинка и приложил ладонь к его груди. Сердце не билось. Он был мертв!

У меня из носа все еще шла кровь, но я не обращал на это внимания. Не могу объяснить, как мне пришла в голову мысль сделать надпись кровью на стене. Быть может, захотелось озорства ради – мне было весело и легко на душе – направить полицию по ложному следу. Я вспомнил, что некоторое время назад в Нью-Йорке нашли убитого немца, над головой которого на стене было начертано слово «rache». В газетах тогда писали, что это скорее всего дело рук какого-то тайного общества. Я подумал: если это озадачило ньюйоркцев, озадачит и лондонцев, обмакнул палец в собственную кровь и вывел слово на самом видном месте. Потом пошел к кебу. Вокруг было по-прежнему безлюдно, продолжал хлестать дождь. Отъехав от дома, я сунул руку в карман, где всегда лежало кольцо Люси, и обнаружил, что его там нет. Меня словно молнией ударило, ведь кольцо было единственной памятью о ней. Полагая, что оно выпало, когда я наклонился над телом Дреббера, я повернул назад и, оставив кеб в проулке, решительно двинулся к дому – никакая опасность не страшила меня так, как утрата дорогой реликвии. Однако, подойдя к дому, я лицом к лицу столкнулся с полицейским, который выходил оттуда. Чтобы рассеять его подозрения, пришлось притвориться в стельку пьяным.

Вот так нашел свой конец Дреббер. Теперь оставалось заставить Стэнджерсона уплатить свой долг Джону Феррье. Зная, что он ждет Дреббера в гостинице «Холидей», я весь день прослонялся вокруг, но Стэнджерсон ни разу не вышел. Вероятно, когда его компаньон не вернулся в назначенный срок, он начал о чем-то догадываться. Он был очень хитер, этот Стэнджерсон, никогда не терял бдительности. Но если он полагал, что избежит своей участи, оставаясь в доме, то глубоко заблуждался. Мне не составило труда разведать, где находится окно его спальни, и на следующий день, едва начало светать, я, воспользовавшись лестницей, прислоненной к задней стене гостиницы, забрался к нему в комнату. Разбудив Стэнджерсона, я сказал, что ему пора ответить за жизнь, загубленную много лет назад, сообщил о смерти Дреббера и предложил тот же выбор. Но вместо того, чтобы воспользоваться шансом на жизнь, который я ему предоставил, он соскочил с кровати и вцепился мне в горло. Защищаясь, я вонзил нож ему в сердце. Впрочем, конец его так или иначе был предрешен, ибо провидение никогда не допустило бы, чтобы рука убийцы выбрала безвредную пилюлю.

Это почти все, что я хотел рассказать, и слава Богу, потому что у меня совсем не осталось сил. Так вот, я решил еще день-другой повозить пассажиров, чтобы заработать денег на возвращение в Америку, и стоял в ожидании седока, когда подошел какой-то юный оборванец и спросил, не знаю ли я извозчика по имени Джефферсон Хоуп, – его, мол, требует джентльмен с Бейкер-стрит, 221-б. Не заподозрив ничего дурного, я отправился по адресу, а дальше помню только то, как этот молодой человек защелкнул на моих запястьях наручники, причем так ловко, что я и глазом моргнуть не успел. Вот вам вся моя история, джентльмены. Можете считать меня убийцей, но сам я считаю себя таким же блюстителем справедливости, как и вы.

Повествование этого человека было столь драматичным, а манера изложения столь захватывающей, что все мы слушали его, затаив дыхание и не проронив ни слова. Даже на профессиональных сыщиков, каких только преступлений не навидавшихся на своем веку, история жизни Джефферсона Хоупа, похоже, произвела глубокое впечатление. После того как он закончил, мы еще несколько минут сидели в полной тишине, нарушаемой лишь скрипом карандаша Лестрейда, который завершал свою стенограмму.

– Только один вопрос мне не до конца ясен, – произнес наконец Шерлок Холмс. – Кто ваш сообщник, который приходил за кольцом?

Джефферсон Хоуп игриво подмигнул моему приятелю.

– Я могу выдавать собственные тайны, но не вправе навлекать неприятности на других людей. Прочитав ваше объявление, я подумал, что это, вполне вероятно, ловушка, но с равным успехом кольцо могло оказаться и подлинным. Мой друг вызвался проверить это. Не сомневаюсь, вы оценили то, как ловко он вас провел.

– Безусловно, – искренне признался Холмс.

– Итак, джентльмены, – угрюмо сказал инспектор, – установленный законом порядок должен быть соблюден. В четверг арестованный предстанет перед судом, ваше присутствие на заседании тоже потребуется. А до тех пор он останется под моей ответственностью.

Инспектор позвонил в колокольчик, и два конвоира увели Джефферсона Хоупа. Мы же с моим другом, покинув участок, взяли извозчика и вернулись к себе на Бейкер-стрит.

7. Заключение

Нас всех предупредили о том, что в четверг мы обязаны явиться в суд, но, когда четверг наступил, необходимость в наших показаниях отпала. Высший судия взял дело в свои руки, и Джефферсон Хоуп предстал перед единственно непогрешимым и суровым трибуналом. Вечером того же дня, когда он был арестован, сердце его разорвалось. Утром Хоупа нашли на полу камеры. На лице его застыла умиротворенная улыбка человека, который имеет основания в смертный час, оглянувшись назад, признать, что жизнь была прожита не зря и работу свою он выполнил хорошо.

– Грегсон и Лестрейд будут рвать и метать, – заметил Холмс, когда мы на следующее утро обсуждали смерть Хоупа. – Все их надежды на шумный успех пошли прахом.

– Не думаю, что их заслуга в поимке Хоупа так уж велика, – возразил я.

– В этом мире важно не то, много ли вы сделали на самом деле, а удастся ли вам убедить окружающих, что вами сделано очень много, – с горечью заметил Холмс. И после паузы, уже не так грустно, добавил: – Впрочем, это не важно. Было бы куда огорчительней, если бы я упустил шанс участвовать в этом расследовании. Пожалуй, на моей памяти это самое интересное дело. На первый взгляд оно очень простое, однако в нем есть немало поучительного.

– Простое?! – воскликнул я.

– В общем-то – да, по сути, сложным его назвать трудно, – улыбнулся Холмс, видя мое изумление. – И доказательством его простоты служит тот факт, что без каких-либо вспомогательных средств, полагаясь лишь на весьма незамысловатые умозаключения, я поймал преступника за какие-то три дня.

– Этот факт неоспорим, – признал я.

– Я ведь уже объяснял вам: все, что выходит за рамки обычного, скорее помогает, чем мешает расследованию. Решая подобные загадки, очень важно уметь заглянуть в прошлое. Это весьма полезное и вовсе не такое уж сложное умение; жаль, что люди не придают ему должного значения. В повседневной жизни важнее думать о будущем, поэтому-то у нас и не развита способность осмыслять прошлое. Из пятидесяти человек сорок девять мыслят синтетически и лишь один – аналитически.

– Простите, я не совсем понимаю вас.

– Это неудивительно. Попробую выразиться ясней. Большинство людей, если вы изложите им последовательность событий, сумеют предсказать результат. Они в состоянии сопоставить факты и сообразить, что из них вытекает. Но только очень немногие, зная результат, способны на основании интуиции развернуть цепочку вспять и догадаться, какие события привели к этому результату. Вот это я и называю умением заглянуть в прошлое, или аналитическим мышлением.

– Понимаю, – сказал я.

– Мы столкнулись с делом, в котором был известен результат, все остальное нам предстояло выяснить самостоятельно. Позвольте мне продемонстрировать вам, как развивалась моя мысль. Начнем сначала. К дому, как вы помните, я предпочел подойти пешком, не строя заранее никаких предположений. Естественно, сперва я осмотрел дорогу и, как вы уже знаете, увидел на ней четкую колею от колес кеба. В результате опроса свидетелей выяснилось, что кеб мог приехать туда только ночью. По ширине колеи я определил, что это был именно кеб, а не частный экипаж: извозчичий гроулер[38]38
  Четырехколесный извозчичий кеб.


[Закрыть]
имеет гораздо более узкий зазор между колесами, чем господский брогам[39]39
  Крытый четырехколесный экипаж.


[Закрыть]
.

Это было первое звено. Потом я медленно прошел вдоль дорожки палисада – к счастью, глинистой; на ней следы отпечатываются гораздо четче. Вам она, несомненно, представлялась просто грязным месивом, но моему опытному взгляду каждый след на ее поверхности был внятен. Для сыщика нет ничего важнее, чем умение читать следы. Увы, именно это умение у нас совершенно игнорируют. К счастью, я всегда придавал ему особое значение и много этим занимался, так что чтение следов стало моей второй натурой. Поверх всего я увидел глубокие отпечатки ботинок констебля, но разглядел также и следы двух ранее проходивших по дорожке мужчин. О том, что они побывали там первыми, я догадался сразу: местами их следы были полностью затоптаны. Так прояснилось второе звено. Теперь я знал, что ночных посетителей было двое: один – очень высокого роста (это я определил по длине шага), другой модно одетый – отпечатки его подошв были узкими и изящными.

Войдя в дом, я получил подтверждение этой последней догадки: человек в элегантных туфлях лежал передо мной. Значит, убийство – если действительно имело место убийство – совершил высокий мужчина. На теле не оказалось никаких ран, но ужас, запечатлевшийся на лице убитого, не вызывал сомнений, что участь свою он провидел до того, как она настигла его. У людей, умирающих от разрыва сердца или по иной внезапной естественной причине, лица никогда не бывают искажены. На губах покойного я учуял слабый кисловатый запах и пришел к выводу, что его заставили принять яд. То, что заставили, я понял по выражению страха и ненависти на его лице. Это же подтверждалось и методом исключения: никакие другие предположения не сообразовывались с имеющимися фактами. Не думайте, что подобный метод убийства – нечто неслыханное. В анналах криминалистики имеются примеры принуждения к принятию яда. Любой токсиколог сразу же вспомнит, скажем, дело Дольского из Одессы или Летюрье из Монпелье.

Затем передо мной встал самый существенный вопрос – каков мотив преступления? Ограбление исключалось, поскольку у убитого, судя по всему, ничего не пропало. Тогда, может быть, политика? Или женщина? Этот вопрос предстояло решить. Поначалу я склонялся к последней гипотезе. Люди, совершающие убийства по политическим мотивам, быстро делают свое дело и убегают. В нашем же случае, напротив, все совершилось без всякой спешки: преступник повсюду оставил следы, значит, пробыл в комнате довольно долго. Это больше похоже на обдуманную месть – следовательно, мотив преступления скорее не политический, а личный. Обнаружив надпись на стене, я укрепился в своем предположении. Больно уж откровенно это походило на попытку запутать следы. Когда же нашли кольцо, все сомнения у меня и вовсе отпали. Убийца явно использовал его, чтобы напомнить своей жертве о некоей умершей или пропавшей женщине. Тут-то я и поинтересовался у Грегсона, не задал ли он, посылая в Кливленд телеграмму, вопроса о каких-либо особых обстоятельствах в биографии Дреббера. Как вы помните, ответ был отрицательным.

Затем я продолжил тщательный осмотр комнаты. Он подтвердил мои выводы относительно роста убийцы и позволил выявить дополнительные подробности – насчет трихинопольской сигары и длинных ногтей, – а также прийти к заключению, что кровь, которой был забрызган весь пол, шла у убийцы из носа: ведь никаких признаков борьбы мы не обнаружили, а кровавые разводы находились в тех же местах, где и его следы. У людей, не страдающих высоким давлением, от сильного волнения редко идет носом кровь. Это позволяло предположить, что преступник – человек полнокровный и, следовательно, краснолицый. Последующие события подтвердили мою правоту.

Покинув дом, я сделал то, чем пренебрег Грегсон: послал телеграмму начальнику кливлендской полиции, ограничив свой запрос только обстоятельствами женитьбы Еноха Дреббера. Его ответ дал мне еще одно неопровержимое доказательство. Он сообщал, что Дреббер уже обращался в полицию с официальной просьбой защитить его от посягательств давнего соперника по имени Джефферсон Хоуп, а также, что вышепоименованный Хоуп в настоящий момент находится в Европе. Теперь ключ к разгадке тайны был у меня в руках, оставалось лишь арестовать убийцу.

К тому времени я уже не сомневался, что мужчина, который вошел в дом вместе с Дреббером, не кто иной, как кучер того самого кеба. Следы копыт явно свидетельствовали о том, что лошадь довольно долго бродила возле дома, чего не произошло бы, если бы извозчик оставался на месте. А куда еще мог отлучиться извозчик, если не войти в дом? Опять же абсурдно предположить, что человек, находясь в здравом уме, совершил бы заранее обдуманное преступление в присутствии третьего лица, которое могло выдать его. И наконец, представьте себе, что один человек вознамерился преследовать другого по всему Лондону. Удобнее всего в этом случае наняться в извозчики. Все эти умозаключения привели меня к неопровержимому выводу, что Джефферсона Хоупа следует искать среди погонял[40]40
  В просторечии то же, что и извозчик.


[Закрыть]
города.

А если он действительно извозчик, не было причин полагать, что он оставил эту службу. Напротив, с его точки зрения, всякая внезапная перемена могла привлечь к нему нежелательное внимание. Поэтому он, по крайней мере еще какое-то время, должен был заниматься извозом. Я не имел также оснований думать, что он живет под вымышленным именем. С какой стати ему менять имя в стране, где его все равно никто не знает? Исходя из сказанного, я мобилизовал свою армию уличных сыщиков-оборванцев и велел им обойти всех лондонских владельцев извозных контор одного за другим, пока они не разыщут нужного мне человека. То, как успешно они выполнили мое поручение и как быстро я воспользовался добытыми ими сведениями, вероятно, еще свежо в вашей памяти. Убийство Стэнджерсона, хоть и совершенно неожиданное, в любом случае едва ли могло быть предотвращено. Вследствие этого инцидента, как вам известно, у меня в руках оказались пилюли, о существовании которых я давно догадывался. Как видите, все расследование представляло собой единую и непрерывную цепочку последовательных логических выводов.

– Это потрясающе! – воскликнул я. – Ваши заслуги должны получить публичное признание. Вы обязаны опубликовать свой отчет об этом деле. И если этого не сделаете вы, я сделаю это за вас.

– Вы вольны поступать так, как считаете нужным, доктор, но сначала взгляните на это! – ответил Холмс, передавая мне газету.

Это был свежий номер «Эха». Колонка, на которую указывал Холмс, касалась нашего дела.


«Из-за скоропостижной смерти некоего Хоупа, подозревавшегося в убийстве мистера Еноха Дреббера и мистера Джозефа Стэнджерсона, – говорилось в ней, – публика лишилась редкого удовольствия стать свидетельницей сенсационного судебного разбирательства. Теперь подробности дела, вероятно, навсегда останутся для нас тайной, хотя из достоверного источника нам стало известно, что эти преступления – следствие застарелой вражды, связанной с романтическими отношениями и мормонскими обычаями. Обе жертвы, судя по всему, в молодости принадлежали к секте Святых последнего дня, а покойный арестант Хоуп – тоже родом из Солт-Лейк-Сити. Но если уж никакого иного впечатления этому делу произвести не суждено, оно по крайней мере станет еще одним ярчайшим доказательством эффективности работы нашей сыскной полиции и послужит уроком всем иностранцам: господа, вы поступите мудро, если впредь будете сводить счеты друг с другом у себя дома, а не на британской почве. Ни для кого не секрет, что заслуга в искусной поимке преступника целиком и полностью принадлежит известным сыщикам Скотленд-Ярда – мистеру Лестрейду и мистеру Грегсону. Убийцу, по нашим сведениям, схватили в квартире некоего мистера Шерлока Холмса, детектива-любителя. Он и сам проявил некоторые способности по части сыска, а под руководством таких мастеров может надеяться со временем достичь определенных успехов. Справедливо предположить, что заслуги обоих офицеров полиции получат достойное признание и награда в той или иной форме найдет героев».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45