Артур Аскеров.

Нью Эйдж и миф «Аполло»



скачать книгу бесплатно

Пока они дружественно обнимались, Мелоун встал со стула и смиренно ждал, пока ему подадут руку.

– Ну как помолился Ольсон? – почти смеясь, спросил Крисстал. Но Ольсон никак на это не отреагировал и пройдя мимо Мелоуна, будто не замечая, протянул руку Старику Сандерсу.

Крисстал вдруг заметил что, Ольсон какой-то странный: слишком серьезный задумчивый и, как будто, чем-то озабоченный.

Казалось, что Ольсону вообще нет никакого дела до тех, кто находился в пабе. Заказав себе кружку пива, он торжественно воскликнул на все помещение со всем своим ораторским мастерством священника:

– Внимание новость! Все слушаем очень внимательно! – при этом Ольсон именно воскликнул, а не закричал.

Тут же все замолчали и даже перестали подносить к своим ртам кружки пива. Потом Ольсон обратил внимание на трёх блуждающих путников, сидящих за столиком в самом конце бара. Сверкув в их сторону своим надменным взглядом, он подозвал их:

– Вы тоже слушайте!

Те обернулись произнося:

– Говори уже.

– Слушаем!

Все остальные навязчиво повторяли тоже самое, одновременно ожидая услышать невероятную новость, способную изменить их настрой. Особенно горячо кричал старичок Сандерс – у него от этого действа даже немного скривилось лицо.

Спокойным оставался, пожалуй, только Крисстал, который продолжил сидеть и хлестать из кружки пиво.

Сначала Ольсон, как человек, которому было присуще умение говорить на публике, помолчал, желая увидеть спокойный настрой всех окружающих. А когда все угомонились и замолчали, он очень негромко, будто заставляя прислушиваться, начал свою речь:

– Итак, Все вы наверное слышали, а если и не слышали, то уж точно видели такого харизматичного, и даже, можно сказать, что в какой то мере и культового персонажа нашего города, как Скайдо Хезли, – все вокруг молчали, слушая внимательно, а Ольсон стал говорить с другой интонацией и намного громче, будто подражая лучшим политическим ораторам, – его фото висит на каждой стене! На каждом рекламном билборде! И все вы знаете, насколько опасен это человек… Террорист, убийца детей, подстрекатель и правокатор, радикальный фанатик и презренный маргинал – столько лестных эпитетов предоставляет ему наше правительственное телевидение. От многих я, правда, слышал, что он не так уж и плох, что все это клевета и наговор. Говорят, что истина где то посередине, но я лично думаю, что это не подходит к случаю с Хезли, Уж слишком он противен обычному гражданину – даже тому, который не отличается патриотизмом, набожностью и любовью к своей стране… Этот, без преувеличения сказать, падонок вызывает у людей рвотный рефлекс своим радикализмом, человеконенавистничеством, готовностью любой ценой, даже самой ужасной и кровавой, достигать своей цели. Не мне его судить и у каждого из вас может быть насчет него свое мнение, но это уже ваше интимное, личное. А так, спешу доложить до вас, что Скайдо Хезли был задержан и доставлен в тюрьму Деладор. А если выразиться более конкретно: повязали нашего героя террора!

Наконец, после долгого вступления, когда все услышали долгожданную новость, в баре развязались бурные обсуждения и от этого воцарился неприятный шум.

Даже те трое, сидевшие за дальним столом, возбужденно начали беседовать, а потом и вовсе пошли ко всем. Кто то из них даже сказал:

– Да врёт он всё.

Потом все посетители бара, кроме Крисстала, который скучал в сторонке, начали донимать Ольсона разными вопросами:

– Откуда информация?

– Кто задержал и когда?

– Что сделают с преступником?

Ольсону оставалось только всматриваться в лица, пытаясь найти того, кто задал ему вопрос. Из всего этого кипящего – бурлящего котла эмоций, вопящего в ожидании узнать какие-то подробности, по прежнему выделялся спокойный и непринуждённый Крисстал, который спокойно сидел за стойкой; он уставился на деревянную стену, допивая при этом кружку пива. Казалось, что ему никакого дела до происходящего нет и новость о поимке Хезли ему никак не интересна.

Спустя какое-то время все вдруг замолчали, и снова слово взял Ольсон:

– Началось всё с того, что кто-то начал проникать через Эпохальную стену в Шайн-сити. Проше говоря, какие-то смельчаки с помощью крюка через нее перелезали. Место их выхода, а именно небольшой подвал в старом заброшенном домике отследили дроны и они же все просканировали. Потом вызвали самых обыкновенных патрульных, даже не предполагая, что встретят в маленьком крысином подвальчике семерых вооруженных до зубов, хищных и опасных бойцов КРС… Правда, по иронии судьбы все эти хищники тихо спали, когда патрульные зашли и вкололи им снотворного, да бы сон им был еще слаще, – Ольсон широко улыбнулся, – в общем, что было дальше я не знаю, но представляю, как проснулся Хезли и сильно удивился тому месту, в котором он оказался. Теперь им прочно взялся Комитет Расследований и вскоре думаю, на эшафот поведут зверя. По поводу источников, они у меня предельно точные. Достоверность информации гарантирую. Завтра, возможно, будет выброс в СМИ, и тогда сами убедитесь.

Когда Ольсон закончил свою речь, один из слушателей – плотный мужичок с густой щетиной и выпученными глазами, совсем тихо сказал:

– Да и чем вообще этот ваш Хезли так интересен?

– Тем, что поезд взорвал год назад, – сказал тёмненький молодой человек восточной внешности.

– Да враньё это всё! Ничего он не взрывал! – противным писклявым голосом воскликнул Мелоун, навлекая на себя недружелюбные презрительный взгляды, – мало вы чего знаете, и о нём, и о КРС; а у меня в среде радикалов друг погиб, сражаясь за правду. Так вот и знайте, что никакого поезда Хезли никогда не взрывал.

Многие посмотрели на Мелоуна, как на идиота и сумасшедшего, а старик Сандерс вообще перестал слушать; он подошел к скучающему в стороне Криссталу и громко спросил во всеуслышание:

– А ведь ты, Крисстал, сам лично знал его. Так расскажи нам что-нибудь.

Когда все четко услышали эти слова Сандерса, реакция была живее, чем на новость о самой поимке беглого преступника; все вдруг уже окружили Крисстала, создавая вокруг него некий дискомфорт.

– Лично знал? – спросил кто то, из людей.

– Когда ты его в последний раз видел? – спросил другой.

– Расскажи нам о нём, – попросил Ольсон.

В смущении от непривычного интереса к собственной персоне, Крисстал с большой неохотой начал рассказывать:

– Лично я его не знал. Но много раз мы с ним пересекались…

– А раньше же все трезвонил, как был чуть ли не его лучшим другом – желчно перебил Сандерс, отвернувшись.

– Ты чего перепил, что ли? Ничего тебе я такого не говорил, – уверенно кинул Крисстал, – я тебе рассказывал про то, что мы вместе работали и я много раз видел по молодости. Запомнился он мне, как физически крепкий, мощный и сильный человек с лицом несокрушимого ястреба; и без этих длинных волос, как на фото. А вот насчёт личных взаимоотношение, это ты явно приврал…

– Да ну тебя! Сам же говорил, – с разочарованием сказал Сандерс.

– А где работали-то? – спросил темненький юноша.

– В исследовательском центре. Я был юнцом, кем-то вроде мальчика на побегушках. И хоть я понимал в свои 18 много чего по физике и математике, но для реальной помощи в осуществлении интересных и очень важных проектов моих сил не хватило бы. Работали тогда у нас очень крутые ученые – настоящие мастадонты и церберы науки. Фамилия Амальгаймер говорит что-то?

Не услышав должной реакции, Крисстал с еще более серьезным лицом продолжил:

– Вот к этим ученым и внедрился один физик-ядерщик, специалист по квантовой механике, человек – энергии, то есть тот самый – грозный и ужасный Скайдо Хезли… Я был обычным ассистентом, работал там, а потом научно исследовательскую работу прикрыли. Да говорят, что службы силовые. В общем, проект закрыли, а Хезли стал… – Крисстал остановился, не зная то, каким словом его назвать.

– Террористом! Пока не стал Террористом! – громко воскликнул Ольсон.

– Да не террорист он никакой! – судорожно закричал Мелоун, – это же неправда все. Этот Хезли против самого короля пошел, вот его и в человекоубийцу превратили. Славу то дурную сложно ли подарить? А теперь под Эшафот, ну и вздор несусветный.

– Ну ты и бред несёшь! – разъяренно возгласил Ольсон, – а кто же устроил эту кровавую резню в парке?! А поезд? Этот Хезли – исчадие ада, он – есть само воплощение зла и такие защитники как ты – его пособники!

Мелоун попятился назад от этого мощного рыка Ольсона, он никак не ожидал от священника такой яростной реакции. А Ольсон, почувствовав свою силу, продолжил напористо атаковать:

– Не дружки ли Хезли вытворяют в этом городе бесчинства? Хотя они даже не дружки, а его самые, что ни на есть его подчиненные… выполняют работенку своего босса. Этот Хезли – сам дьявол и сатана в человеческом обличии.

– Бред, бред, бред, – отрицал Мелоун, – сущность этого Хезли и его предназначение не так просто, как вам может показаться.

– И чем же его сущность так не проста? – спросил кто-то из людей.

Мелоун тут же поспешил ответить:

– А тем, что пусть он, возможно, и последний негодяй, но борется со злом великим, что несет людям наша новая система. Уж, неужели вы не видите? Или ваш разум затуманен, а вы сами обезумели?.. Какое же зло нас окружает!

Все остальные вдруг стали смотреть только на Ольсона и Мелоуна, внимательно следя за тем, кому же снова достанется слово; такие наблюдатели были кем-то вроде зрителей на теннисе, отслеживающие переход мяча от одного игрока к другому.

Тут мяч перешел к Ольсону и он грубо сказал:

– И какое же зло тебе принесло наше правительство? Не умыло твое грязное рыло, не почистила тебе ботинки, не заштопало тебе дыру в штанах; или же не подтерло твою грязную вонючую задницу? Ты хоть за всю жизнь на кружку пиво себе заработал?.. Еще тут несет всякую чушь.

В порыве ярости Ольсон уже совсем не походил на скромного набожного священника; в его лице виднелась ярость, злость, да и все другие негативные эмоции. Разъяренный не на шутку, он уже стал больше походить на выпившего футбольного фаната, готового перерезать оппоненту горло за приверженность к другой команде. Мелоун же после унизительных слов пал духом, замолчал, чуть покраснел, а лицо его стало немного потерянное. Ему понадобилось проявить в себе недюжинные волевые усилия, дабы выстоять, набраться сил и быть готовым к новой словесной дуэли.

Ситуация таким образом накалялась. В холодных расчетливых глазах Ольсона виднелась неугасаемая злость. Мелоун дал заднюю, но уже был готов ответить. Крисстал же просто сидел в стороне и смотрел на все это представлением с неистовым изумлением.

Вот именно за такие вот зрелищные эмоциональные встречи этот бар и пользовался популярностью; за эту свободу слова, за то, что каждый мог выговориться и сказать все, что у него в голове… Здесь не раз оскорбляли самого Короля! И делали это, не опасаясь публичного порицания, ведь это был маленький бар свободы, куда не доходила контролирующая десница правительства и куда не может заглянуть всевидящее око летательных дронов. Ну а самое примечательное, что это была просто пивнушка и те, кто произносил резкие и яростные речи в адрес власти мог впоследствии оправдаться за свое свинское поведение состоянием сильного опьянения. Однако по факту, все разборки, праздные разговоры и неодобрительные высказывания в адрес Короля оставались за стенками бара. Объяснялось это отчасти тем, что в состоянии опьянения большинству людей такие высказывания казались слишком незначительным и отчасти тем, что доносительство у постояльцев данного заведения было явно не в почёте.

Полюбовавшись на всех, Крисстал вдруг забеспокоился, что ситуация с Мелоуном и Ольсоном вскоре может преобразиться не только в словесную, но и в кулачную дуэль. А вот, именно, этого он не хотел, так как это могло бы создать определенные проблемы для бара.

«Сейчас подерутся, – подумал Крисстал, – потом полицию вызовут, а там станут допрашивать об обстоятельствах. Спросят и про это разговор. Нет, лучше уж их утихомирить».

Крисстал попытался как можно быстрее разрешить проблемную ситуацию; он встал, подошел к Ольсону и попросил о разговоре наедине. Ольсон тут же перевел свое внимание на него и казалось уже позабыл про спор с Мелоуном.

Крисстал стал перебираться к самому дальнему столику, а вот Ольсон сначала подошел к дрожащему Мелоуну, показавшемуся рядом с огромным двухметровым Ольсоном маленьким мальчишкой. Посмотрев на Мелонуа сверху вниз и тыкнув своим длиннющим указательным пальцем в его потрёпанную клатчатую рубашку, Ольсон дерзко сказал:

– Ты черт! Несёшь ты то, чего не понимаешь. Лучше тебе молчать – так ты сойдешь за умного… Хотя с твоим плачевным видом вряд– ли сойдешь.

После этого, Ольсон пошел к Криссталу и Мелоун выдохнул с облегчением – сил на то, что бы что то ответить у него не было.

Ольсон присел напротив Крисстала, не скрывая своего тревожного выражения лица.

– Зачем так грубо? – начал Крисстал, внимательно рассматривая качественную ткань, из который был сшит пиджак Ольсона.

– А так вот и надо с таким отребьем …Ух, чернь, да сволота.

– Да я его давно знаю, нормальный он парень, пусть и радикальных взглядов.

– А по нему и видно, какой он нормальный. Спорит, ругается, судорожно защищает своего кумира. Хезли гниёт в тюрьме, а все равно люди некоторые о нем пекутся. Правильно говорят, что если дьявола нет, человек его сам находит, ибо по глупости своей стремиться к страданиям. Трагедию и трэш им подавай… Будто бы жизнь игра и будто бы мы в ней актёры?

– Да вы чуть было, друг друга не перегрызли там, если честно. Я думал вот-вот и будет что-то такое горячее.

– Да нет же! Я в руках себя держал и если что успокоил бы его пыл. Давай уже забывать об этом. Ты лучше поведай мне, зачем меня сюда позвал? О чем поговорить то хотел?

Крисстал посмотрел на барную стойку, вокруг которой становилось все меньше и меньше людей, а потом, поднеся к своему рту кружку пива, произнес:

– Давай тогда и новость об этом Хезли забудем и не будем вообще эту персону обсуждать. Это ведь не для нас забота. Я вот предлагаю вернуться к нашим спорам о режиме…

– О власти, – аккуратно поправил Ольсон и тут же подобрел лицом.

– Ну хорошо, о власти. Поговаривают, что новый департамент при полиции будет создан, – Крисстал сделал небольшую паузу, ожидая, что Ольсон начнет говорить, но не дождался и продолжил, – будет этот департамент заниматься делами исключительно нравственного характера. Вот ты как священник скажи, как к этому относишься?

Ольсон внимательно выслушал, облокотился на заднюю спинку и стал с умным лицом объяснять:

– Во-первых, указ уже лично Король подписал и скоро этот департамент начнет свою деятельность. Лично я к этому отношусь очень хорошо. Этот указ реально переход на новый уровень, на новый этап в создании сильного нравственного достойного, а самое главное высокодуховного общества. Сказать честно, сначала я был удивлен такой поправке, поскольку она выделяется на фоне других, малозначительных, тем, что играет роль этакого мощного пинка для глобальных подвижек, исторических процессов. Эта поправка– революция, новелла, что-то новое и неизведанное, по-моему.

– Даже так! – удивился Крисстал. – Ты так говоришь, будто мы не указ обсуждаем, а создание машины для телепортации. Чем же так все это ново? Ведь, насколько я понимаю, закон этот, наоборот, разрешает государству свою руку запускать в дела личные интимные, сугубо совестные. Так почему же указик этот новьем пахнет и почему он так тебя вдохновляет?

– Так тем и вдохновляет, что общество становится при нем совсем традиционным; у него появляется смысл, цель. Такими методами кардинальными мы низвергнем всю грязь, все нечистоты из человека… Понимаешь, что теперь государство наше не просто будет порицать весь тот ужас и смрад, что происходит в обществе, но и будет против него законно бороться.

– Вот именно этого я и боюсь, – опустив свой взгляд в пол, сказал Крисстал.

– Чего боишься то? Против пороков идем, против разврата, содомии. Да разве можно ли говорить о прогрессе, о космосе, когда духовно деградируешь, падаешь? Стремиться нужно к свету, а не наоборот, – Ольсон воодушевленно говорил, а потом достал из кармана смартфон, – вот смотри: заходишь в интернет и не найдешь сейчас в нем никакого зла, ни нечисти порнографической, ни сайтов для всяких там негодяев – извращенцев. А все это благодаря вовремя предпринятым мерам МинИнфо. А что раньше? С молодого возраста сознание людей отравляла всякая дьявольская зараза, – Ольсон снова тыкнул в смартфон, – кстати, вот из за такой вот мерзости люди и вырастали подонками, преступниками и ленивыми жлобами. А вот ввели тотальный контроль за интернетом и спасли целое поколение. А тогда все твердили об опасности этого шага, ведь по мнению защитников всяких там псевдосвобод, нужно было оставить порождение такого поколения слабых мужчин– онанистов и легкодоступных женщин, которые ходили с открытой грудью! Но это же было бы преступлением против всего человечества, а это самое-самое скверное, что может быть.

– Все то ладно у тебя Ольсон и прям не жизнь у нас будет а сказка после очередной реформы. Хотя на самом деле ничего кроме навязывания своей идеологии в этом акте я не вижу. Также не вижу я у нашей власти никакого желания сближаться с народом. Одна только Эпохальная стена чего стоит! Это же какой век, а у нас по-прежнему стоит стена и разделяет город господ от города нищих, маргиналов и прочих…

– Нищих значит, – улыбаясь, перебил Ольсон, – это я-то Нищий? Или маргинал?

– Ты может и не маргинал, но не из господ, и жить в Шайн-сити позволить не можешь. Поэтому пока это стена стоит, она будет олицетворять неравенство и несправедливость.

– Может неравенство и будет, но справедливость тут причем? Там ведь живут люди самой чистой крови, приближенные к цитадели, к самому королю. Они разве могут быть равны обычным плебеям с окраины?

– Да это все абсурдно же: чистая кровь, аристократия. Нет в этом справедливости и точка, а возвращаясь к этому закону, скажу, что теперь будут судить за промискуитет, гомосексуализм и прочий разврат. И хоть мне эта нечисть противна, но я ведь уверен, что не получат много преступники. Ну арестуют их ненадолго, а потом выпустят, только уже лояльными режиму государственному; выйдут они и будут исступленно целовать плакат короля и петь ему оды.

– Домыслы это твои, – возразил Ольсон, скривив лицо, – будут бояться, а значит, не будут совершать своих деяний. Это и есть закон. А если и будут совершать, то не станут везде об этом болтать, а значит и призывать других не смогут. В общем, хватит уже словоблудием заниматься. Что будет – то будет.

Ольсон встал и пошел к барной стойке, там он попросил у старика Сандерса две кружки пива.

В это время оставшаяся часть людей у барной стойки бурно обсуждала новость о поимке Хезли, а другая сидела за столами и тоже о чем-то разговаривала; среди них, как то сбоку с потерянным видом сидел и Мелоун. Старик Сандерс что-то подпевая себе под нос, ловко справлялся с пивными кранами, а Ольсон в это время бросил холодный взгляд на унылого Мелоуна, а потом взял кружки с пивом и пошел к Криссталу.

– Ну, на чем мы там остановились, – сказал Ольсон, передавая кружку Криссталу.

– Слушай Ольсон. Как уже раньше говорил, я выступаю за соблюдение основополагающих прав человека. Мне это ближе по духу. Уж люблю свободу я и никто, наверное, так ее не любит, как люблю ее я. Судить меня никто не сможет, потому что люблю ее настолько, что готов умереть за нее.

– Ну, вот уж этого не надо, – шутя, сказал Ольсон.

– Так вот. Вмешательство нашего уважаемого государства в дела сугубо совестные нарушают такой принцип, который нарушать нельзя – принцип свободы совести. И дух выбора, который может сделать человек от этого пропадает.

– Ты говорил ведь, что веришь в Бога?

Крисстал от неожиданности услышать данный вопрос оцепенел, и на лице его ясно появилась гримаса удивления. Он спросил:

– Ну да, а это тут причём?

– Так веришь или нет? Говори прямо.

– Ну, знаешь, смотрю я на букашек разных и вижу в них руку Творца. Вот на стаю пчел или муравьев, например. Вот вроде бы роются они себе и роются, а ведь вдумайся о том, как они взаимодействуют друг с другом. Это же феноменально. А ведь они говорить не умеют, и разума у них нет, так значит по чьей-то воле. Значит по воле Божьей. И на все смотрю я: и на стаю птиц, и на сходных существ; и вижу в этом руку Господню. Но вот одно меня смущает…

– И что же? – спросил Ольсон, посмотрев на Крисстала с высока.

– Не вижу руки Творца я в этой системе иерархичной, системе несправедливой, системе уродливой до безобразия. Неравенство не может быть поставлено как главный принцип человеческого устройства, несправедливость тоже… И вот, когда вижу я лик этой системы, то сразу поневоле дьявола вспоминаю, и на меня страх нападает и думы. Тем ли путём мы идем или мы блуждаем давно и до пути истинного нам не добраться? А пророчество из Библии про знак зверя…

– Его интерпретирую так, что бы очернить наше правительство, – перебил Ольсон.

– Не важно! Важно другое; одни люди восседают на тронах в роскошных дворцах, а другие пухнут с голода за Эпохальной стеной.

Ольсон выслушал, стараясь не перебивать; все-таки он на рассуждения Крисстала реагировал сдержанно, поскольку относился к нему уважительно и считал, что этот человек имеет право на свое мнение.

Как только Крисстал закончил, Ольсон выдержал паузу, а потом сказал:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10