Артем Каменистый.

Самый страшный зверь



скачать книгу бесплатно

– Тогда тебя оставим возле леса, ты ведь тоже старая, – нагло вклинился все тот же Фроди и сам расхохотался над своей шуткой.

Смеялся он один, остальные были серьезными, будто на похоронах.

Гермунд, главный рыбак, мрачно поинтересовался:

– Не мое, конечно, дело о коровах судачить, но ведь разговор идет о Русалочке? Так она не такая уж старая, молоко дает еще.

– Мало молока, – своим неповторимо скрипучим голосом заявила толстая Хельга. – Уж я-то лучше тебя, вонючего селедочника, знаю.

– Все равно ведь дает, пусть и мало. Значит, и к быку ее сводить можно.

– В последний раз у нее мертвый теленок родился. Пустая утроба, молока мало дает, плохая корова. – Старуха покачала головой.

Гермунд поднял руки:

– Ладно – это твоя корова, ты лучше знаешь, прекрати в ухо орать. Хоть возле леса привязывайте, хоть топите с камнем на шее, не мое это дело.

– Я не хочу привязывать ее возле леса. Но мне опротивело каждый день кормить детей крапивой. Где твоя рыба, Гермунд? Где?! Как можно голодать, живя на берегу щедрого моря?! Как?!

– Щедрого?! Совсем сдурела на старости лет?! Ты разве не знаешь, что рыбы давно уже нет? Одна мелочь, да и той так мало, что худую кошку не накормить. К тому же никакая она не моя. Я тебе что, рыбий пастух? Хозяин селедки? Император трески?

– Значит, надо сделать так, как предлагает преподобный Дэгфинн. Демоны выпьют кровь и оставят нас в покое. Мы накормим детей и засолим рыбу впрок, а там и урожай подоспеет, не так долго ждать осталось.

– Неслыханное дело, богопротивных демонов кормить! – Упрямый рыбак никак не мог угомониться. – Разве нельзя корову отдать Зверю? К нему вернется сила, и он изгонит демонов из леса. Все знают, что когда он в силе, то никого не пускает в свой лес. Пускай уж лучше он Русалочку сожрет, чем эти твари.

Толпа дружно и как-то невесело рассмеялась, а Фроди пропитым голосом выкрикнул:

– Ты бы Зверю еще селедки своей вонючей предложил! Вот же умора! Зверю твои подачки не нужны! Зверь сам возьмет, если ему надо будет!

– Сам его покорми, селедочник, – добавила толстуха, чем вызвала новый взрыв странно-мрачного веселья.

Дэгфинн, перекрикивая смех, заявил:

– Русалочку привяжем возле дальней опушки, там ее найдут быстро.

Не услышав возражений, преподобный прошел через толпу, направляясь прямиком к Дирту. Приблизившись, с загадочным выражением лица заявил:

– Все слышал?

– Почти.

– Мы уподобились язычникам, – с неожиданной горечью произнес преподобный. – Оставляем жертву демонам, чтобы накормить наших детей.

Дирт покачал головой:

– Корова быстрее сдохнет от старости, чем за ней демоны придут.

– Они придут. Они всегда приходят. Они заберут свое. Возьмут только кровь, оставят мясо. Это противно и богомерзко, но потом я позволю людям взять мясо. Им нужна еда, их дети начинают болеть.

– Будете доедать за демонами?!

– Нас мало, мы в окружении страшных тварей.

Иногда надо мириться с неизбежным. Демоны заберут кровь, а мы возьмем мясо. Ты все понял, чужак?

– Это не мое дело.

– Твое. Вы живете с нами, не забывай это.

– Мы больше даем, чем берем у вас.

– Вам не надо кормить детей, а нам надо.

– Преподобный, я вообще не пойму, о чем мы спорим.

– Запомни, демоны выпьют кровь, и завтра у нас будет мясо. Ты все понял?

Сказав это, Дэгфинн скрылся за углом хлева. Дирт, проводив его задумчивым взглядом, обернулся, разглядел в толпе Мади, понял, что при таком столпотворении не стоит затевать конфликт, и отправился вслед за преподобным.

Ему еще надо сварить похлебку. И хорошо бы дров наколоть, запас почти вышел. Или лучше из лесу вязанку-другую хвороста принести?

Нет, лучше наколоть. На опушке скоро не то что веток – даже хвои сухой не останется, все подчистую для очагов выгребают. За сушняком придется идти дальше, причем делать это на глазах хеннигвильцев. А им очень не нравится, что какой-то мальчишка нагло игнорирует главный закон и не испытывает при этом даже намека на страх. Опять будут плеваться вслед, а то и комом грязи кинут. Делать обход по берегу, чтобы никто не увидел, слишком долго, а бродить с грузом Дирту не нравилось.

Решено: заглянет к кузнецу. Колун в селении всего один, и хранится он у него.

* * *

На подходе к кузне нос Дирта уловил необычайно насыщенный хвойный аромат. Такое впечатление, будто ноздри свежей живицей обмазали.

Разгадка обнаружилась быстро: на очаге перед входом в кузню Агнар в крошечном котелке кипятил какую-то густую массу, непрерывно ее перемешивая. Именно она являлась источником сногсшибательного хвойного аромата.

– Ну и запах. Это что такое?

Агнар, проигнорировав праздный вопрос, задал свой:

– Ты руду принес?

– Какую руду?

– Не притворяйся трухлявым пнем, ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Но ты не просил ничего приносить.

– А сам разве не можешь сообразить? Когда я видел руду в последний раз? Как только снег на вершинах сошел. Оглянись: на дворе уже лето.

– Мальчишки нашли обломок лодки недавно, гвозди ты забрал.

– Там тех гвоздей на пару дрянных ножей. Руда нужна.

– Ну, раз нужна, принесу. Только я сейчас занят очень, каждое утро на охоту хожу, а до болота дальний путь, целый день уйдет.

– Руда нужнее дичи.

– Дэгфинн думает иначе. Сам спрашивал про дичь сегодня.

– Ты был на собрании?

– Проходил мимо в самом конце.

– Чего это тебя за хлев понесло?

– Мади искал.

– И зачем он тебе понадобился? Вы ведь вроде не друзья.

– Да вот… хотел поколотить его как следует.

– А… Ну это дело нужное. Что там еще Дэгфинн говорил?

– Говорил, что у дальней опушки на ночь привяжут Русалочку.

– Это еще зачем?! Хочет, чтобы ее лось полюбил?!

– Он думает, что демоны в темноте придут и выпьют ее кровь. И еще сказал, что они не едят мясо, оно останется и можно будет его забрать.

– А почему Русалочку? У нас хряк уже староват, молодой может его подменить. Лучше его пусть привяжут, корову как-то жалко.

– Не знаю. Может, Дэгфинн думает, что хряк вонючий и демоны им побрезгуют.

– Преподобный уже сам не знает что думать. Мне начинает надоедать все это. Слышал, что с младшим тезкой Мади делается?

– Вроде пухнет он.

– Вот-вот. От голода все. Дети первыми мрут, уж я-то знаю. Так ты принесешь руду?

– Поговори с Дэгфинном. Если он скажет, что я могу день-другой не охотиться, то схожу. Не хочу с ним ссориться, он злопамятный.

– Что тебе Дэгфинн и ссоры с ним? Поругается, и все. Я говорю: принеси руду.

– А он потом будет обзывать меня нахлебником, а за ним все старухи начнут в спину плеваться.

– Много не наплюют.

– Мне не нравится, когда они так делают.

– Как трудно с тобой толковать. Ладно, увижу преподобного, договорюсь, твоя взяла.

– Колун можно взять?

– Бери. Только вернуть не забудь.

Глава 2

На полпути к дверям дома Дирта перехватил пес со сложной родословной: примесь волчьей крови была столь серьезной, что он даже лаять не умел. Зато умел вилять хвостом и делать невыносимо жалобные глаза, чем сейчас и занимался.

– Для тебя ничего нет, – категорично заявил ему Дирт. – Иди, мышей полови в поле: и людям польза, и брюху радость.

Пес вздохнул, будто человек, полностью разочаровавшийся в жизни, и печально опустил голову, а Дирт, продолжая продвигаться к двери, решил его немного утешить:

– Если завтра что-нибудь добуду, все кишки тебе принесу. Требухи не дам, сам должен понимать, время голодное. Да и насчет всех кишок загнул, но что-нибудь точно тебе перепадет – обещаю.

Руки Дирта были заняты мисками. Класть их на землю он считал слишком простым вариантом решения проблемы и потому с дверью управлялся усилиями ног. То, что створка отворялась наружу, его ничуть не смущало, главное, правильно поддеть носком угол и не делать резких движений, иначе неминуемо обольешь руки горячей похлебкой.

Далсер был единственным человеком во всем мире, к которому Дирт обращался на «вы» без душевного скрежета. И ему даже в голову никогда не приходило, что в этом есть что-то неправильное. Лэрд и «ты» гармонировали друг с другом так же, как донельзя злющая кошка с разъяренной собакой.

Справившись с дверью, Дирт, заходя, ухитрился подцепить створку ногой, и она захлопнулась почти до конца, оставив узкую щель. Комната в доме была всего одна, зато приличных размеров. Центральную часть занимал огромный стол, сколоченный из толстых корабельных досок, по одну его сторону тянулась широкая лавка, по другую стояло грубое кресло, сплетенное из ивовых прутьев. На нем восседал Далсер и при мертвенном свете волшебной палочки, подвешенной под потолком, чертил на широком куске выровненной бересты что-то невообразимо сложное.

Обычное занятие.

Дирт в который раз отметил, что лэрд очень сильно отличается от хеннигвильцев. И дело даже не в том, что брюнетов среди них были единицы. Слишком высокий и худой, но вид не болезненный, а скорее цветущий, несмотря на возраст, явно не маленький. И лицо тощее, строгое, лоб высоченный, нос будто клюв старого ворона. То ли дело жители селения – морды широкие, щеки розовые, почти все мужики плечистые, даже нестарые считают своим главным долгом отрастить пузо. Голод последних месяцев, конечно, взял с них дань, но весь жирок не отобрал. Нельзя сказать, что все такие, но никого, хоть немного похожего на Далсера, среди них не было.

Дирт деликатно кашлянул, привлекая внимание, но лэрд и ухом не повел. Впрочем, это его стандартная реакция, за годы, проведенные вместе, у них выработался целый набор неизменных ритуалов.

– Лэрд, я принес похлебку. Повезло: Фрита, что рядом живет, щелок варила как раз.

– Я знаю, где живет Фрита, – произнес Далсер, не отрываясь от своего занятия. – И, Дирт, когда говоришь о человеке, употребляй слово «кто», а не «что», не уподобляйся невежественным простолюдинам.

– Я помню, но в этом случае тогда уж «которая», а не «что».

– Именно это я имел в виду.

– Огонь не пришлось разводить, я в ее очаге приготовил.

– Фрита всегда была добра к нам. Не будь ее, ты бы умер ребенком, от той болезни.

– Я ее отблагодарил. Дал ей половинку гриба.

– Жалкую половину гриба?

– Гриб ведь немаленький. Белый. Первый белый гриб в этом году. Ни у кого нет, а я нашел. Вы бы поели, пока горячая.

– Оставь на столе.

– Вот опять холодной хлебать будете. – Дирт, усевшись на узкую лавку, запустил ложку в миску, подул, отправил содержимое в рот, пожаловался: – Одна крапива да морская соль. Сети опять пустые, видел косулю, но взять не смог.

– Возьмешь в другой раз – это твой долг.

– Кому это я должен?!

– Каждый аристократ, пусть даже самого захудалого рода, – это прежде всего убийца. Убивать – наша главная задача. Здесь нет войн, нет врагов, мы живем мирной жизнью, но это не повод забывать то, кем ты являешься. Чтобы помнить, кто ты есть, убивай хотя бы дичь при любой возможности – это не только добыча пропитания и развлечение, но и способ не превратиться в чахлое растение, пугающееся одного вида крови. Там, на имперских землях, простолюдинам нет хода в охотничьи угодья. За нарушение границы их ждет плеть, а за браконьерство смерть или отрубленные руки, если барон милостив. Крестьяне не имеют права убивать, ведь разница между диким зверем и человеком, в сущности, невелика, и в глупые головы может прийти мысль, что не только аристократы имеют право поднимать руку на подобных себе. Тот, кто считает, что смуты надо подавлять в зародыше, – глупец. Надо делать так, чтобы смуты вообще не зарождались, для чего следует неотрывно присматривать за простолюдинами, не позволяя им пачкать то, что по праву принадлежит элите.

– А домашний скот? Его тоже аристократы режут?

– Дирт, не ехидничай. Разница между благородным оленем и грязной свиньей больше, чем между жабой и орлом. Зарезать в стойле и загнать, выследить, взять в честном бою – совершенно разные вещи. Вонючий скот пусть режут простолюдины, но строптивая дичь – это наша, и только наша добыча. Так было всегда, на подобных вещах, с виду не таких уж и серьезных, держатся сословные различия. Везде должны быть границы, путь через которые открыт только тем, кто достоин. Тронь одно, и рассыплется все, отсюда и проистекает незыблемость традиций.

– Кстати, насчет жаб: может, стоит поохотиться на них? Оленей я давно уже не видел, и вообще дичи мало, уже который день ничего серьезного добыть не могу.

– Все меняется, изменится и это, – рассеянно произнес лэрд, мгновенно потерявший интерес к разговору и начавший подтачивать крошечным ножичком пишущий уголек.

Но Дирту хотелось поболтать:

– Дэгфинн сегодня смешно чудил. Голод даже его достал до печенки. Сказал, что надо привязать Русалочку на дальней опушке.

– Какую такую Русалочку?! О чем он вообще?! – Далсер вскинул бровь, что демонстрировало высокую степень удивления.

Рассеянность лэрда во всем, что касалось повседневной жизни селения, Дирта уже давно не удивляла. Такой уж он человек. И потому ответил подробно:

– Русалочкой корову зовут. Старую. Ее не так жалко. Дэгфинн сказал, что все наши беды оттого, что демоны за нас всерьез взялись. А Зверь не может больше защищать лес, потому что ослабел, мы ведь его давно не кормим. А если демоны выпьют из коровы всю кровь, то отстанут на некоторое время.

– Мне кажется, что логика преподобного не лишена некоторых изъянов…

– Ага. Я тоже думаю, что он полный дурак.

– Ошибаешься. Он умен, и даже очень. Ум его, конечно, своеобразен и не походит на наш, но глупо говорить, что слаб. Вот только условия жизни не позволяют ему этот ум использовать в полной мере.

– После собрания он мне раз десять сказал, что демоны выпьют кровь, а мясо останется, и его можно будет съесть.

– Именно тебе это сказал?

– Да. Специально подошел. Странный, ведь знает, что я в демонов ни капли не верю.

– Дирт, ты вроде бы неглуп, но не устаешь меня удивлять. Где твой ум? Он, похоже, спрятан еще тщательнее, чем у преподобного Дэгфинна…

– Что я сейчас не так сказал?!

– Абсолютно все. Попробуй подумать сам. Мы имеем преподобного Дэгфинна, духовного и светского лидера Хеннигвиля. Он не знает, что предпринять, как справиться с голодом. Готов на все, лишь бы день-другой кормить своих людей. Имеем тебя, не верующего в демонов. Да и как воспитанный человек поверит в чушь, которую никогда не видел? И преподобный почему-то именно тебе, отдельно от толпы, втолковывает про выпитую кровь и оставшееся мясо, к тому же делает это весьма настойчиво. Ты все еще считаешь его глупым?

Дирт насупился, покачал головой:

– Нет. Сглупил я. Но почему он не скажет об этом прямо?

– Ах, Дирт, Дирт… Скота осталось мало, и они сами установили железное правило: не резать его ни в коем случае. Только если животное вот-вот умрет. А бывало и дохлых в котел отправляли. Дай угадаю: корова, наверное, не на грани издыхания?

– Старая, но молоко еще дает, пусть и немного.

– Вот и ответ.

– Получается, этот преподобный хочет сам себя обмануть.

– Он вынужден существовать в узких рамках никчемных предрассудков и коллективной глупости. Простолюдины без сюзерена всегда ведут себя забавно. Они словно стадо без пастуха.

– Как бы волки не задрали Русалочку. Я видел следы позавчера. Вот смеху-то будет.

– Летом волк не так страшен…

– Здешние волки об этом не знают. Снебьерра они загрызли как раз летом, прямо на берегу, одни косточки оставили.

– Дикий край, дикие звери… А что касается демонов, то посмотри сюда.

Лэрд перевернул кусок бересты и начал торопливо рисовать.

– Вот линия побережья, вот наша бухта в глубине залива.

– Сторожевой мыс гораздо короче.

– Я сейчас не гоняюсь за точностью, так что не придирайся. Вот гряда холмов, которая окружает долину Хеннигвиля. Дальше они тянутся в разные стороны, на юг и юго-запад. Где-то здесь располагается огромная долина. Она плоская, как наш стол, и заболоченная.

– Помню. Вы говорили, что в ее начале располагается то самое гиблое место, магическая прорва, через которую хода нет почти никому.

– Да. А за ней, не за долиной, начинаются пологие холмы, на которых стоят каменные руины. Остатки древнего города.

– Откуда здесь мог взяться город? Это ведь дикие земли.

– Оттуда же, откуда появилось, как ты его называешь, гиблое место.

– Война против демонов?! С тех самых времен?!

– Так ее назвали победители. На деле демоны – лишь одни из ее участников. Сражались люди друг с другом, демонов привлекали и те и другие.

– Язычники?

– Можно сказать и так. А можно по-другому: они молились другим богам. Те, которые жили в том городе, проиграли войну.

– И что?

– Город превратился в кладбище. А что касается демонов… Их ведь, по слухам, уничтожили не всех. Часть, возможно, до сих пор скрывается на этом интересном материке. Не зря ведь здесь почти никто не живет. Дурная слава пугает желающих переселиться, да и не только слава…

– А кто-нибудь видел здесь демонов, или, как преподобный, все только рассказывают сказки, лишнего шагу в лес не делая?

Далсер задумчиво провел по бересте несколько параллельных линий, перечеркнул их, вздохнул:

– Я не знаю таких людей. Но императорская экспедиция, добравшись до этого города, развернулась назад, причем поспешно. Они сообщали, что видели следы демонов. В такие походы робких не берут, но даже они испугались, ведь древние знания забыты, и как сражаться с этими тварями, никто уже не знает. И это лишь одна из причин того, что они не пошли дальше: встречали и другое, ведь вернулась лишь десятая часть, причем люди погибали вовсе не из-за демонов. Здесь много всего… разного… страшные места… Отчеты той экспедиции хранились в секретной канцелярии при морском министерстве, но у меня был к ней доступ, я читал их лично. Не знаю, насколько им можно верить, но интересного узнал немало…

– И что было потом? После той экспедиции?

– Потом? Потом ничего не было. Императора зарезала родная сестра, а среди его преемников больше не нашлось любознательных. Здешняя земля, Дирт, хранит много тайн, ох как много…

– У вас похлебка остыла.

– Это не страшно. Что сегодня делать будешь?

– Поброжу вдоль ручья, может, хотя бы рябчика подобью, они там частенько попадаются.

– Поброди, в твоем возрасте прогулки только на пользу.

– Лэрд, я не буду ночевать дома сегодня.

– Неужели из-за женщины?

– Если бы так. Из-за Дэгфинна.

Далсер улыбнулся:

– У тебя дурной вкус.

– А у Дэгфинна дурной способ обращаться с просьбами убить старую корову. Сами говорите, что не наше дело резать домашний скот.

– Иногда обстоятельства выше нас. К тому же предполагаю, что он найдет, чем тебя отблагодарить.

– Если не выделит лучший кусок говядины, пусть в другой раз даже не смотрит в мою сторону. А другой раз непременно будет. Хеннигвиль голодает все чаще и чаще. Раньше такого не было. С каждым годом все хуже и хуже, все началось с того, как оскудели ближние поля. Земля там была самая плодородная, в других местах урожай куда скуднее.

– Дело не только в тех полях. Ты же знаешь, что новые не расчищаются: слишком далеко располагаются удобные места, да и запрет мешает, перебороть его даже Дэгфинну непросто. Неудачное место они выбрали под селение, слишком сильно все зависят от моря, а оно не каждый день готово делиться своим добром. Люди стареют, детей вырастает мало, рабочих рук не хватает. Чтобы успешно вести промысел, нужны не лодки, а серьезные баркасы, но там уже парой рыбаков не обойтись, потребуются команды серьезнее. А где их брать? Если всех выгонять в море, кто будет заниматься остальным? На женщин оставить? Среди них маловато на что-то годных, сами они все не осилят. Дети не выживают из-за нехватки еды, селение стареет и вымирает. Человек не может жить без стада себе подобных, и стадо это не должно быть столь малочисленным.

– И что будет дальше?

– Попробуй сам найти ответ.

– Агнар говорил, что он с братом не только лодки делать умеет. Корабль тоже может. На нем мы сумеем добраться до обитаемых земель.

– Они и баркас сделать не могут, куда уж корабль…

– Ну а если сделают?

– Мы никому не нужны на обитаемых землях.

– Везде плохо?

– Хеннигвильцы пришли сюда не просто так. Они бежали, ты же сам знаешь.

– Знаю: им грозил костер.

– Да, еретиков принято сжигать, такие вот милые обычаи в обитаемых землях.

– Поголодают еще пару лет и согласятся сменить веру.

– Конклав Четырех верит лишь в один вид покаяния: через очищающий огонь. Рассчитывать на их милость глупо – в этом вопросе судьи магов как минимум непредсказуемы. Да и мало сменить веру, надо еще головы заменить. Посмотри на хеннигвильцев: их мир – селение и огороды, а дальше шагу нельзя ступить, потому что демоны, Зверь, твари морские. Надо будет, еще что-нибудь придумают, уж в этом их фантазия неиссякаема. Прямо-таки во вражеском окружении живут, если верить преподобному Дэгфинну. Думаешь, это выдумки его полоумного отца? Вовсе нет – это естественная реакция простолюдинов, я такое не раз наблюдал. Разве они видят большой мир? Нет, они копаются в своем навозе день за днем. А оттуда, из большого мира, к ним приходят сборщики податей, грабители, мародеры или те же баронские сынки, охочие до прелестей молоденьких крестьянок. Понимаешь? Ничего хорошего за пределами своего мирка они не видят. Отсюда и реакция: закрыться, спрятать свой мирок от всех и шагу лишнего не делать, чтобы никто о них не узнал, не пришел, не отнял. Ересь дмартов основана в том числе и на этом стремлении: отгородиться от того, что окружает твой маленький мирок. Простолюдины и без религиозности бывают нелепы в этом вопросе. Был свидетелем, как в одной из деревень праздновали свадьбу сразу нескольких пар, у крестьян так принято по осени. В том краю как раз мятеж происходил. Вдали, там и сям, можно было видеть дымы от горящих поселений, бароны, по своему обычаю, разоряли владения противников. Но эти простолюдины будто не замечали, что к ним приближается беда, веселились, ни в чем себе не отказывая. У них и выбора-то не было: в лихие времена передвигаться по дорогам – верный способ найти неприятности.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении