Армин Кыомяги.

Луи Вутон



скачать книгу бесплатно

Через пару сотен метров я почувствовал, как Ким у меня под мышкой сдувается. Что бы это значило? Вгляделся в любимую. Ее голова свесилась набок, ноги обвисли, живот и грудь впали. Я перевернул Ким. В центре левой ягодицы красовалась небольшая дырочка. Дьявольщина! Гвоздь поймал, этого еще не хватало! У меня не было слов. Ну и ночка! К счастью, выглянула яркая луна. Решил свернуть Ким в рулон – так было легче нести ее – и пошел дальше. По пути попытался завести несколько брошенных машин, но у всех аккумуляторы оказались пустыми. Одна, правда, завелась, но она так глубоко сидела в канаве, что вытащить ее оттуда не было никакой возможности.

Под утро добрался до границы с городом. Через полчаса нашел свою Субару, свою дорогую раллисточку. Сел в нее и последние километры проехал, борясь с неодолимым сном. Вскоре впереди засияли огни центра ?lemiste. Sweet home…

25 июля

Лечебный день, настоящий лазарет. Продрал глаза я на первом этаже в Jusk’е, в какой-то первой попавшейся детской кроватке. Видно добраться наверх уже не хватило сил. Двигаюсь с большим трудом. Все болит. Особенно ноги и колени. О волдырях от комариных укусов уже и не говорю, будто ветрянку подхватил. Около кроватки валяется моя свернутая в рулон возлюбленная. Сморщенная, плоская, немного запачканная и с дыркой в заднице. Не с той, что доставляла мне столько радости, а другой, через которую глупенькая и любопытная душа Ким покинула свое несчастное тело. Знала бы эта душа, что взяла билет только в один конец, что обратного пути нет, не сбежала бы так легкомысленно, а сидела бы тихо-смирно в прекраснейшем из тел и на коварный укол гвоздиком даже внимания не обратила бы.

Я поднял Ким на кровать, развернул, по-докторски основательно обследовал тело. Слава богу, комары силикону не страшны. Перевернул ее на живот. Отверстие было небольшим. Сходил за Super Attak и гребнем. Залепил дырочку, и пока сох клей расчесал Ким волосы. После чего смотался в аптеку за пластырем, чтобы заклеить пузыри у себя на ногах. Потом стал надувать Ким. Осторожно, не спеша, то и дело проверяя состояние маленького шрама на попке моей любимой. Клей держал. Я все дул и дул, но перестал немного раньше положенного. Не хотелось рисковать. Такая женщина, второй такой в мире не существует.

Отправился в душ вместе с мягковатой Ким. Воспользовался лучшими из доступных средств ухода за волосами серии Garnier Sensation. Впервые в жизни результат стопроцентно соответствовал рекламным обещаниям. Для меня это стало поистине потрясающим сюрпризом, честное слово. Никогда прежде я с подобным не сталкивался.

Ничего себе шампунь – мой конфуз был возведен в квадрат. Но это навело на мысль. А что, если вся существующая реклама предназначена вовсе не для людей? Да и продукция тоже. И если ты вместо мяса, лимфы, крови и костей состоишь из силикона и искусственных волос, если тебя в любой момент можно запросто свернуть в рулон, предварительно выпустив воздух, чтобы где-нибудь в другом месте надуть снова и радостно вернуть к жизни – вот тогда все и работает.

В точности как обещано. Ты счастлива, ты улыбаешься любому бургеру или пицце. Ни один неудавшийся отбеливатель даже при самой вводящей в заблуждение рекламе ничуть не навредит тебе. Обманувший ожидания йогурт или маргарин не сможет поколебать твоего вечного покоя и глубокого удовлетворения. Ты сидишь, на тебе лучшие непачкающиеся одежды, прелестные ручки блаженно сложены на коленях, в томных глазах буддийская пустота, сногсшибательная шевелюра развевается на ветру.

Только вот ветра нет.

26 июля

Ноги еще болят. Осмотрел рану Ким. Заживает хорошо. Слегка поднадув, я вошел в нее нежно и осторожно, боясь услышать хлопок выстрела, который мог положить конец нашей любви. Однако, к счастью, выстрела не последовало. Вернее он, разумеется, произошел, как же иначе, но мы сейчас не о нем, правда ведь?

Я вышел на улицу. Лето совсем разошлось. Не пойму, разве может быть такое фантастическое безветрие. Целый месяц. Словно земной шарик перестал вращаться. Хотя я и не уверен, что ветер рождается именно от вращения земли.

Сел в Субару, запустил движок. Топлива в баке почти на нуле. Легкая вибрация чувствительно отдавалась в залепленных пластырями волдырях на ногах. Выехал с парковки напрямик через перекресток на Statoil. Только вот видов топлива оказалось гораздо больше, чем я мог предположить: дизель и три марки бензина. А я даже без понятия – дизель у меня или бензин. Да, загвоздка. Выкрутил пробку бака и осторожно вдохнул пары. Ни хрена себе, совсем недурно, очень даже недурно. Подышал еще, вдыхал все глубже, стараясь по мере сил зафиксировать в своей кэш-памяти все тонкости аромата. Перед глазами замельтешило. Даже интересно. Я схватил ближайший пистолет и принюхался, сравнивая запахи. Букет сбалансированный, аромат немного слишком сильный, маслянистый, несколько приторное послевкусие с оттенком навоза. Нет, дизель мы не пьем. Взял следующий пистолет – 95 normal. Терпковатый, отдает керосином, но с уклоном в некоторую изысканность, сравнительно насыщенный. Не тот. 95 plus – ароматный, неожиданно пробочный с запахом пышной растительность вперемешку с окисленными лекарственными травами, в послевкусии доминирует мадера. И это не то. Оставался еще 98 plus. Какая подвижная ординарность, какой непередаваемо интенсивный аромат. На общем кисловатом фоне заметен резкий, насыщенный медовый запах, послевкусие слегка отдает спиртом, взрывающимся секунды спустя. Вау! Это наш напиток. Наполнил бак под завязку.

Платить, понятное дело, было некому. Подошел к стеллажу с журналами. На июньских глянцевых обложках победно сияли девицы. Последние в мире легализованные в типографиях красавицы наслаждались нежданно– негаданно свалившимся на них jackpot’ом. Ха-ха, их бедные товарки, все эти июльские девушки не дошли, очевидно, и до печати, а августовские испарились еще до фотосессий. Сентябрьские, октябрьские и тэдэ до исчезновения в лучшем случае успели поучаствовать в заведомо провальных конкурсах, по ходу которых должны были решить принимать заманчивые медиапредложения или же нераскрывшимся цветком сиротливо увядать на неизвестном широкой общественности лугу.

А на этих тут целый месяц никто не обращал внимания. Теперь вот под воздействием бензиновых испарений смотрю я – добряк и эмпат. Уж таким уродился. Киски вы эдакие.

Но долго я вытерпеть не смог, приторная слащавость вызвала тошноту, потянуло на солененькое. Отошел к прилавку. В попытке переключиться уставился на крутящиеся на вертелах колбаски для hot dog’ов. Они усохли до толщины карандашей и обуглились. Парочка жирных мух тренировалась на движущихся мясных изделиях, совсем как на беговой дорожке тренажерного зала для насекомых. В садистском порыве я схватил банку с соусом и вылил все содержимое прямо на головы маленьких сжигателей калорий. Не забывайте об увлажнении, иначе ссохнетесь и превратитесь в такие же головешки, как под вашими «членистыми ногами». Итак, какие соусы предпочитаете, господа насекомые? Могу предложить все сразу. Майонез, кетчуп, сальса. Ваши движения, как я погляжу, замедлились, не сдавайтесь, поддайте жару, тяжело в учении, легко в бою, если этот бой когда-нибудь для вас еще грянет. Может, немного горчицы?

Взял банку энергетического напитка, произнес над загнавшими себя тренировками до смерти мухами короткую, но прочувствованную надгробную речь и помчался домой, где многократно без перерыва засадил в попу своей резиновой сексбомбе. 98 plus, приправленный Red Bull’ом и грамотно расфасованной порнухой, – агрессивный секс, искусственный и нарочито грубый, оральный идеал с анальным послевкусием. Садистская услада с 1990 года. В ней тонет все, даже раскаяния не остается.

27 июля

Доигрался. В башке гудит как в пустой нефтяной цистерне, душу грызет червь раскаяния. Ума не приложу, что в меня вчера вселилось. Во всяком случае, очнулся я рядом с пустой Ким и запаниковал. Умерла! Бросила, ушла навсегда! Сразу осознал – во всем виноват я один. Смутно помнил, что вытворял вечером. Это был не я. Это был сбрендивший развратник. В моем теле. Токсикоман чертов, монстр, нюхач шлангов. На Ким смотреть было больно и страшно. Чувство вины, да и … вообще-то, в таком сдувшемся состоянии привлекательной ее назвать трудно. Я все же собрался с силами и приступил к инспектированию свой возлюбленной. А оставались ли мы еще возлюбленными? Осмотрел попку – шрамик не разошелся. Рот был цел. Сильно поплохело, когда перед глазами всплыла картина этого самого милого ротика и то, как я ночью в нем бесновался. Прости меня, Ким. На всякий случай раздвинул губы и проверил пальцем, все ли цело во рту. Слава Богу, цело. Вытер руку простыней и продолжил осмотр. Соски, похоже, тоже целы, хотя меру вины и то, что с ними делали, выдавала ощутимая боль в моих резцах. Но дальше… Описывать дальнейшее мучительно. Открывшееся мне зрелище того места, которое с момента появления Ким я считал дороже дома родного, дороже всей этой опустевшей к чертовой матери сине-черно-белой отчизны, места, предназначенного одному мне, исцеляющего от мук одиночества, утешающего, а в приступах безумного страха и отчаяния безотказно принимающего в себя доказательства моей мужественности искусственное чрево – оно было… страшная картина… оно было не просто порвано, оно было разодрано в клочья. Я не верил собственным глазам. Моя бедная беззащитная Ким словно побывала под каким-то озверевшим маньяком. А где же был я, ее верный рыцарь и телохранитель? На месте я был. Но не в качестве защитника, а в качестве нападающего. Невероятно. Пишу это сейчас и плачу. До чего стыдно.

Но я взял себя в руки. В маникюрном салоне нашел пинцеты, кисточки, ножнички и скальпели, притащил побольше тюбиков супер-клея. Затем устроил Ким полулежа на магазинном прилавке, подоткнув со всех сторон подушками. Направил свет двухсотваттной лампы ей между ног, натянул резиновые перчатки, надел марлевый респиратор (ибо клей омерзительно вонял и выделял ядовитые испарения) и приступил к операции.

Не знаю, сколько часов она длилась. Во всяком случае, когда я закончил, то в прямом смысле слова тут же свалился от изнеможения. Лежа на полу, ощущал, как шея, плечи и глаза будто горят огнем. Немного перевел дух и доплелся до магазина. Себе принес пива, а Ким коробку конфет в виде сердца. Хотел погладить ее по головке, но смутился. Решил все же поддуть, совсем чуть-чуть, чтобы хоть немного округлились голова и лицо перенесшей тяжелейшую операцию пациентки. Все прошло хорошо, шепнул я Ким. Ты будешь здоровой, обещаю.

Весь вечер просидел рядом с Ким, периодически вдыхая в нее свое тепло. Постепенно истерзанное тело наполнялось, шея приняла естественный вид, с легким хлопком поднялись запавшие груди, живот отлепился от спины, заполняющиеся ягодицы приподняли бедра и промежность, ляжки, колени и голени уже не напоминали конечностей анорексички, висящие ступни выпрямились, вернув жизнь и красоту всем десяти пальчикам. Я гладил уже не такую худенькую руку Ким и лелеял надежду, что она простит меня.

Мы проговорили до полуночи. Чтобы двинуться с этой точки дальше, чувствовал я, нашим отношениям необходим тщательный анализ. И начинать следует с самих себя. Кто мы, откуда пришли, с каким багажом жизнь отправила нас в дорогу? Была наша встреча всего лишь случайной ошибкой или предначертанием, всю значительность которого нам еще предстоит отрыть из таинственных глубин? Поскольку Ким обладает неоспоримым достоинством – умением превосходно слушать, то я начал с себя.

28 июля

Итак, я. Если попробовать развернуть время вспять до одного канувшего в вечность мгновения лета 1989 года, когда по воле судьбы встретились две половые клетки и, повинуясь строгим законам природы, слились воедино, то выяснилось бы (возможно, кое для кого это стало бы неприятным сюрпризом), насколько случайным и неосмысленным может быть момент зарождения жизни. Я должен благодарить свою мать, которая по-детски откровенно выложила мне свою историю во всей ее неприглядной тривиальности. 18-летней пярнуской девчонкой только закончившей школу, на бурной вечеринке абитуриентов она просто– напросто переспала с тремя одноклассниками подряд. Этим ее воспоминания о самой главной ночи в моей жизни, к сожалению, и ограничились. Через девять месяцев появился я. На радость, прежде всего, родителям матери, которые вследствие необычайной незлобивости (подозреваю, что генетической), не считали, как и моя мать, установление отцовства делом важным. Ребенок, я, то есть, так и остался безотцовщиной. Испытывали по этому поводу получившие удовлетворение одноклассники радость или облегчение, или еще какое чувство, никого, судя по всему, не интересовало. Одним словом, был праздник, было веселье и теперь есть я с наполовину незащищенными авторскими правами.

Камни в фундамент моей жизни закладывались под добрым и ласковым взором бабушки и дедушки. Мама уехала в столицу учиться, откуда почти каждые выходные приезжала автобусом, чтобы погладить меня по головке, а в воскресенье последним рейсом уехать обратно.

Я терпеливо ходил в детсад, учил буквы и цифры, а также усваивал то удивительно легкое отношение к жизни, которое ежесекундно излучали оба моих предка. Эти двое словно бы родились с улыбкой на устах, с безмятежным взглядом, обласкивающим всех, кто попадал в поле их зрения. Ни разу в жизни я не слышал, чтобы они повысили голос – ни на меня, ни на мать, ни на постороннего, а тем более друг на друга. Очень скоро в моем детском сознании возникло понимание того, что в этом смысле они особенные, будто с другой планеты. У них был один ребенок – моя мама – и один внук – я. При такой жалкой статистике, на которую истинный эстонец лишь фыркнет с презрением, эти двое были счастливейшей в мире парой. Подумать только, у них ребенок, и у ребенка ребенок. Какая минималистская благодать.

Маленькому мальчику было позволено все, запреты высказывались в такой тактичной форме, что воспринимались, скорее, как дружеские советы более опытных людей. Будучи городским ребенком, я познавал город. Деревню, с которой мы почти не соприкасались, намного меньше. Оба, как бабушка, так и дедушка – пярнусцы в бог знает каком поколении – знали, как себя вести на пляже и в театре, знали, где находится лавка, а где сапожная мастерская или парикмахерская. Мама продвинулась дальше. Сделала все от себя зависящее, чтобы унаследованный от родителей ген урбанизма перешел на следующий уровень, с корнем вырвав из своей ДНК впитанный за десятилетия провинциальный говор.

И вот однажды дедушку увезли. На другой день приехала мама. На следующий день увезли бабушку. А через несколько дней мама упаковала в два чемодана все мои вещи и увезла меня к себе в Таллинн, в крошечную съемную квартирку. Я не совсем понимал, что происходит. Душераздирающей скорби не испытывал, ни одной трагической сцены вокруг не видел. Мама вела себя достойно, в ее характере невесть откуда появилась женская, справляющаяся со всеми невзгодами сила, и эта подбадривающая аура помогла и мне оставаться спокойным и естественным. Дедушка с бабушкой ушли, на смену пришла мама, таков был мой детский вывод касательно процессов воссоединения и разъединения семьи. Позже, мама рассказала. Два инсульта с промежутком в два дня. Они всегда и во всем были очень экономны. Даже в уходе.

Итак, мы стали жить вдвоем. Мама зарабатывала на жизнь, я ходил в школу, чтобы научиться зарабатывать в будущем. В мою жизнь незаметно проскользнуло это новое, всеми обсуждаемое и все определяющее понятие – деньги. Детство в Пярну изнежило меня. Там деньги были некой малоинтересной бумажкой и мелочью в кармане дедушкиного пиджака, никогда я не обращал на них особого внимания. Переехав в столицу, надеялся найти там пляжи подлиннее, море пообширнее, более высокие дома, широкие улицы и хорошие театры. И нашел. Но на всем этом словно бы было наклеено что-то невидимое. Не сразу я понял, что это, но потом сообразил – у всего имеется своя цена и чтобы заплатить ее, нужны деньги. А у нас, у моей мамы и у меня, их было не густо.

Трудилась мама в книжном магазине.

Постепенно стало меняться и наше настроение. Кротость и мягкость, так жизнеутверждающе привитые нам пярнускими предками, на фоне зазубрин таллиннского силуэта потихоньку рассыпались. Все больше сил, напряжения и энергии приходилось тратить только на то, чтобы не очень отставать от других. Чтобы те, случись им оглянуться, чтобы рассмотреть, кто эти двое копошатся там, на горизонте, убедились бы (может, при помощи бинокля или подзорной трубы), что это, судя по всему, вполне нормальные и приличные граждане, просто шагают они не так широко. Маме приходилось туго – кормить два рта, одевать двоих, оплачивать жилье. Почему она не искала мужика, у которого, как у моего деда, в кармане пиджака не переводились бы денежки, я не знаю.

Как-то раз, когда осенним днем мы вдвоем рассматривали мои школьные фотографии и сравнивали их с мамиными (одно из множества бесплатных развлечений), мы обнаружили одно фото ее выпускного класса. Мама на нем была очень красивой, даже сексапильной (хотя в отношении мамы это слово вроде бы и неуместно), в пышном белом платье по моде того времени, с озорной прической, лукавинкой в горделиво сияющих глазах, а рядом с ней три парнишки. Разглядывая эту троицу похотливых подростков, я почувствовал себя странно, до дурноты. На обороте фотографии были три имени: Лаури, Урмас, Индрек. Л-У-И!

Так вот, значит, какими они были, мои безответственные таинственные отцы, любовники школьницы Марии Вутт, зачавшие ее сына. Оплодотворение произошло по воле случайно выпавшей половой фишки. Я дитя лотереи, порождение казино плотских влечений в ходе нимфической азартной игры под названием Пярнуская рулетка.

29 июля

Ким. На следующую ночь добрались и до нее. Раны моей любимой быстро заживали и я, держа ее за руку, с любопытством погрузился в глубину утомленных глаз.

Открывшаяся в них картина буквально ошеломила меня. Как в дымке, но достаточно понятно, я увидел корневище генеалогического древа Ким, уходящее в далекое прошлое, аж в семнадцатое столетие, когда люди, спасаясь от жестоких норм католицизма, бежали морем куда глаза глядят. Возможно, я путаю причины и следствие, но это неважно. Перед мысленным взором возникли долгие монотонные морские переходы прошлых веков, подвергающие мореплавателей суровым испытаниям. С каждым ударом громадных волн о борт парусника все невыносимее становились задавленные плотские инстинкты и эмоциональные желания команды. Так же как, по уверениям некоторых ученых, я происхожу от выпрямившейся где-то на Черном континенте обезьяны, так история Ким начинается на борту одной гордой, просоленной парусной шхуны. Я ясно видел этих обросших косматыми бородами, неудовлетворенных, а потому дошедших до грани срыва морских волков, которые с яростно горящими глазами, сверкая иглами и ножницами, скроили и сшили себе первую подругу. Дама сопровождения. Dame de voyage. Разве это прозвище, которым остроумно окрестили куклу, не свидетельствует о высокоразвитом чувстве собственного достоинства мореманов, их благородстве и уважении к делу рук своих, джентльменской заботе об изделии. Та, что им нужна была позарез, была не просто уличной девкой или дешевой проституткой, нет, они тосковали о даме – истинной аристократке.

Я напряг зрение. Бушующие океанские волны, сломанные мачты, последние стоны гибнущих судов – все это со средневековым мастерством выгравировано на радужке ее глаз.

Но затем все смыла волна, как стирает мандалу рука монаха, и романтичные картинки сменились сценами древней научной деятельности. Теперь перед моими глазами проплыл схожий с комиксами обзор дальнейшей эволюции предшественниц Ким, где ключевую роль играли триумфальные открытия материаловедения. Кадр за кадром тряпье, из которого когда-то были сшиты первые морские дамы, менялось на каучук, резину, винил, латекс и силикон. В результате прогрессировала и расцветала красота куколок, вызывая уже такой повальный восторг, что даже некоторые робкие и застенчивые юноши из благородных семейств исподлобья с завистью косились на моряков.

Наконец, обуреваемому первобытными инстинктами мужскому сословию, которое на протяжении долгих пуританских столетий было вынуждено наперекор невыносимым нормам морали изобретать разные способы удовлетворения своих природных потребностей, бросили спасательный круг. Но это еще не все. Прогресс увлекся собой и стал сам себя подхлестывать. Уже появилась возможность подобрать в интернете знаменитость, заказать ее отливку в силиконе и спустя всего несколько дней наслаждаться Леди Гагой, Мадонной или Викторией Бекхэм, или, если разыграется аппетит и хватит куража, то почему бы и не тихой покорностью королевы Елизаветы. Ради этого стоит жить в нашем веке. Как мужчинам, так и женщинам. Разве неприятно было бы, к примеру, Тайре Бэнкс осознавать, что каждый божий миг ее любят несколько сотен мужчин на всех благополучных континентах. Прислушайся, Тайра, этой ночью, как очевидно и множеством последующих, всемирный сводный хор оргазма францисканцев будет петь тебе.

Кивнул Ким, чтобы дать знать, что все понял.

Если моей матерью была Мария Вутт, а потенциальными отцами трое школьников Лаури, Урмас и Индрек, то отцами – авторами Ким следует считать первобытную страсть мастеровитых мореходов и технологический прогресс. А самую прекрасную в мире Х-хромосому привнесла в душу моей возлюбленной сама американская супермодель Ким Кардашьян лично. Потрясающая крестная мать моей дорогой спутницы жизни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24