Аркадий Островский.

Говорит и показывает Россия



скачать книгу бесплатно

© Arkady Ostrovsky, 2015, 2017

© Т. Азаркович, перевод на русский язык, 2019

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2019

© ООО “Издательство Аст”, 2019

* * *

Памяти Бориса Немцова и Игоря Малашенко


Когда готовился к выходу английский вариант этой книги, пришла страшная новость: в самом центре Москвы, в считанных метрах от Кремля, застрелен Борис Немцов. Он был для меня не просто исторической фигурой 1990-х, но и человеком лично близким и важным. Немцов был едва ли не единственным российским политиком, сочетавшим в себе честность, храбрость, порядочность, силу и обаяние. Он никогда не изменял тем ценностям, которые привели его на политическую сцену, и по праву стал олицетворением той России, о которой многие мечтали в конце 1980-х и начале 1990-х: России, открытой миру, демократической, энергичной. И я согласен с Игорем Малашенко, мрачно сказавшим после его убийства: “Они отняли у нас символ”.


Прошло четыре года. Я заканчивал редактировать русский вариант книги, когда из жизни трагически ушел один из ее главных героев – Игорь Малашенко. Он был одним из самых значительных и поистине драматических персонажей новейшей российской истории. В конце советской эпохи перед ним встал практический вопрос: как и где найти применение своим талантам и энергии, не утратив при этом самоуважения? “Я очень четко сознавал: или моя жизнь пройдет напрасно, или системе придется измениться”, – объяснил он мне во время одной из наших многочисленных долгих бесед. Тогда система изменилась, и он сумел успешно применить свои таланты, однако спустя четверть века этот незаурядный человек вновь оказался невостребованным, выброшенным из исторического потока…


Его жизнь и жизнь Бориса Немцова были неразрывно связаны с историей страны, которую они пытались построить. Трудно было найти двух столь различных людей. Экстраверт и интроверт, публичный политик, общительный и жизнелюбивый, и убежденный индивидуалист, обладающий жестким и даже, пожалуй, мрачным умом, – нет, они вовсе не были друзьями. Но было то, что их объединяло. И Немцов, и Малашенко превыше всего ценили личное достоинство и свободу, олицетворяя собой надежду на то будущее, которое так и не наступило – во всяком случае, для них. Теперь они лежат рядом на Троекуровском кладбище в Москве. Я посвящаю русское издание этой книги их памяти.

Благодарности

Замыслом этой книги – как и своей журналистской карьерой – я обязан моему другу, коллеге и наставнику Джону Ллойду, с которым я познакомился в Москве в 1992 году, где он возглавлял московское бюро газеты Financial Times. Через двенадцать лет я был уже московским корреспондентом FT и Джон предложил мне написать для ее еженедельного приложения, редактором которого он являлся, о российском телевидении и о его воздействии на политику.

Из той статьи и выросла настоящая книга. Я никогда бы не дерзнул даже приступить к ней, если бы не поддержка и дружба Джона.


Тоби Манди, бывший глава издательства “Атлантик-букс”, поверил в идею этой книги и заказал мне ее после одного-единственного нашего с ним разговора. Его энтузиазм, поддержка и интерес к теме позволили мне расширить рамки обзора и исследовать различные смежные области, хотя намеченные сроки окончания работы срывались один за другим. Уйдя из “Атлантик-букс”, Тоби вверил меня заботам Джеймса Найтингейла, чей спокойный профессионализм, любознательность и терпение позволили довести эту книгу до печати. Он превратил редактирование текста в творческий и приятный процесс. Я благодарен своему русскому издателю и другу Варе Горностаевой и всем тем, кто помогал выходу этой книги – Татьяне Азаркович, Анне Косинской. Инне Безруковой и Андрею Бондаренко.


Мария Липман уделила мне огромное количество времени, согласившись прочитать всю рукопись целиком. Она уберегла меня от множества ошибок, и под ее влиянием я изменил некоторые свои прежние представления. Я просто пропал бы без помощи Ксении Бараковской, которая стоически выверяла все сноски и находила отсутствующие ссылки. Ее помощь в подготовке книги к печати была поистине бесценной.


Я бесконечно благодарен моему учителю, другу и одному из самых близких мне людей Инне Натановне Соловьевой. Пока я писал эту книгу, она по обыкновению направляла мои мысли и поддерживала меня в минуты отчаяния. Она читала все черновые варианты и давала бесценные советы, касавшиеся содержания и композиции будущей книги. На протяжении долгих лет ее мысли, ее сила воли, ее этическая позиция и поразительная душевная щедрость играли и продолжают играть определяющую роль в моей жизни.


Игорь Малашенко помог мне концептуализировать эту книгу и снабдил меня бесценными сведениями. Наши долгие беседы в Киеве и в Москве во многом определили мое понимание российской политики и истории 1990-х годов. До конца его дней он был важным для меня собеседником, служа источником мыслей и наблюдений. Его рассказ о создании НТВ лег в основу глав о 1990-х годах и помог структурировать книгу в целом.


Мне очень помогли ненавязчивые советы блестящего историка культуры Андрея Зорина, чьи исследования, посвященные развитию советской интеллигенции, составили основу глав, где рассказывается о последних днях Советского Союза. Андрей и Ирина Зорины любезно предоставили мне с семьей возможность пожить в их оксфордском доме летом 2012 года. Кирилл Рогов помог продраться сквозь шум и туман путинской эпохи, обозначив ключевые события и поворотные пункты на пути России к ее нынешнему состоянию. Сэм Амиль предложил название для одной из глав. Михаил Ямпольский, философ и историк культуры, любезно прокомментировал начальные главы книги и оспорил некоторые общепринятые взгляды, высказанные там. Многие люди щедро уделяли мне время, давали интервью и предоставляли документы.


Евгений Киселев во всех подробностях вспомнил историю НТВ, воссоздав изначальные побуждения его творцов и последовательность событий. Ирина Яковлева увлеченно рассказывала о своем покойном муже, Егоре Яковлеве, который по праву стал одним из главных действующих лиц моего повествования. Я благодарю сэра Родрика Брейтвейта за разрешение ознакомиться с его неопубликованными московскими дневниками. Мне также очень помогла Валентина Сидорова из Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), позволившая работать с документами из архива Егора Яковлева еще до того, как они попали в каталог. С телевизионными архивами НТВ мне помогала Наталья Куракина. Я благодарю за уделенное мне время и за высказанные мысли: Петра Авена, Евгению Альбац, Нину Андрееву, Виктора Анпилова, Алексея Венедиктова, Александра Волошина, Марию Гайдар, Наталию Геворкян, Михаила Горбачева, Льва Гудкова, Владимира Гусинского, Михаила Дмитриева, Сергея Доренко, Бориса Дубина, Наталью Иванову, А. Крейга Копетаса, Веронику Куцылло, Юлию Латынину, Алексея Левинсона, Виктора Лошака, Дмитрия Муратова, Алексея Навального, Александра Невзорова, Бориса Немцова, Елену Нусинову, Александра Ослона, Глеба Павловского, Леонида Парфенова, Сергея Пархоменко, Ирину Петровскую, Ирину Прохорову, Григория Ревзина, Юрия Сапрыкина, Машу Слоним, Анатолия Смелянского, Максима Соколова, Светлану Сорокину, Александра Тимофеевского, Михаила Фишмана, Михаила Фридмана, Михаила Ходорковского, Анатолия Чубайса, Мариэтту Чудакову, Константина Эрнста, Анатолия Яковлева, Владимира Яковлева и всех остальных, кто делился со мной рассказами. В своем повествовании я опирался и на первичные, и на вторичные источники. Отличная биография Бориса Ельцина, написанная Леоном Ароном, стала для меня бесценным гидом по эпохе 1980-х и 1990-х. Пророческая книга Брюса Кларка “Новое платье для империи”, дневники Вероники Куцылло и репортажи Сергея Пархоменко помогли мне представить картину националистического и коммунистического мятежа в октябре 1993 года. В описании эпохи олигархов я опирался на основательный и исчерпывающий труд Дэвида Хоффмана “Олигархи” и яркую работу Кристи Фриланд “Продажа века”. Книга “Кремль поднимает голову” Питера Бейкера и Сьюзен Глассер помогла мне понять начало 2000-х, а авторитетный труд Фионы Хилл и Клиффорда Гэдди “Оперативник в Кремле” остается на настоящий момент лучшим и наиболее полным портретом Путина и его окружения. В основу глав, посвященных 2000-м, легли и мои собственные репортажи для Financial Times и The Economist.

Я с благодарностью вспоминаю хорошую компанию и вдохновляющую рабочую обстановку в Сент-Энтониз-колледже и Рейтеровском институте изучения журналистики в Оксфорде, а также в венском Институте гуманитарных наук. Кроме того, я благодарю за помощь, советы и дружбу Марию Александрову, Елену Амелину, Энн Эпплбаум, Нила и Эмму Бакли, Эдварда и Шарлотту Баринг, Кэтрин Белтон, Каху Бендукидзе, Инну Березкину, Тони и Кэтрин Брамуэлл, Ларису Буракову, Маркуса и Салли Вержетт, Тома де Ваала и Джорджину Уилсон, Дину Годер, Марию Гордон, Лилию и Сергея Грачевых, Игоря Гуровича, Наталью Зоркую, Нато Канчели, Лидию Колпачкову, Ивана Крастева, Катарину Куденхове-Калерги, Джеймса Кумарасвами и Нанетт Ван дер Лаан, Андрея Курилкина, Доминика Ливен, Майкла Макфола, Елену Немировскую, Квентина и Мэри Пил, Илларию Поджолини, Марка и Рэчел Полонски, Петра Померанцева, Павла Понизовского и Ричарда Уоллиса, Ирину Резник, Саймона Себаг-Монтефиоре, Юрия Сенокосова, Роберта Сервиса, Адель и Себастьяна Смит, Татьяну Смолярову, Ноя Снайдера, Екатерину Сокирянскую, Александра Сорина и Катю Бермант, Анджелу Стент, Ольгу Степанову, Тиффани Стерн и Дэна Гримли, сэра Томаса Стоппарда, Кэролин Сэндз, Джона Теффта, Джона и Кэрол Торнхилл, Максима Трудолюбова, Алекса, Руперта и Джосса Уилбрахем, Эндрю Уилсона, Петра Фаворова, Ольгу Федянину, Ральфа Файнса, Флориану Фоссато, Эндрю Хиггинса, Фиону Хилл, Гая Чезана, Любу Шац.


Мне очень повезло с коллегами и друзьями в журнале The Economist: благодаря их доброжелательной снисходительности у меня было достаточно времени для написания книги. Я очень признателен Эндрю Миллеру и Эмме Белл, помогавшим мне советами и терпеливой поддержкой.


Моей незыблемой опорой всегда была моя семья. Я благодарен моему брату Сергею, моим родителям Михаилу и Раисе Островским за их постоянную безоговорочную поддержку, любовь и заботу. Благодарю Диану Хьюитт за то, что присматривала за мной в горах Уэльса. Но в самом большом долгу я перед своей женой Бекки, которая стойко несла бремя этой книги. Она безотказно читала и редактировала различные черновые варианты рукописи и все это время вела наше домашнее хозяйство. Спасибо ей за терпение. Мои дети Петя, Лиза и Полина давали мне силы и стимул для работы; надеюсь, когда-нибудь они прочтут эту книгу.

Пролог
Молчаливое шествие

Новейшая российская история знает пока только два случая добровольного ухода глав государства со своего поста. Соответственно, есть лишь две прощальные речи лидеров страны – речи Горбачева и Ельцина. Михаил Горбачев, первый и последний президент СССР, обратился к стране 25 декабря 1991 года.

Судьба так распорядилась, что, когда я оказался во главе государства, уже было ясно, что со страной неладно. Всего много: земли, нефти и газа, других природных богатств, да и умом и талантами Бог не обидел, а живем куда хуже, чем в развитых странах, все больше отстаем от них… Общество задыхалось в тисках командно-административной системы… Все попытки частичных реформ… терпели неудачу одна за другой. Страна теряла перспективу. Так дальше жить было нельзя. Надо было кардинально все менять…[1]1
  Заявление президента СССР М. С. Горбачева об отставке. // Российская газета, 26 декабря 1991 г., № 286–287. С. 1.


[Закрыть]

Спустя восемь лет, 31 декабря 1999 года, к стране обратился первый президент России Борис Ельцин.

Я хочу попросить у вас прощения… за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил. Казалось, одним рывком – и все одолеем. Одним рывком не получилось… Я ухожу. Я сделал все, что мог… Мне на смену приходит новое поколение, поколение тех, кто может сделать больше и лучше[2]2
  Заявление Бориса Ельцина, 31 декабря 1999 г. http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24080


[Закрыть]
.

Виктор Черномырдин, возглавлявший российское правительство большую часть ельцинского правления, прощальной речи не произносил, но афористично сформулировал то, что отзывалось трагическими нотами в речах и Горбачева, и Ельцина: “Хотели как лучше, а получилось как всегда”. Смысловой акцент при этом обыкновенно делался на второй части – ну вот, опять у нас все как всегда. В этом был и фатализм, и оправдание собственного бездействия: “такие уж мы есть… что поделать”.

Историку, однако, стоит задуматься о том, “чего хотели”, на что надеялись и почему не получилось. Хотели-то и вправду чтобы было лучше: дали возможность нормально зарабатывать, отказались от репрессий, сняли запреты, открыли границы, перестали воевать со всем миром, вывели войска из Афганистана, а потом и из Восточной Европы, проявили человечность, заслужили всеобщее признание и симпатии – чего же плохого? Назвать распад Советского Союза “главной геополитической катастрофой” ХХ века тогда и в голову бы никому не пришло. Люди не ощущали себя ни проигравшими, ни несправедливо обиженными. Никакого ресентимента, так усердно насаждаемого пропагандой последнего десятилетия, в конце 1980-х годов не было и в помине, скорее наоборот – было ощущение торжества здравого смысла, радости от того, что страна открывается, и, самое главное, – ощущение будущего. Бытовые проблемы с лихвой компенсировались появившимися возможностями. Во всяком случае, так казалось тогда мне, студенту-первокурснику театроведческого факультета ГИТИСа (ныне Российского института театрального искусства).

Моя семья была не богатой, но, по советским меркам, вполне благополучной и обеспеченной. Политика как таковая меня в те годы интересовала мало; другое дело – сама жизнь, в которой впечатления театральные и впечатления чисто бытовые сливались воедино, давая редкое ощущение нахождения в центре исторических событий. В Москву приезжали лучшие мировые режиссеры – Ингмар Бергман, Питер Брук и другие. Радость от их спектаклей дополнялась закулисными встречами с актерами. Я тогда еще очень плохо знал английский, но сама возможность говорить с ними на одном языке о театре и стране была важнее того, о чем мы говорили. Жизнь представлялась пестрой и очень занятной.

Ощущение свободы рождалось не из политических речей, а из самого воздуха, самой атмосферы, царившей, к примеру, в 39-ой аудитории ГИТИСа на третьем этаже московского особняка, где студенты Петра Фоменко играли дипломный спектакль “Волки и овцы”. Спектакль начинался часов в семь или восемь – лучи заходящего солнца освещали окна, на которых были нарисованы замоскворецкие пейзажи. В какой-то момент окна распахивались; теплый воздух заполнял зал и сам спектакль. На улице радовали глаз деревья с ярко-зеленой листвой. Естественный свет преломлялся в художественное впечатление. В вечернем воздухе, сладостно щемя сердце, разливался романс, под звуки которого на гамаке раскачивалась Глафира – Галя Тюнина; она дурманила и кружила голову Лыняеву (Юра Степанов). Жизнь за окном сливалась с жизнью на сцене – дыхание было легким и свободным.

Юношеский максимализм уверял, что подобные чувства испытывают вокруг практически все. Но, оглядываясь теперь назад, я понимаю, что тогдашнее ощущение подъема, оптимизма и открывающихся возможностей было типично лишь для относительно небольшой группы, принадлежность к которой определяли уровень образования, возраст (отчасти), социальный статус и прописка. Для большинства же населения России развал Советского Союза означал резкое падение уровня жизни и социального статуса и был неразрывно связан с растерянностью и неопределенностью. Однако в тот момент людям моего круга и поколения казалось, что история на нашей стороне и что будущее принадлежит нам. Ни страха, ни чувства унижения не было. Помню, как студентом я ехал на поезде (самолет был не по карману) в Лондон через всю Восточную Европу и гордился своей страной, которая ассоциировалась тогда со свободой. Правда, поесть в этом поезде было решительно негде и нечего, но это не омрачало путешествия.

Августовский путч 1991 года был последним и нелепым спазмом режима, который не осознал, что уже несколько лет как умер. Конец Советского Союза пришелся на конец года, и провожали его именно как старый год, который успел порядком надоесть. Речь Горбачева 25 декабря 1991 года и спуск советского флага воспринимались не как точка перелома, а как констатация реальности.

Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность. Права человека были признаны высшим принципом… Мы живем в новом мире: покончено с холодной войной, остановлена гонка вооружений… Мы открылись миру, отказались от вмешательства в чужие дела, от использования войск за пределами страны. И нам ответили доверием, солидарностью и уважением… Жизненно важным мне представляется сохранить демократические завоевания последних лет. Они выстраданы всей нашей историей, нашим трагическим опытом. От них нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом[3]3
  Последнее выступление М. С. Горбачева на посту президента СССР. 25 декабря 1991 г.


[Закрыть]
.

В 1992-м, через год после того, как Советский Союз прекратил свое существование, я поступил в аспирантуру в Кембридж – писать диссертацию о русско-английских культурных связях. За возможность свободно путешествовать и учиться я был благодарен Горбачеву, о чем и сказал ему, тогда уже бывшему президенту страны, десять лет спустя, когда вернулся в Москву в качестве корреспондента сначала газеты Financial Times, а потом – журнала The Economist. Горбачев, которого на тот момент благодарил редко кто, ответил, что старался он с единомышленниками не для себя и даже не для своих детей: дай Бог, чтобы внуки смогли воспользоваться достижениями перестройки… К тому времени президентом России уже стал бывший сотрудник КГБ, вернувший государственный гимн СССР и символику страны, которую вроде бы проводили десятью годами раньше.

Процесс “реставрации”, естественно, не восстановил Советский Союз, а привел Россию в новое и куда более опасное состояние. Имперский национализм и коррупция стали главными механизмами власти, угрожающими как самой стране, так и ее соседям. Могущество ФСБ несопоставимо сейчас даже с могуществом КГБ. Пропагандисты центральных телеканалов, вроде Дмитрия Киселева, грозятся превратить Америку в радиоактивный пепел. Приоритет общечеловеческих ценностей и прав перед государственными интересами, провозглашенный когда-то Горбачевым, похоронен вместе с неприкосновенностью человеческой жизни и собственности. Россия снова вмешивается в дела других государств и воюет далеко за своими пределами. Конфронтация с Западом стала главным способом удержания власти в Кремле, и она же остановила модернизацию страны.

Я был в Грузии, когда в Гори вошли российские танки, был в Крыму, когда там высадились “зеленые человечки”; в Донецке – когда российские “туристы” раскачивали ситуацию на юго-востоке Украины; в Москве, когда у стен Кремля застрелили Бориса Немцова – одного из немногих по-настоящему порядочных российских политиков… Как и другие журналисты, я знал Немцова лично. Незадолго до гибели он раздавал листовки с призывом прийти на антивоенное шествие в Москве. Вместо этого люди собрались на траурную манифестацию, посвященную памяти самого Немцова. Спустя два дня после его убийства я, моя жена и наш девятилетний сын шагали вместе с десятками тысяч москвичей к месту, где его убили. Шли молча.

Как Россия 1991 года превратилась в себя нынешнюю? Где та точка, на которой страна развернулась в прошлое? Кто и когда совершил контрреволюцию, и как я, работая журналистом в Москве с 2003 года, пропустил ее? Что это было? Приход Путина к власти? Война в Чечне? Разгром НТВ? Дело ЮКОСа? Нет, не все так просто. На мой взгляд, после распада Советского Союза вообще невозможно назвать то единственное, ключевое, событие, что определило сегодняшнее положение России.

Сколь бы соблазнительным ни казалось желание свалить всю вину на Путина, это мало что объяснит. Пусть на нем и лежит огромная доля ответственности, но он – не только причина, но и следствие тех решений, которые принимались до него. Когда я брался за эту книгу, то думал начать ее с событий 1991 года, но чем глубже я погружался в материал, тем дальше в прошлое приходилось мне отодвигать начало повествования.

Каждое поколение, пережившее травму и крушение надежд, искало точку, с которой все пошло не так, и пыталось вернуться к ней, чтобы избрать другой путь. Но подобные попытки абсолютно бесплодны. Отмотать время назад, сделать его, так сказать, “непрошедшим”, не под силу даже Богу. Предрасположенность к тем или иным кризисам, безусловно, была заложена прошлым, но не стоит думать, что то, как развивались события в России последние тридцать лет, являлось исторической неизбежностью. Судьбоносных точек было много, и каждая из них сужала коридор возможностей; в конечном итоге все эти точки выстроились в траекторию.

Эта книга – попытка разобраться в пути от свободы и открытости к самоизоляции и войне и проследить те идеи, которые овладевали страной и вызывали кризисы. Я не ставил перед собой задачи написать политическую или экономическую историю России. Меня интересовали изменения в массовом сознании и те, кто это сознание формировал. Главные герои моей книги – не политики и экономисты, а люди, создававшие смыслы для целой страны, программировавшие и транслировавшие ее образ: идеологи, журналисты, редакторы газет, телевизионные начальники – то есть те, которые “говорили и показывали”.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10