Арест Ант.

Как стать контрабандистом. 4. Суд



скачать книгу бесплатно



КАК СТАТЬ КОНТРАБАНДИСТОМ

суд


Все основано на реальных событиях и официальных документах.

Любые совпадения мотивации и поведения основных фигурантов

этого дела вполне закономерно в рамках печально знаменитой

статьи 29-2 УК Республики Финляндии.


Nolite judicare et non judicabimine

Не судите, да не судимы будете


В Коннунсуо меня сразу отделили от дорожных попутчиков. Те философски проходили углублённый шмон, а потом неспешно перетекали в «отстойник» под нервные покрикивания вертухаев. Я, приткнувшись в уголке, терпеливо дочитывал захваченный из Миккели разухабистый боевик в формате pocketbook и мучился только одним, но зато совершенно зверским желанием выкурить сигарету. Четыре часа без никотина раздражали больше, чем вся эта очередная тягомотина. Смена попалась совсем неопытная, что компенсировала повышенным рвением. Они все вместе медленно выворачивали шмотки, а только затем приступали к владельцу. Добротно общупанный счастливчик получал охапку своих растерзанных вещей и индивидуально конвоировался в нижний «отстойник».

На последнем возникла заминка. Из его сумки вертухаи достали два рулона туалетной бумаги. Это даже меня проняло. Проблем с ней я пока ни разу не ощутил, да и вообще замечал только слишком очевидный переизбыток. Вот уж чего везде по тюрьмам рассовано, так это разнообразных подтирочных материалов. Финляндия, как истинное место объединённой Европопы была, есть и ещё долго будет крупнейшим производителем туалетной бумаги на континенте1.

Хищно усмехаясь, вертухай пододвинул к себе мусорное ведро и стал медленно разворачивать рулон, следя, чтобы бумажный хвост не вываливался на пол. Все вертухаи моментально остановились и стали напряжённо наблюдать за процессом. Меня это заинтересовало не меньше их. Слишком живо это напомнило мои беззащитные рулоны российской бумаги, зверски раздраконенной местными таможенниками.

Некоторая растерянность мелькнула на лице вертухая, когда бумага закончилась. Он повертел в руках картонную гильзу, надорвал, а потом смял для верности. Подумал и решительно взялся за второй рулон.

Напряжение нарастало. Он теперь изменил тактику. Иногда прекращал монотонную работу и тщательно принюхивался. Напряжённо размышлял… и продолжал разматывать дальше.

Это немедленно натолкнуло меня на многообещающий эксперимент. Может, сам не успею, но хоть подскажу кому следует. Всё просто, как всякое передовое. Надо вот также до половины размотать рулон, хорошенько использовать метра три по назначению, а потом аккуратно завернуть назад. Пусть вертухаи порадуются добыче. Кто ищет, тот дерьмо найдёт. Я мстительно оскалился, что не осталось незамеченным остальными вертухаями. Да и плевать. У меня здесь только короткий транзит. Хотя, как ни крути, голова всегда в ответе за то, куда потом влипнет задница.

Особо умный вертухай закончил свои исследования и с силой зашвырнул пустую картонку в мусорное ведро, слегка придавив распухшую кучу девственно чистой туалетной бумаги.

Все три вертухая моментально потеряли интерес к странному чистюле и повернулись ко мне.

– А нам не страшен ни кал девятый… – промурлыкал я, снимая куртку и вытягивая ремень из джинсов.

Меня пару раз прогнали через металлодетектор, а потом долго лапали, вращая как бессловесный манекен. Точнее, иногда довольно чувствительно тыкали в спину, малоубедительно прикрываясь обыском. Но тут всё по делу, без обид. Нечего было рожи корчить.

Наконец, угомонились. Слегка помятый, я бросил вопросительный взгляд на свои так и не тронутые пакеты. Один из вертухаев полистал мой разбухший «Паспорт заключённого» и резко выдохнул:

– Вещи остаются здесь. Вы без них следуете в камеру.

Спорить сейчас явно бесполезно. Я взялся за ремень, как сзади раздался очередной рык:

– Книгу!

Неужели выкинут? Хотя даже радует, что не успею дочитать до конца этот горячечный маразм. Я протянул вертухаю pocketbook. Он перевернул книжку корешком вверх, полусогнул и резко отпустил, придерживая за один край пальцем. Страницы громко зашелестели, но на пол ничего не выпало. Он пару раз повторил, а потом, поняв бессмысленность такого занятия, сделал вид, что заинтересовался ярким рисунком на обложке. Там, под массированным артиллерийским обстрелом, бежал стероидный дебил со зверским оскалом, весь обвешанный устрашающим оружием, но при этом с одним ножом в руке.

– Это кто?

– Рембо-рус. Одним махом Abrams убивахом.

– Кто?

– Russian special forces.

– Strictly forbidden book! (Строго запрещенная книга).

– Не надорвись, копируя, – почти неслышно выдавил я, затягивая ремень, – Пупок развяжется.

Вертухай вроде слегка, но очень болезненно пихнул меня в бок, будто показывая направление. Покачнувшись, я двинулся вперёд по неоднократно хоженому маршруту. Вертухай только перед дверью соизволил меня обогнать и приступить к своим швейцарским обязанностям открыл-пропустил-закрыл.

Пока больше заботило то, что я остался без кофеварки и без всех своих припасов. В кармане, задевая зажигалку, уныло звякала жестяная коробка из-под сигарилл Hofnar, которую я позаимствовал у Сулева. В ней должно быть не меньше 10-12 самокруток. Не фонтан, но зато накуриться можно сразу. До утра хватит. А потом?

Вертухай затормозил возле камеры. Я поднял глаза и увидел знакомый номер 266. Повезло? Или меня за ней персонально закрепили?

Чертыхаясь, вертухай с тремя ошибками написал мою фамилию мелом на дверной табличке. Перечитал и чертыхнулся значительно громче. Рукой стёр написанное и стал выводить каждую букву, сверяясь с листком.

– Могли бы к моему приезду уже и гранитную мемориалку присобачить, – сообщил я ему в спину, – Со специальной такой держалкой для цветов.

Вертухай меня проигнорировал, пару раз заново проверил свой труд, а только потом отошёл, пропуская внутрь. Свою досаду он выместил на двери. Под её грохот я засунул в рот сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку. Плевать на негостеприимную смену, но тут точно райский комфорт. Начнём обживаться и наслаждаться. Унитаз ещё не разбит, кофеварка заляпана, но работает.

– Миньеточку! – я несколько растерянно посмотрел на кровать, – А где моё чистенькое постельное бельё?

Закурив вторую сигарету, я внимательно обследовал камеру. Негоже вертухаев раз за разом по мелочам гонять. Им надо вывалить сразу все проблемы для придания ускорения хоть на одно действие. Я машинально щёлкнул выключателем. Раздался хлопок и лампа, мигнув напоследок, погасла. Вот и вторая халтурка приплюсовалась.

За пару минут я трижды проверил работу унитаза. Туалетной бумаги столько, что хоть «Войну и мир» из себя выдави, всё равно на продолжение останется. Даже начатый рулон бумажных полотенец присутствует. Пришлось перейти к водопроводу, но и тут придраться не к чему. И холодная, и горячая вода исправно вытекают. Видно придётся свои права начинать качать с мелочей.

Я решительно подошёл к интеркому и с несказанным наслаждением утопил кнопку вызова. Так бы в глаз некоторым ткнуть. Из динамика долго неслись странные шорохи, а потом прорезался искажённый голос:

What? (Что?)

– Проблемы. Нет постельного белья. Лампа не работает, – тут спина напомнила, что уже наступил вечер, – До сих пор не получил свои дневные таблетки… да, и все мои вещи отобрали.

– What did you say? (Что ты сказал?)

Я ругнулся, но очень медленно и внятно повторил весь перечень.

– Sit and wait (сиди и жди), – интерком отключился.

– А с какого баклажана… я могу куда-то деться? – огрызнулся я безмолвной панели, но больше для острастки.

Через час я понял, что если сейчас ничего не предпринять, то про меня ещё долго никто вспомнит. Нужен хороший такой повод. Убедительный. Боязнь темноты? Сомнительно, но попытаться стоит. А раз будет озвучен весомый стимул, то медлительные финны вполне дадут фору некоторым орловским рысакам. Как у нас называется боязнь темноты? Там заумные лекаря этих фобий напридумывали столько, что сам чёрт ногу сломит. Клаустрофобия? Нет, это боязнь замкнутого пространства. Кайрофобия? Кажется, это страх оказаться в незнакомом месте. Эти фобии может и могли проканать в первый день, но никак не в сотый с хвостиком.

Как там, на славной латыни будет слово «тёмный»? Если Гумилёв и тут не соврал, то обскурация2. Вроде так он обозначил трагическую утерю фиктивной пассионарности. Лады, значит, для моего случая получаем обскурофобию. Хрень какая-то. Такого названия я точно никогда не встречал, хотя про боязнь темноты когда-то давно читал. На языке название вертится, но никак не ухватить. Да и как вообще я такой заумный бред внятно сумею растолковать вертухаю? В темноте буду сам себя душить, а на свету радостно лопотать и подпрыгивать? Как бы в карцер не загреметь на излечение.

Тут раздались шаги по коридору и остановились у моей двери. Я присел на кровать и вытянул вперёд руки. Света от уличного фонаря должно хватить, чтобы вертухай в глазок смог меня разглядеть и от страха не начать дёргаться. Точно. Он долго сопел у двери, прежде чем открыть. Дверь толкнул осторожно, без всякого желания зайти. В камеру ворвался узкий клин яркого света из коридора.

Скотофобия! Вспомнил! Точно скотофобия! – я от нахлынувшей радости хлопнул себя по коленям и гордо добавил, – А также никтофобия! Специально же запоминал, что «под солнцем никто не скот».

Вертухай всё же дёрнулся, но сдержался и медленно процедил:

– What does it mean? (Что это значит?).

– I am fearing the darkness… very greatly (Боюсь темноты… очень-очень), – по инерции сболтнул я, уже понимая всю очевидную глупость сказанного, да при этом ещё подавляя неудержимо рвущийся наружу смех. Присмотревшись к озадаченному вертухаю, я совершенно отчётливо понял, что тут требуется исключительно простое и краткое разъяснение, – No light! Too uncomfortable! (Света нет! Слишком неудобно) – и тут я вспомнил совершенно тупой анекдот в тему: «Лампа горела, но света не давала. Штирлиц потушил лампу и Света дала». Пришлось срочно сесть на кровать и забулькать, заглушая гнусное хихиканье.

Вертухай покачал головой, сделал шаг в камеру и пару раз щёлкнул выключателем.

– Out of operation (не работает), – после долгого раздумья вынес он свой глубокомысленный вердикт и преспокойно удалился.

Ещё час я ждал продолжения, медленно, но верно наливаясь уже вполне обоснованной злобой. Потом не выдержал и стал давить на кнопку интеркома, выбивая SOS. Три коротких – три длинных – три коротких.

– What? (Что?)

– Some virgin paper and pen, please! (Немного чистой бумаги и ручку, пожалуйста).

– What for? (Зачем?).

– What for? Потому, что мухомор! – рявкнул я, уже не сдерживаясь, – Заяву Ивану накатаюI’ll make a complaint to your boss about these disorders. (Я направлю жалобу Вашему боссу об этих беспорядках).

– I didn't get it! (А я её не получал)!

Интерком издал невнятный хрип и отрубился.

Не успел я набеситься, как раздались гулкие шаги по коридору. Явно пара, а то и тройка сторожевых псов сорвалась с насиженных мест. На всякий случай я отодвинулся поближе к окну, а то эти и покусать могут.

Дверь распахнулась, и явила невероятное зрелище вертухая со стремянкой в руке и запасной лампой под мышкой. За ним замаячил второй вертухай со всеми моими пакетами, а дальше переминалась ещё парочка потревоженных бездельников. Это непродуманное построение моментально создало в камере пробку. Стремянка, упираясь в стол, просто не оставляла никакого прохода.

Я затаился, боясь спугнуть такое зрелище. Просто бесплатный фильм ужасов про казарменный интеллект. Освещённый коридор, как экран в маленьком кинотеатре, а на нём застыли растерянные вурдалаки, вынюхивающие свою жертву.

Жаль, но долго это не продлилось. Дала себя знать знаменитая финская смекалка. Первый со скрипом раздвинул стремянку и полез к потолку.

– «Да будет свет, – сказал электрик, засунув в жопу провода», — как бы невзначай сообщил я ему такой безбожный, но пока никем не опровергнутый детский совет.

Второй с сомнением посмотрел на щель между стремянкой и стенкой. Даже сделал движение головой, будто примериваясь, сумеет ли она там пройти.

– Давай-давай, — азартно подзадорил я его, стараясь, чтобы только не вышло слишком громко, – С прижатыми ушами точно пролезешь! Дерзай, служивый.

Недобро покосившись на меня, вертухай поставил пакеты на пол и выскочил из камеры. Неужели полиглот? Хотя для его пятидесятого размера головы весьма сомнительно. А уж если вычесть волосы и толстый череп, то вообще странно, что он до сих пор на двух ногах передвигается. Явно там всё на рефлексах завязано.

Поблямкав, помигала, а потом ровно засветила лампа.

– Thank you, (Спасибо) – поблагодарил я.

Вертухай не удостоил меня ответом и сложил стремянку. Пятясь задом, он наступил на один из моих пакетов. Ни хруста, ни звона разбитого стекла не последовало.

– Thank you very much, (Большое спасибо) – поблагодарил я его снова. Теперь уже почти искренне.

– Medicine, – под посторонние хрипы сообщили из коридора.

Я встал и, осторожно лавируя между пакетами, подошёл к двери. Один из этой парочки был смутно знаком. На всякий случай я кивнул и улыбнулся. Он хмыкнул и протянул мне стаканчик с таблетками:

– Русские книги нужны?

– Очень.

– Сейчас соберу.

Они проследили, что я полностью проглотил таблетки, и только потом слегка прикрыли дверь.

Знакомый вертухай вернулся буквально через несколько минут. Он сначала сунул мне небольшую стопку книг, а потом постельное бельё. Немного помялся, но спросил:

– Когда суд?

– В пятницу утром.

– Да, и вот ещё что… тюрьма не место для улыбок.

– Учту. Спасибо.

– Здесь очень опасно. Особенно для некоторых… – он задумался, но уточнять не стал.

– All prisoners are equal, but only guards are more equal than others, – задумчиво перефразировал я великий жизненный постулат, очень надеясь, что он будет тут уместен, – Все заключённые равны, но только охранники равнее других.

Вертухай укоризненно покачал головой и решительно захлопнул дверь.

– И вообще, я не такой как все. Даже значительно больше себе нравлюсь, – но это высказывание было мной сделано исключительно для очистки совести.


Я допивал вторую чашку чая, когда блуждающий взгляд затормозил на свежей карандашной надписи, сделанной над столом. Опять наши русские люди развлекались матерной загадкой о местном паравосудии. Пришлось почесать ухо прежде чем в голову пришёл правильный ответ. И почему нас с детства всякой фигне учат3? И это навело на вполне здравую мысль. До предварительного слушания ещё два полных дня. Книги я уже все ещё раньше перечитал, и пока нет никакого особого желания вызубривать их на радость авторам. Значит, попробуем систематизировать накопленные впечатления и оставить их как правильный ответ мечтателям о человеческой справедливости. Вытащил из пакета и сложил вместе несколько чистых листов бумаги и покосился на оставшуюся там авторучку. Вздохнул и приступил…


ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА

подготовки и ведения судопроизводства

в уездном городе L.


Сторона государственного обвинения выбирается только из наиболее достойных местных кадров. Их выводы и аргументы всегда исключительно взвешены и не требуют никаких дополнительных доказательств, а истинность и объективность им достаточно гарантировать своим честным словом.


Каждый ответчик, особенно иностранный, изначально виновен. Любые сомнения в обратном служат неоспоримым подтверждением, что вскрыты далеко не все эпизоды его преступной деятельности, а сами истоки криминальных наклонностей скрыты в недемократическом прошлом. При полном отсутствии доказательств следует незамедлительно переводить таких подозреваемых в разряд особо опасных преступников, специально подготовленных соседним диктаторским режимом, никак не обозначенным здесь из соображений государственной безопасности.


Ввести выборочную мотивацию, ускоряющую замену недобросовестных наёмных адвокатов исключительно надёжными и высококвалифицированными государственными защитниками. Это решит проблему занятости в регионе и послужит делу дальнейшего торжества демократического правосудия, неуклонно подтверждающую изначальную правоту обвинения.


Доводы и доказательства со стороны ответчиков направлены только на бесконечное затягивание рассматриваемых дел в безуспешных попытках воспрепятствовать честному и беспристрастному вершению правосудия. Все аргументы ответчика должны приниматься исключительно в письменном виде для последующего умеренного архивирования.


Примечание. Каждый раз доводить до сведения ответчиков, что использование скрепок и иных инородных предметов категорически запрещено муниципальными службами, отвечающими за сбор и утилизацию вторичного сырья.


Обвинительные приговоры не должны отличаться от требований прокуроров, представляющих исключительно интересы государства, кроме случаев ужесточения наказаний, в назидание адвокатам ответчика за их бесцельную и бесполезную активность.

Обвинительные приговоры обязаны включать в себя максимально возможное количество инкриминируемых злодеяний с общими формулировками, без всяких привязок к месту, времени и совершённым деяниям. Все ссылки на законы давать однозначно сводно и только в специальном приложении, удобным нарастающим порядком, для снижения потока беспредметных и недобросовестных апелляций.


Средства, сэкономленные на недобросовестных адвокатах ответчиков, направлять на постоянное лоббирование новой прогрессивной и экологической программы ведения судопроизводства «Честный дуплет». Только конвейерное рассмотрение дел с участием наиболее заслуженных судей и прокуроров позволит ускорить все процедуры и, избежать ненужной бюрократической волокиты при вынесении справедливых наказаний на основании фактов, отмеченных чрезвычайно высокой степенью достоверности.


Завершение каждого вербального судебного заседания «Честный дуплет» позволит сохранить до 15 деревьев ценных хвойных пород, достигших плодоносящего возраста. Это позиционирует наш уездный город L. как мировой центр экологических инноваций, обладающий неиссякаемым источником дешёвой рабочей силы, которые в перспективе станут значительно профессиональнее и дешевле иных азиатских предложений.


– Не дай Бог столкнуться наяву, – произнёс я, перечитав написанное, – Эк меня попёрло в пессимистическом угаре.

Через пару дней все эти пункты будут решительно опровергнуты жизнью, а я полностью посрамлён. Придётся ручьём лить горькие слёзы раскаяния по дороге домой, а все мои зарождающиеся преступные наклонности станут выходить исключительно через правильный, хоть и задний проход.

И я никогда даже всуе больше не помяну болтливого Энгельса с его нелепым пророчеством4.


Пересып закончился только перед самым обедом. Завтрак так и остался нетронутым, а утренние таблетки я удавчиком заглотил, даже не открывая глаз и, кажется, не запивая. Рефлекс уже наработан.

Тут, в «Конской случке», вообще полная лафа. Никакого тебе гомона, топота или грохота засовов. Да и навязчивый запах созревшей параши не толкает на немедленные активные действия.

Готовиться к суду всё равно сейчас бессмысленно, но привести себя в товарный вид необходимо. Верховодить будет какой-никакой, а бабец с перспективой служебного роста. Я подошёл к зеркалу и вздохнул.

– … острижен по последней моде, как dandy лондонский одет, и, наконец, увидел свет5, – передразнил я свое изображение.

Эта опухшая рожа с криво подстриженными усами и разбойничьей бородёнкой никак не тянула на ошибочно обвинённого добропорядочного джентльмена из приличного общества. Осталось только накрасить зелёнкой глаза и губы, чтобы в Halloween пугать нервных нетрадиционалов до полной переориентации. Главное, чтобы только потом мне лоб этой зелёнкой не намазали. За весёлые шалости.

– Как там педрилы баки забивают? Лучше быть молодым голубым, чем жизнью умудрённым, но вечно зелёным, – прикинул я, но не вдохновился. Никак не тянет даже мысленно переквалифицироваться в толчкового ассенизатора. Вообще это слово только для россиян придумали. У бриттов это cesspool cleaner – чистильщик выгребной ямы или nightman, что подразумевает работу под покровом ночи, что также подходит для ночных сторожей и ночных воров. А название такой нужной профессии, только у нас начинается через задницу6. Или остальное тоже так?

Вопрос с помывкой решился моментально. Не успел я заикнуться об этом вертухаям, принёсшим мне поднос с обедом, как они предложили посетить сауну хоть сегодня, хоть завтра. Только в предвечернее время, когда она уже будет свободна, но ещё не совсем остыла. Я сразу застолбил обе возможности. Немного насторожило только то, с какой поспешностью они согласились. Однако, спишем это на их доброту и хорошее настроение.

В ожидании прогулки я долго простоял у окна, радуясь по-весеннему тёплому солнышку. Надеюсь, что первый загар будет не в полоску. Такие дополнительные штрихи к уже имеющемуся портрету совсем ни к чему. От благостных рассуждений меня отвлёк несуразный коротышка, который объявился в сопровождении вертухая. Он суетливо сунул мне толстенную пачку бумаг, а потом стал тыкать в отдельный листок. Не удовлетворившись, он на нём начал выводить пальцем кривые линии.

– Да понял, понял. Только авторучку возьму. Тоже мне, доставка типа с понтом мимо пробегал.

Я небрежно кинул бумаги на стол, забрал листок у так и не успокоившегося субъекта, и поставил размашистую подпись. Тот довольно осклабился и ретировался.

Ох, как истово любят здесь изводить бумагу по любым пустякам. Просто какая-то нездоровая страсть, доставшаяся от немцев. Ну, и что подкинули на сей раз? Так… это прокурор решил отметиться. За два дня до суда он соизволил прислать мне все пункты своего обвинительного заключения. Типа готовьтесь, дорогой товарищ, свободного времени для изучения у вас вполне достаточно. Мало ему моего адвоката напрягать. Решил и меня порадовать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3