Сергей Антонов.

Метро 2033. Московские туннели (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Не стреляйте, свои!

Четверо дозорных разглядели форму Никиты, и тот, опустив руки, направился к дрезине. Анатолий положил руку на рукоять пистолета, многозначительно посмотрел на Серегу, который хоть и не выпячивал автомат, но держал его в боевой готовности.

Момент истины…

Если Никита заманил отряд в западню, придется отступать с боем. Однако, переговорив с охранниками, Никита развернулся и двинулся к Анатолию. Дрезина покатила к станции.

– Все в порядке. Пропустят без проблем. Запомните, ребята: вы из наших, дзержинцев, – инструктировал Никита. – Советую держаться непринужденно, по пустякам ни с кем не заговаривать. Чтобы избежать лишних вопросов, придется ненадолго задержаться. Перекусим и все такое…

Дорого бы Толя отдал, чтобы узнать, что имелось в виду под «все такое». Уж не почетная ли сдача в плен? Надо было определяться, верит он Никите или нет, раньше. Черт, теперь пути назад нет. И успех операции, и дальнейшая судьба группы в руках толстяка-перебежчика.

Вскоре Анатолий услышал разноголосый гомон, свидетельство того, что они приближались к густонаселенной станции. На путях возвышалась аккуратно сложенная из мешков с песком крепость, дорогу преграждал полосатый шлагбаум. Между мешками темнели бойницы, из которых торчали стволы автоматов. Дрезина покатила назад, к трехсотому метру. Часовые одарили команду Анатолия неприветливыми взглядами, но и откровенной враждебности в них не читалось. Шлагбаум поднялся. Отряд вступал на территорию врага. Следовало опасаться любой оплошности или неосторожного слова, но Анатолий просто сгорал от любопытства. Никогда прежде Толе не доводилось ступать во владения Красной линии, и все было ему здесь интересно. Наверное, нечто подобное испытывали конкистадоры и первооткрыватели новых земель в эпоху колониальных открытий. Ведь не только жадность и блеск золота гнали их вперед. Какой смысл жить на одном месте? Жизнь для домоседов течет вдвое быстрее.

Глава 6
Лекция с продолжением

Никита первым вскочил на серый гранит платформы. Не было никаких приставных лесенок, но перебежчик прекрасно обошелся и без них, оперся руками о край и легко перебросил через него свое тучное тело. От его неловкости не осталось и следа. Он стоял наверху с улыбкой гостеприимного хозяина, дожидаясь, когда на платформу поднимется весь отряд. Никиту тут же заметили. К нему подбежал невысокий вертлявый человечек в гражданском. Он приветствовал гостя сердечным рукопожатием.

Человечек, кажется, приходился Никите подчиненным. Внимательно выслушав распоряжения толстяка, он кивнул головой с такой энергией, что та чуть было не отвалилась. Получив указания (Анатолию не удалось услышать ни слова), он с удивительной прытью умчался их выполнять. Никита жестом пригласил группу следовать за ним.

Отряд двинулся вперед вдоль массивных, сдвоенных колонн, залепленных пропагандистскими плакатами. Здесь, как и на Войковской, жили люди идейные, сразу видно. Стену, идущую вдоль одного из путей, почти полностью скрывал огромный лозунг.

На плотно пригнанных квадратных кусках белого пластика красной краской было выведено: «Слава Коммунистической партии Метро!»

По количеству всевозможных видов наглядной агитации Войковская – Гуляй Поле не уступала Проспекту Маркса. Однако тут все выглядело солиднее и монументальнее. Анатолий ожидал увидеть нечто подобное, но все равно поразился. Все то, что он вычитал в пожелтевших от времени книгах о коммунистах прошлого, все слышанное о красных на яростных митингах анархистов сложилось для Анатолия в железобетонный стереотип. Красных он представлял себе настоящими зомби или роботами, которые говорят не иначе как лозунгами, питаются идеями и во имя достижения своих идеалов способны отпилить себе руки, ноги и… В общем, на все готовы.

Проспект Маркса не оставлял от этого стереотипа камня на камне. Здесь бурлила жизнь. Именно жизнь, а не размеренное существование людей-механизмов. Бросалась в глаза чистота. Не режущая глаз, стерильная чистота Белорусской, где уборщики просто-таки охотились за каждым брошенным на пол окурком самокрутки. Здесь порядок являлся не самоцелью, а всего лишь разумной мерой гигиены.

Стены станции были отделаны белым мрамором, сводчатый потолок покрыт рельефными квадратами. Наверное, так сделано для того, чтобы хотя бы частично ослабить ощущение натиска земной толщи. Нигде не было видно пятен сырости. Станция залита ровным мягким светом, не режущим глаза, но и не оставляющим теней.

Казалось, на Проспекте Маркса присутствует какой-то особый дух. Была здесь атмосфера сплоченности, единства. Люди не казались, как на торговых приганзейских станциях, хаотически метавшимися насекомыми, летучими тараканами в стеклянной банке, а следовали некоему порядку… Нет, не порядку даже, а общему смыслу. И почему-то не казалось Толе, что тут все делается из-под палки, как внушали ему анархистские идеологи.

У одной из колонн группа молодых людей с интересом читала и тут же обсуждала стенную газету. Проходя мимо, Анатолий успел прочесть заголовок газеты: «Товарищ Москвин призывает к бдительности».

Промежуток между следующими двумя колоннами был занят группой людей, следивших за передвижением какой-то делегации, возглавляемой молодым, но невероятно серьезным человеком в роговых очках. На нем был светлый, наглухо застегнутый китель с двумя накладными карманами и черные брюки, заправленные в высокие сапоги. Молодой человек с величавой медлительностью прохаживался по платформе, осматривая убранство станции, изредка отдавал какие-то указания. Вокруг вились два чиновника рангом поменьше. Они внимательно выслушивали то, что говорил начальник, кивали головами и тут же делали пометки в своих блокнотах. Только один раз грозный руководитель позволил себе проявить эмоции. Когда из толпы к нему вылетела девчушка лет восьми в красном галстуке и со словами: «Привет товарищам со станции Знамя Революции!» – вручила букетик бумажных цветов. На что он улыбнулся и, наклонившись, чмокнул пионерку в щеку.

Чуть дальше в центре платформы стояла обтянутая красной материей тумба. На прикрепленном к ней листке было написано «Сбор пожертвований на восстановление мозаичного портрета основателя коммунистического движения». В торце тумбы имелось круглое, похожее на пулевое, отверстие, и на глазах у Анатолия пара человек успела опустить в него по очереди несколько патронов. Анатолий увидел портрет, о котором шла речь, на торцевой стене платформы. Там были возведены леса, на которых работали реставраторы. Анатолий решил в целях конспирации внести свою лепту в благородное дело восстановления мозаики. Он сунул руку в карман, но ни одного патрона там не нашлось. Пожертвование сделал Сергей. Под одобрительным взглядом Никиты он опустил в прорезь тумбы два патрона.

Торговля на Проспекте Маркса была упорядочена. Еду здесь не предлагали вообще. Обитатели станции питались исключительно совместно в большой палатке с надписью «Общественная столовая». Что касается расставленных через равные промежутки пяти палаток, то в них торговали пищей идеологической. Были здесь неплохо нарисованные плакаты с иллюстрацией с призывающим к бдительности товарищем Москвиным. Под надписью «Товарищ, враг не дремлет!» с них сурово смотрел молодой человек с красным бантом на груди. Имелись в продаже кустарно сработанные значки с профилями Ленина, Сталина и Маркса, номера газеты «Вестник Коммунистической партии Метро», красные банты и множество брошюр, отпечатанных на пожелтевшей бумаге.

Военные в камуфляже и форме, похожей на обмундирование Никиты, толпились у палатки, где торговали старыми наградами и настоящими значками. Анатолий очень пожалел, что не может рассмотреть это богатство поближе. На Гуляй Поле он был знаком с человеком, называвшим себя фалеристом, который показывал Толе свою коллекцию значков. На самых разнообразных по форме бляшечках, и новых, и с облупившейся эмалью, были изображены не известные Анатолию люди и непонятные символы ушедшей эпохи. Толе казалось, что весь сгинувший мир можно было изучить по этим значкам…

В следующей палатке торговали книгами. Игнорируя строгий взгляд Никиты, Анатолий остановился у лотка. На четырех полках были расставлены толстые фолианты «Капитала», несколько вариантов полного собрания сочинений Ленина и десятки не столь солидных книжиц и брошюр. Нетленные произведения классиков коммунизма! Анатолий напрасно искал среди этого изобилия хоть что-нибудь из художественной литературы. Если такая литература и была, то хранилась в какой-нибудь библиотеке, а на продажу шли только эти тяжелые по весу и трудные для восприятия книги.

– Интересуетесь книгами?

Увлекшись изучением товара, Анатолий даже не обратил внимания на продавца. А стоило бы. Анатолий поднял глаза. Вопрос задала девушка лет двадцати. Большие серые глаза под ровными дугами бровей, тонкий, красиво очерченный нос, плавный овал лица, чуть влажные, розовые губы… Незнакомка была замечательно красива; Анатолий не мог взять в толк, как такое небесное существо может жить в Метро.

На ее серой форменной блузке был нашит лоскуток ткани в форме красного флага с желтым профилем Ленина. От задорной улыбки девушки Толя онемел и лишь спустя минуту выдавил из себя утвердительный ответ. Хозяйка палатки начала расхваливать свои книги, но Анатолий не слышал ничего. Он следил за движениями изящных рук, смотрел на тонкие пальцы, поглаживающие корешки фолиантов, любовался русым локоном, выбившимся из-под красной косынки.

– Мне кажется, вы меня совсем не слушаете… – одернула его девушка.

– Да. То есть, нет, – очнулся Анатолий. – Скажите, а вам не кажется, что товар у вас с душком? Плесенью веет. – Он подмигнул.

– Идеи Ленина не устареют никогда! – воскликнула девушка. – Рано вы хороните Владимира Ильича!

Толя пожал плечами. Хоронить Ленина было уже слишком поздно. Но вступать в идеологический спор с девушкой, лишенной чувства юмора, в бастионе марксизма-ленинизма… Вряд ли можно придумать что-нибудь еще более безумное. Отступать не хотелось, и Анатолий сделал ход конем.

– Перевоспитайте меня, – широко улыбнулся он и представился, подавая руку: – Толя.

– Елена…

Прикосновение теплой руки девушки было подобно удару тока.

Толе не хотелось отпускать руку девушки, а та не убирала своей. Воспитательный процесс явно начал налаживаться, но зайти далеко ему не было суждено.

– Что за дела? Ты откуда такой борзой взялся? Своих девок не хватает? А ну-ка…

Вопрос задал подошедший к палатке молодец: крепкий на вид, с маленькой головой, широченными плечами и пустыми, как туннели, глазами. На его груди, туго обтянутой полувоенным кителем, красовался такой же значок, как у Елены. «Молодежные бригады компартии», – вспомнил Толя. Точно. Комсометр? Метромол? Комсомол!

Наглый комсомолец оттолкнул Анатолия и попытался вытащить девушку из-за прилавка, жестоко ухватив ее за запястье. Обрушилась полка, на пол полетели книги. Девушка, закусив губу, молчала, но Толе было достаточно и перехваченного взгляда. Забыв о конспирации, он положил нахалу руку на плечо.

– Эй, товарищ! Что, партия хорошим манерам не научила?

Тот не сообразил даже, что происходит: видно, с сопротивлением ему прежде сталкиваться не приходилось. После некоторого замешательства, ушедшего на осмысление сказанного Толей, глаза верзилы начали наливаться кровью, а пальцы сжались в кулаки.

– Может, ты, молокосос, меня манерам поучишь?

Анатолий успел перехватить занесенную для удара руку, а потом фирменным приемом Деда заломил ее комсомольцу за спину. Тот взвыл от боли и наклонился так, что уперся носом в прилавок. Триумфу помешал звенящий от ярости голос Никиты:

– Отставить!

Верзила вывернулся и явно собирался продолжить драку, но, увидев Никиту, вытянулся по стойке «смирно». Он собрался было открыть рот, однако Никита не был расположен выслушивать объяснения.

– Вон, недоумок! – едва сдерживаясь, прошептал энкавэдэшник.

Комсомолец счел за лучшее ретироваться и вскоре растворился в темном конце перрона. Никита, недобро глядя на Толика прищуренными глазами, покачал головой. Тому оставалось только одно: виновато улыбнуться. Никита, не промолвив больше ни слова, ушел.

Елена одарила драчуна смущенной улыбкой:

– Спасибо… Этот приставала мне совсем проходу не дает.

– Обращайтесь, – переводя дыхание, вернул улыбку Толя. – На обратном пути я еще к вам загляну и куплю что-нибудь. А то как же вы будете меня перевоспитывать без учебной литературы. А пока прошу простить… Меня ждут дела.

– Надеюсь, великие… – Елена улыбнулась иначе, смелее. – Возвращайтесь.

Командир, забывший о своем отряде, бросился его догонять, спотыкаясь и все время оборачиваясь назад.

Группа уже успела войти в одну из палаток, а Никита нервно топтался у входа, поджидая опоздавшего. Перебежчик что-то недовольно буркнул, однако Анатолий не обратил на его слова никакого внимания. Зачем он пообещал девчонке, что вернется? Мог ли он пообещать это даже самому себе?

В палатке был накрыт деревянный стол. Гостей поджидали тарелки с дымящимися колбасами, тушеными грибами и чай. Кроме уже знакомого вертлявого мужичка в палатке находился солидный пожилой человек профессорского вида, представившийся Михаилом Андреевичем. Он так обрадовался гостям, будто ждал их целую вечность. Пожал руку каждому, а когда очередь дошла до Анатолия, даже спросил:

– Никита сказал, что вы с Юго-Западной. Ну и как там нынче?

– Нормально, – удивленно отозвался Толя и подумал: «Почему с Юго-Западной?»

Он настороженно огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил.

– Бывал там неоднократно, и всегда с самыми лучшими впечатлениями, – продолжал говоривший, протягивая ладонь для рукопожатия. – Туннели, конечно, небезопасные, но…

Ладонь у Михаила Андреевича была сухой и горячей, а ногти аккуратно подстрижены. Среднего роста, в своем почти новом сером костюме и начищенных до блеска черных туфлях, он выглядел настоящим щеголем, что в Метро случалось крайне редко. Из удобства мужчины Метро стриглись коротко: даже раз в две недели принять душ могли позволить себе не все. Исключением являлись опустившиеся на дно жизни бомжи или вознесшиеся под потолок вожди вроде Нестора.

Вот и Михаил Андреевич тоже носил длинные волосы. Он то и дело аристократическим, исполненным достоинства жестом откидывал спадавшую на глаза седую прядь и беспрестанно улыбался. Странной была эта улыбка. Она исполнялась только губами, не поддерживалась ни мимикой, ни жестами. При этом поблекшие голубые глаза оставались холодными. Они жили отдельной жизнью. Создавалось впечатление, что тело любезнейшего на вид Михаила Андреевича использовало другое существо, наблюдавшее за окружающим миром через прорези в черепе.

Этот человек сразу насторожил Анатолия. Что ему здесь надо? Почему смотрит на ребят словно портной, собирающийся сшить каждому по костюму? Что за смотрины? А это странное замечание насчет Юго-Западной? Возможно, прибытие с отдаленной станции было частью легенды, сочиненной Никитой. В таком случае возникал резонный вопрос: когда Никита успел сказать об этом Михаилу Андреевичу?

Анатолий смотрел на ребят, которые с аппетитом поглощали свиную колбасу и запивали ее грибным чаем. У него самого аппетит пропал, ему стало не до еды. Это – ловушка? Никита привел группу в западню, и сейчас Анатолий на своей шкуре испытает все прелести жизни инакомыслящих при коммунизме? Их скрутят сразу на выходе из палатки? Мозг заработал в авральном режиме.

Нужен план отхода. Первое его звено было известно – по пуле в лоб Никите и Михаилу Андреевичу. Потом, воспользовавшись паникой, спрыгнуть на пути и с боем прорваться через блокпост. Если очень повезет – захватить дрезину. Так поступали его герои. Так поступил бы Че Гевара. Однако до свободного туннеля доберутся не все. На платформе полно военных, охота на диверсантов будет развернута в считаные секунды. Да и гражданские проявят бдительность, к которой их призывает товарищ Москвин. Интересно, что будет делать в момент боя ангел в красной косынке?

– Моя работа – знакомить всех, кто давно не бывал на станции, с нашими новыми достижениями. Я – лектор нашего комитета партии.

Заявление Михаила Андреевича было таким неожиданным, что Анатолий вздрогнул. Лектор! Всего лишь лектор или даже экскурсовод. Черт возьми! Анатолий ругал себя последними словами. Еще полминуты, и он бы стал палить во все стороны. Когда Никита успел сказать о том, что они прибыли с Юго-Западной? Да все тогда же! Когда командир диверсионной группы пялился на смазливую комсомолочку!

Испытывая сильное желание отхлестать себя ушами по щекам, Анатолий переключился на речь Михаила Андреевича.

– Ограниченное время вашего пребывания на нашей станции не позволяет мне показать все, что сделано здесь для восстановления ведущей роли Коммунистической партии в нынешней сложнейшей политической и экономической ситуации для улучшения жизни коммунистического сообщества Метро. Конечно, Проспект Маркса только небольшая часть Интерстанционала, но мы стремимся стать образцом для подражания. Несколько дней назад, товарищи, мы отмечали знаменательное событие. В западном вестибюле станции открыт детский сад. Дети – цветы жизни, и мы собираемся взращивать эти цветы в новой, прекрасной оранжерее. Отныне малыши близлежащих станций будут воспитываться в одном месте, под присмотром опытных педагогов. У них больше не будет родителей, а точнее родителями будут все, кто стоит под нашими славными знаменами. Мы вместе воспитаем подрастающее поколение в духе…

Паника – вот к чему могут привести поспешные выводы. Михаил Андреевич продолжал говорить, и с каждым его новым словом Анатолий все больше убеждался, что перед ним настоящий лектор. А то, что у оратора немного странная внешность, еще не повод пускать ему пулю в лоб. Профессия Михаила Андреевича прекрасно сочеталась с тем, что несколькими минутами раньше было занесено в список подозрительных примет: хороший костюм, начищенные туфли, аристократические жесты и оценивающий взгляд. Все очень просто: по профессиональной привычке лектор изучал аудиторию, перед которой ему предстояло выступать.

Толя глубоко вздохнул и медленно выдохнул воздух, чтобы успокоиться. Вроде бы можно позволить себе расслабиться и просто послушать рассказ о жизни людей загадочной Красной линии.

Многое из того, о чем с пафосом говорил Михаил Андреевич, вызывало только улыбку. Разделять его уверенность в том, что уже через год все линии Метро станут красными добровольно, воочию убедившись в экономических успехах коммунистов, было бы смешно и нелепо. Зато идея о взаимопомощи станций пришлась Анатолию по душе. Не об этом ли писал Кропоткин в «Записках революционера»? Что, как не взаимопомощь, приведет к развитию чувства справедливости с его неизбежными спутниками – чувствами равенства и равноправия? Да, у коммунистов есть вожаки, и пока они находятся в привилегированном положении. На данном этапе иначе нельзя. А вскоре, судя по словам Михаила Андреевича, они станут скорее людьми почина, чем руководителями.

Когда выступление было закончено, Анатолий вместе с другими поаплодировал лектору: если тот и врал, то врал отменно.

Выходя наружу, он пожалел о том, что даже не притронулся к угощению. Судя по пустым мискам и довольным лицам его подчиненных, красные умели не только говорить. Прежде чем спуститься вслед за остальными в туннель, Анатолий бросил прощальный взгляд на книжную палатку. Девушка раскладывала книги на полке и не смотрела в его сторону.

Избежав проверок документов и других формальностей, отряд миновал блокпост, в точности повторявший архитектурные особенности своего собрата на другой стороне. Темнота туннеля, приближение к цели, а еще больше очередное появление незнакомца с фонариком разбудили в душе дремавшее чувство тревоги. Впереди шагал Никита.

Теперь он выглядел как человек, знающий себе цену и ничуть не обеспокоенный возможным возмездием за предательство. Он вел себя так, будто шел на прогулку… А ведь он рисковал ничуть не меньше, чем каждый из диверсантов, если не больше!

«Нет, – снова отогнал тревожные мысли Толя. – Просто идет человек по хорошо знакомому туннелю. Уверенно себя тут чувствует: сколько уже тут хожено. Ориентируется человек: и про подземку многое знает, и с историей знаком – чего стоит только его рассказ о душах птиц на Охотном ряду. Разве плохо, когда твой проводник – знающий человек?»

Толя смотрел на Никиту, и однозначного ответа на этот вопрос у него не было.

Когда станция Проспект Маркса осталась далеко позади, лучи фонариков уткнулись в прикрепленный к потолку большой пластиковый щит с надписью «Внимание! Зона особого контроля. Вход на станцию имени Дзержинского категорически воспрещается. Транзит – только по предъявлении документов».

Анатолий нахмурился. Какой там транзит? Да и вход на станцию им не потребуется. Небольшая платформа, дверь с кодовым замком, закладка мины, установка таймера и, как говорится, по домам. Если всем им повезет…

Через пятьдесят метров после щита Никита провел группу в подсобку. Там было оставлено все, что могло стеснять движения, и проведено последнее, короткое совещание. Дальнейший путь продолжался с потушенными фонариками. Из-за отсутствия света туннель выглядел во сто раз враждебнее, чем прежде. Давящую на уши недобрую тишину нарушал лишь хруст щебня под ногами. Черт побери, как медленно тянется время!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18