Сергей Антонов.

Метро 2033. Московские туннели (сборник)



скачать книгу бесплатно

Анатолий с растерянной улыбкой пожал протянутую руку и сказал:

– Анатолий Томский. А погоняло у меня… Ну, скажем, Том. Катит?

– Катит, Том. Значит, тебе ксива нужна?

Анатолий кивнул. Краб разразился пространным монологом, настолько усыпанным воровскими словечками, что Толику пришлось напрягаться, чтобы понять, о чем идет речь. Суть выступления сводилась к тому, что за надежный документ следует заплатить никак не меньше пяти рожков патронов, а если Анатолий собирается брать паспорт в долг, то должен что-то оставить в залог. В любом случае, деньги вперед.

– Если через Белорусскую проведешь, получишь шесть рожков, – пообещал Толя.

Краб задумался, однако это не помешало ему с уморительными ужимками несколько раз пройтись вокруг костра. Подвижным было не только лицо Краба, – он весь сгорал от желания двигаться. Прервав раздумья, Краб покачал головой:

– Не прокатит. Ты, видать, из анархистов? Где гарантия, что, когда окажешься на своей линии, не забудешь про обещание?

– Мое слово.

– Так себе гарантия.

– Тогда и говорить не о чем. Спасибо за потраченное время.

– Ну-ну… Погоди, революционер. – Краб сплюнул. Обещанные шесть рожков явно вызвали у него обильное слюноотделение. – У меня не получится, а у Креста все срастется. К Кресту тебе надо. Он тут главный. Король всех воров Метро. Пахан. Вот он прогарантирует…

«Какого черта, – подумал Толя. – К ворам, так к ворам. Есть ситуации, в которых все средства хороши».

– Веди к пахану.

Клавдия Игоревна протянула Толе выцветший рюкзак без лямки:

– Возьми, солдат. Тут еды немного. Бери-бери! Такого ты наговорил в бреду, жаль тебя. И помочь тебе хочу. С богом!

Анатолий обнял женщину, та по-матерински поцеловала его в щеку. Понятно было, что Клавдия Игоревна отдает последнее. Возможно, сегодня ей уже не будет чем накормить сына и Мишка опять пойдет на Маяковскую воровать. Однако полковничья вдова, называвшая Анатолия солдатом, была приучена отдавать последнее тому, кто стоит на переднем крае. Анатолий приблизился к Мише, подхватил его и поднял на вытянутых руках:

– Вырастай побыстрее, Михаил Вячеславович!

Закружилась голова… Видно, силы еще не вернулись к Толе. Совладав с собой, Анатолий все же благополучно поставил Мишку на землю. Мальчик протянул Анатолию ладошку. Совсем не детским, мужским жестом.

– Прощай, солдат, – вслед за мамой повторил он.

Уходя вслед за Крабом в туннель, Анатолий несколько раз оборачивался, чтобы запомнить эту картину: огонь костерка и силуэты людей, вдруг ставших ему словно родными. Он вернется сюда. Сделает свое дело и вернется, чтобы забрать Клавдию Игоревну и ее маленького сына на Гуляй Поле. Пусть хоть с опозданием, но узнают: добрые люди есть.

Занятый своими мыслями, Анатолий пропускал мимо ушей неумолчную болтовню Краба.

– Мы тогда на Проспекте Мира кассу сняли – мама не горюй. Торгаши ганзейские и глазом не успели моргнуть, а все уже чики-чики.

Полные рюкзаки несли. «Волын» штук двадцать, «маслят» рожков сорок. В общем – бей посуду, я плачу! Посты без проблем прошли. Оставалось только Новослободскую перемахнуть и – дома. Только Рваному, тараканумлялетучему, вздумалось прямо в туннеле перекур устроить. Я ему сразу сказал – не нравится мне это место. Мол, потопали – дома накуришься. Нет. Уперся. Расселись вчетвером – короли королями, а я дальше пошел. Думал, нагонят. Какое там! Не успел и сотни метров отойти, как вопить начали. Страшно так, будто на куски режут. Я, понятное дело, малость струхнул. Не сразу туда вернулся. А когда пришел, только окурки на рельсах дымились. Ладно бы только кореша мои пропали. Можно было считать, что их Зверь уволок, про которого Клавка постоянно лопочет. А то ведь и рюкзачки – тю-тю. Я так думаю, что Зверь тут ни при чем. Зверю люди нужны, а «сидоры» с патронами – без надобности. Он их жрать не станет. На Маяковской потом большая буча была. Крест не поверил, что добро просто так пропало. Думали, я братков порешил, а все, что слямзили, – заныкал. Хотели на ножи поставить. Насилу отбился. Так считаю: есть в Метро и другой народец, кроме нас. Такой, что все ходы-выходы знает. В боковых туннелях как дома себя чувствует и на любую станцию мимо блокпостов пройдет.

Анатолий слушал Краба и мысленно с ним соглашался. Как быть с тем, что он сам выбрался с Лубянки, миновав фашистский треугольник Пушкинская – Чеховская – Тверская? Не мог же он проползти мимо фашистов незамеченным. В чем-чем, а в бдительности солдатам Рейха отказать нельзя. Анатолий был уверен: хотя бы третья часть таинственных коридоров, по которым он полз, была явью, а не бредом. Но если он нашел их, наверняка были и другие люди, которые знали о существовании секретных ходов.

Краб вывел его из бокового коридора в общий туннель, и через двести метров они поднялись на перрон Маяковской. Анатолию чудилось, что со времени его посещения этой станции прошла целая вечность. После всех скитаний по безлюдным уголкам Метро Маяковская уже не казалось самой унылой из станций. Здесь жили люди, бурлили страсти. Наверное, и тут и влюблялись, и становились заклятыми врагами. Станция как станция, в общем.

Анатолий узнал и драные палатки, и продавца шашлыков с его грязным фартуком и мангалом, распространявшим невообразимую вонь. Все осталось таким же, как прежде. Хотя нет. Анатолий понял это по взгляду шашлычника. В прошлый раз он смотрел на бравого молодца в камуфляже почти раболепно. Теперь – с презрением. Анатолий увидел худого, как скелет, мужчину, который, пристроив на коленях осколок потускневшего зеркала, скреб недельную щетину на щеках обломком опасной бритвы.

Толя взглянул на свои грязные джинсы, на перепачканные руки, провел ладонью по колючему подбородку… Черт побери, за эти дни (недели?) он, наверное, порядком поистаскался! Подойдя к бреющемуся мужичку, Толя попросил поглядеться в зеркало. Тот пожал плечами – смотрись, жалко, что ли.

Одного взгляда на собственное отражение хватило для того, чтобы Толя остолбенел. Испугало не исхудавшее, покрытое разводами грязи лицо. Он был совсем седой! Не веря своим глазам, Анатолий потер зеркало рукавом. Никаких изменений. Взъерошил чуб, все еще надеясь, что его стальной цвет – лишь налет пыли. Не помогло. Седина не исчезла. Анатолий выругался, вернул зеркало и нагнал спутника. Твари за все заплатят!

Краб повел Анатолия в дальний конец платформы. Здесь, за скопищем обычных палаток, Анатолий увидел место, огороженное наподобие качалки на Войковской. Из-за брезентовой стенки доносились голоса, толчками лилась песня, исполняемая хриплым басом.

– А вот и яма!

Опять яма! Та, что на Лубянке, наполненная грудами костей, в которой он похоронил Кольку? Может, хватит с него ям? Ну а все Метро – разве это не одна гигантская яма?..

Краб гостеприимно откинул полог входа, и Анатолий оказался в настоящем воровском логове. Среди керосиновых ламп и плошек с фитилем и мазутом, за столами и просто на полу разместилась самая разношерстная публика, которую только можно было представить. Коммунисты могли бы позавидовать такому «Интерстанционалу». Славяне, цыгане, смуглые кавказцы, узкоглазые таджики перемешались в пеструю галдящую массу. Кто-то играл в карты, яростно шлепая ими по столу. Кто-то, обильно пересыпая свою речь воровским жаргоном и обычным матом, рассказывал о «лохах» и «фраерах ушастых». Кто-то просто прихлебывал чай, кто-то курил самокрутку и слушал воровские истории.

Анатолий сразу узнал того, кого Краб именовал Крестом. Большой проницательности тут не требовалось. В дальнем углу отгороженной площадки образовалось свободное место. Некий вакуум, куда, казалось, не мог пробиться даже махорочный дым. В центре свободного пространства стоял низкий топчан, на котором полулежал босой мужчина лет шестидесяти. Его сорочка была расстегнута, а на лишенной растительности груди грозно скалил пасть синий татуированный тигр. Крест лениво поигрывал четками из черных пластмассовых бусин и о чем-то говорил сидевшей у него в ногах рыжеволосой женщине.

Краб завладел рукой Анатолия и потащил его за собой, то и дело кивая знакомым. На подходе к «приемной» Креста вор замедлил шаг, а в пяти метрах от топчана остановился:

– Здорово, Крест. Вот, клиента притаранил.

Представив таким образом Анатолия, Краб растворился в толпе, а Крест оценивающе посмотрел на гостя из-под густых черных бровей:

– Кто такой, салажонок? Откуда сам?

Анатолий хотел ответить на испытующий взгляд и презрительный тон грубостью, но вовремя спохватился. Незачем тут бравировать, ни к чему дразнить тигра.

– Анатолий. Живу на Войковской.

– Ага. Анархия – мать порядка? Из соколов Нестора, значит?

Анатолий кивнул:

– На Красной линии попал в передрягу. Остался без бумаг. Нужен паспорт, чтобы проскочить Белорусскую. Расплачусь на той стороне.

– Поди погуляй, пока я с братвой на твой счет перетру, – лениво кивнул Крест.

Анатолий отошел в сторонку и сел на лавку, за краешек стола, где шла бурная игра в «двадцать одно». На пришельца тут же уставились семь пар глаз. Внимательных, изучающих. Если бы Толя не к Кресту пришел, худо бы кончился этот обмен взглядами. Через несколько мучительно долгих минут смотрины закончились. Игроки вернулись к своим картам. С облегчением вздохнув, Анатолий исподтишка посмотрел на Креста. Вокруг пахана собралось несколько человек довольно свирепого вида. Оживленно жестикулируя, они что-то доказывали атаману. Крест внимательно выслушивал советников, иногда кивал и смотрел поверх голов на Анатолия. О чем говорили эти люди? Что могли так долго решать по поводу никчемного безвестного бродяги?

Анатолий почувствовал, что взмок от пота. Не от страха, от неизвестности. Он никогда не имел дела с ворами. А ведь, наверное, организация у них была не хуже, чем у анархистов. Пусть не было такого числа боевиков, такого количества «тачанок», зато людишки свои наверняка присутствовали на любой станции – и у красных, и у фашистов, и у сектантов любых. Как лимфатическая система – пронизывающая весь организм и при этом невидимая. Только воспаленная, гнойная.

Что, если воровская сходка сочтет за лучшее просто избавиться от подозрительного незнакомца? У воров найдется множество мест, где за захоронение его трупа никто не получит отпущение трех грехов. Все могло закончиться гораздо раньше, чем он предполагал. Нож в бок и – конец всей истории.

– Эй, анархист! Ну-ка поди… – с воровской напускной вальяжностью позвал его Крест.

Вновь очутившись перед атаманом, Толя больше не хотел ждать, не хотел прятать глаза. Есть у воров слово «терпила». Прогибают того, кто прогибается. И Толя, выпрямившись, заглянул Кресту прямо в матовые его зрачки.

Вор, казалось, намеренно тянул время, продолжая поигрывать своими четками. Наконец широко улыбнулся, обнажив ряд железных зубов.

– Хоть ты и борзой фраер, это по роже видать, но живи пока. Вообще-то с Нестором у меня свои счеты, еще с гражданской войны мы не все проблемы с ним перетерли. Но ты тут ни при делах. Катись себе на Белорусскую. Паспорт не потребуется. Краб куда надо проведет и должок с тебя получит. Только об одном предупреждаю: если мой кореш с пустыми руками вернется или случайно Богу душу отдаст, я тебя в любом конце Метро из-под земли достану. Если что плохое замыслишь – сразу панихиду по своей грешной душонке заказывай.

Выдав Анатолию свое решение, Крест прикрыл глаза и устало махнул рукой.

Толя и сам не заметил, как ноги вынесли его на станцию. Он не слушал Краба, ноющего, что зря связался с Анатолием. Не обращал внимания на снующих рядом людей. Он хотел только одного – спуститься вниз и шагать по туннелю. Быть снова один на один с Метро. К чертям Креста, к чертям Москвина, Никиту, Корбута, Нестора даже к чертям, к дьяволу всех, кто решил, что может распоряжаться его судьбой. Нет больше миссий, нет высоких целей, нет идеологий. Есть только Толя, есть люди, которых он полюбил, и люди, которых он обрек. Есть враги, к которым у него теперь личный счет. Вот настоящая анархия!

Он больше не командир боевого подразделения, а одиночка, жизнь которого не стоит больше пустой гильзы. А его товарищи обращены в чудовищ или уничтожены и утилизированы, как неудачные опытные образцы. И девушку, которую он, кажется, полюбил, лапает предатель и сластолюбивый лжец. Теперь все, что он собирается делать, нужно не абстрактному человечеству, а ему самому. Это теперь не священная народная война, а Толина, личная.

Анатолий спрыгнул вслед за Крабом на рельсы и всей грудью вдохнул воздух туннеля. Разреженный и влажный. Воздух без запаха, но с тысячью настроений. Воздух, которым Толя дышал с детства. Которым будет дышать всю оставшуюся жизнь. Краб уловил настроение Анатолия, прекратил трескотню и включил фонарик. Круг света запрыгал по паутине трещин на бетонных стенах. Начался обратный отсчет.

Глава 11
Черви

Долго хранить молчание Краб не умел. Выдержал всего двадцать минут. Все это время он исподтишка поглядывал на спутника, собираясь сказать что-то, но почему-то воздерживался. Толя это заметил, но виду не подавал. Какого черта! Травить байки или, чего доброго, откровенничать с этим душегубом? Да за ним приглядывать надо в оба, чтобы напильник в почку не всадил или удавку между делом не накинул!

Краба все же расперло.

– Вот ты, Толян, с Войковской. Не в первый раз по этим туннелям топаешь и, небось, думаешь, что каждую дыру вдоль и поперек облазил. Считаешь, что шугаться здесь нечего. А я так скажу: то, что в Метро было вчера, сегодня может и не быть. А назавтра новое родится. Я даже не про чудищ базарю. Про туннели и подсобки. Они, поверь, как живые. Могут исчезать в одном месте, а появляться в другом. Сам, врать не буду, не видел, зато один мужик рассказывал. Митричем его звали. Не из нашей братвы – сын врага народа. Политический. Он малолеткой Метрополитен строить начал, а когда реабилитировали, остался уже вольнонаемным. По любому туннелю мог с завязанными глазами пройти, а все равно с опаской к Метро относился. Рассказывал, что, когда строили участок от «Белорусской» до «Динамо», на старое кладбище напоролись. Прямо из стены кости торчали. Целыми рядами. Тут же, на ровном месте несчастные случаи начались. То кто-то из метростроевцев прямиком под бурильную установку угодит, то кого-то током убьет. Им бы, дуракам, священника позвать, да перезахоронить косточки. Нет. Проще сделали – все под цемент и сталь закатали и думали, что от мертвяков избавились. Прошли еще метров пятьдесят – новое кладбище. Опять концы в цемент. Митрич уже тогда смекнул, что дело нечисто. Он хорошо запомнил, в каком порядке кости на первом кладбище лежали, и увидел, что на втором – все один к одному. Когда ж через пятьдесят метров картинка опять повторилась, то уже и начальство за голову схватилось. Пробовали опять тем же макаром проблему решить. Какое там! Рухнула стена, и вход в боковой туннель открылся. Митрич туда заглядывал. Своды не из кирпича, из камня сделаны. Через каждые десять метров в стенах ниши, а в них – по скелету на ржавых цепях болтается. Что за подземелье, кто построил – разбираться не стали. Взорвали к чертовой бабушке. Но этим дело не кончилось. Митрич говорил, что после того бродячий туннель начал на этой линии в разных местах появляться. Вроде как ловушка, западня. Войдет в него человек, увидит все страсти и назад ринется. Только выхода уже нет. Вместо него – прочная каменная кладка. Снарядом не прошибешь. Лупит бедняга по ней кулаками, орет, а все без толку. Если не робкого десятка – пробует вперед по туннелю пройти. Только быстро назад возвращается. Потому что впереди нет для живых дороги. А денька через два находят болезного. Лежит в самом обычном туннеле, а руки до костей разбиты…

– А рядом трехлитровая банка из-под самогона, пустая! – скривился Толя.

– Дурак, если не веришь, – пожал плечами Краб. – Неверующих Метро наказывает.

И тут, будто в подтверждение его слов, из темноты вынырнула табличка «Завал – 100 метров».

– Быть такого не может! – переполошился Краб. – Это ж знакомый туннель! Я тут только вот шел… Какой завал?

Он рванул вперед, тыча своим фонарем в темноту, причитая и кляня Толю, Креста, шесть рожков патронов и Богоматерь. Толя покачал головой и огляделся. Шагов через десять в стене чернел боковой лаз. Краб, ослепленный паникой, промчался мимо, даже не заметив его. Сам себя напугал, хмыкнул Толя.

Лаз – тесноватый, будто прокопанный вручную – заканчивался нагромождением породы как раз метров через сто. К нему-то табличка и относилась.

В Метро частенько взрывали туннели, считавшиеся опасными. Для этого вовсе не требовалось, чтобы туннель вел к блуждающему кладбищу. Хватало и угроз, никак не связанных с мистикой. Метро ветшало. Попадавшая в трещины бетона вода рвала некогда прочные конструкции, как гнилую ткань. Образовавшиеся на поверхности водоемы тоже искали выход в туннели, грозя их затопить. Много туннелей было взорвано в годы гражданской войны между Ганзой и Красной линией из сугубо военно-тактических соображений. В послевоенные годы их принялись восстанавливать, но без строительной техники работа шла тяжко.

Нет, здешних туннелей можно было не бояться: ничего дурного в них не было. Это уже по табличке с предупреждением можно было догадаться. О серьезных опасностях предупреждали обычно черной или красной краской. Тут же предостережение было просто выцарапано кое-как на стене острым предметом. Так, времянка.

Вернулся из разведки Краб – успокоенный, снова обретший уверенность в себе. Стараясь загладить впечатление, он напустил на себя борзой вид и принялся учить Анатолия тому, как следует вести себя на Белорусской.

– Рта не раскрывай. Все, что надо, сам скажу. Ходи сзади хвостом и сопи в две дырочки.

Кулаки Толины сжались сами собой, стало слышно, как бьется сердце… Но он удержался.

Краб развинченной походочкой приблизился к блокпосту, перекинулся с часовыми парой слов и вскоре уже беседовал с ними, как со старыми знакомыми. Удивительно, какая дружба! Нет, не удивительно. Краб вытащил из своего бездонного кармана очень легкий на вид бумажный сверток и передал его старшему пограничнику. Тот развернул бумагу, понюхал содержимое, улыбнулся и дружески хлопнул Краба по плечу. «Дурь», – понял Толя. Им такой партии на месяц хватит. Служба напряженная, нужна и разрядка время от времени. Свести короткое знакомство с зелеными чертями всегда помогает.

Упрятав сверток, погранцы на Анатолия даже не взглянули. Приняли за кореша Краба, наверное. А может, дурь и была уплатой за безбилетного пассажира. «Слишком просто, – подумал Толя. – Даже неинтересно».

Но слишком просто не вышло. Оказавшись на платформе, Краб будто забыл, зачем пожаловал на станцию. Как пес, почуявший дичь, Краб раздувал ноздри и без конца вертел головой.

Особое внимание он уделял хорошо одетым мужчинам, лоснящиеся лица которых могли выдавать их принадлежность к Ганзе. Вор чуть не пускал слюну, приклеившись взглядом к очередному добротному рюкзаку, и Толе приходилось несколько раз напоминать о себе, дергая Краба за рукав. Не хватало еще, чтобы их схватили на этой станции строгого режима без документов!

Спотыкаясь о каждого мало-мальски обеспеченного человека, они прошли по выложенным черным мрамором ступенькам лестницы, ведущей на Кольцевую линию. На протяжении пути Анатолий несколько раз видел патрульных Ганзы и каждую секунду ждал, что у него спросят документы. Обошлось. Очередной бомж не вызывал у патрульных особых подозрений. Обычные же люди его просто откровенно сторонились. Белорусская, что про нее ни говори, оставалась одной из самых цивилизованных станций. Анатолий же потерял свою связь с цивилизацией в тот момент, когда прыгнул в яму, наполненную костями. Седой, оборванный, пахнущий застарелым потом и гнилью, он словно был окружен незримым пузырем, полем, в которое ни один нормальный человек не хотел бы попасть.

Ничего… Скоро он встретит Аршинова, и все кончится. Будет и горячая вода, и чистая одежда, и документы, и надежный смазанный автомат.

Осталось пройти последний блокпост. Там собралась небольшая очередь. В отличие от своих коллег, часовые на этом блокпосту несли службу бдительно: проверяли паспорта, ощупывали вещмешки на предмет оружия. Краба это нисколько не напугало. По всей видимости, он имел какой-то свой ключик к каменным сердцам и этих пограничников. Анатолий встал за спиной спутника и в предвкушении скорой встречи с Аршиновым глазел по сторонам.

Тут и пошло все наперекосяк.

Анатолий слишком поздно заметил, как шаловливая ручонка Краба погрузилась в рюкзак человека, стоявшего впереди. Анатолий замер. Остановить вора он уже не мог. Оставалось только уповать на профессионализм любителя чужого имущества. Однако в гороскопе Краба этот день был обведен черным кружочком.

– Ага, попался! Давно тебя, гад, ищу! Патруль! Я ворюгу поймал!

Жилистый безволосый мужик, неслышно подошедший сзади, ухватил Краба за шарф что было сил. Рассекая толпу, на крик бежали патрульные. Ганзейская форма! Камуфляж, автоматы… Этих-то Краб не прикармливал.

Как выпутываться?!

Краб сам справился. Извиваясь всем телом, он освободился от захвата, ткнул бдительному гражданину пальцами в глаза и кинулся бежать, оставив мужчине в качестве трофея лишь свой великолепный шарф. Часовые на блокпосту замешкались, и вор этим воспользовался: перепрыгнув через ряд мешков, он оказался за блокпостом.

Толя последовал за ним, растолкал группу стоящих впереди людей и прыгнул через мешки. Не так ловко, как Краб. Подвел незашнурованный ботинок. Анатолий зацепился им за верхний ряд мешков и рухнул на рельсы. Спасла суматоха, поднятая Крабом. Задержать Анатолия спешили сразу несколько часовых. Каждый из них так старался, что мешал другим. Беглецу это дало несколько секунд форы. Он снова вскочил на ноги и бросился бежать. Сзади доносились крики преследователей и грохот их тяжелых башмаков, впереди раздавался дробный стук подкованных сапожек Краба. Анатолий вскоре нагнал вора и схватил его за плечо. Краб решил, что оказался в руках патруля, и наугад двинул Толе в челюсть. Потом обернулся-таки, увидел знакомое лицо и расплылся в улыбке:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18