Антония Байетт.

Чудеса и фантазии (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Порою мне кажется, что мы вот так вечно будем брести куда-то, а в самом деле никуда, до конца наших дней.

– В таком случае, – проскрипел скорпион, – боюсь, я долго не протяну.

– Я старалась вам помочь, – покачала головой принцесса, – но, наверное, было лучше мне вообще не сходить с дороги…

И тогда опять послышался слабый голос-шелест:

– Если ты сейчас не отступишься, пройдешь вперед и налево, а потом еще раз свернешь налево, то увидишь конец пути. Главное, не отступайся.

Воодушевленная принцесса вновь обула усталые распухшие ноги, подхватила корзину, и скорей побрела вперед, и свернула налево и опять налево. И различила вдруг сквозь кусты некий зыбкий огонек, очень желтый, очень теплый. И пошла на него, и разглядела далеко впереди, в конце оплетенной корнями, усыпанной кое-где камнями тропы, меж древесных ветвей – оконце, а на этом оконце ярко горела свеча! И хотя принцесса никогда в своей изнеженной жизни не путешествовала далеко во мраке, она поняла, что испытывает в этот миг ту же истовую надежду, то же теплое чувство облегчения – вкупе с легким щемящим беспокойством, – которое все бесчисленные, окруженные мраком скитальцы испытывали до нее, глядя на приветную свечу, пусть свеча ей рисуется теперь не в полуночно-синем, а в полуночно-зеленом воздухе… и почувствовала себя заедино со всеми потерянными душами, что надеются вновь обрести дом иль найти пристанище.

– Это ведь не хижина дровосека? – спросила она таракана.

Тот ответствовал, глубоко вздохнув:

– Нет-нет, это жилище на краю леса, это последний приют. Сюда-то и лежал наш путь.

И принцесса побежала, совсем уж не глядя под ноги, спотыкаясь, подпрыгивая, и достигла заветного домика.

Этот домик был сложен из камня и давно успел обрасти мхом, кровлю же имел невысокую, сланцевую, а крылечко у него было маленькое, но заботливо выбеленное. Из трубы подымался бойкий, пахучий древесный дымок. Внезапно принцесса ощутила испуг: ведь она уже успела привыкнуть к своему хитроумному, одинокому лесному скитанию, – но все же проворно постучала, будь что будет.

Дверь ей открыла старуха, одетая в серое платье из добротной ноской ткани, с пучком изумительных волос, в котором переплетались косицы трех разных оттенков – пепельно-серые, серебристые и совсем ярко-белые. У старухи было подвижное лицо в сложной паутине тонких морщинок, повествующих о долгой жизни, проницательные зеленые глаза под набрякшими темно-сизыми веками. Выражение ее лица было задумчивым и одновременно решительным, строгим, но его осеняла приветливая улыбка. Когда хозяйка отворила дверь, принцесса едва не упала без чувств, почуяв благодатный запах свежевыпеченного хлеба, смешанный с другими ароматами, печеных яблок с корицей, земляничного пирога, свежежженого сахара.

– Мы тебя ждали, – сказала старуха. – Всю эту седмицу каждый вечер мы ставили на окошко свечу…

Она взяла у принцессы корзинку и повела ее в горницу, к жаркому камину. В камине ярко пылали большие поленья, под ними мерцали алые угли.

Стоял тут длинный белый деревянный стол и стулья, выкрашенные в густые, неяркие тона. Отовсюду вокруг смотрели глаза, отражавшие свет, мигавшие и сиявшие. Глаза на каминной полке, в часах, за тарелками на полках – аспидно-черные, травянисто-изумрудные, огромные желтые, янтарные и даже светло-пунцовые. Ибо все то, что принцесса поначалу невольно приняла за хитросплетения неведомого пестрого ковра, оказалось подвижным, многоглазо сиявшим скопищем тварей. Змеи и кузнечики, жуки и шмели, мыши-домовки и мыши-полевки, летучие мыши и лесные сычики… Была здесь также куница и несколько богомолов. Имелись животные и покрупнее: кошки с котятами, крысы, барсуки и белая коза. Негромко, мирно и оживленно пищали и скрипели на разный лад тоненькие голоски, радостно приветствуя новую гостью. В одном углу была прялка, а в другом ткацкий станок, хозяйка только что отложила в сторону замысловатую шаль, которую вывязывала крючком из клубков и остаточков шерсти, что лежали у нее в разноцветной корзинке.

– Одному из вас нужно поесть, – сказала хозяйка, – и троим полечиться.

И вот принцесса принялась за наваристый суп с краюшкой свежего хрустящего хлеба, а затем и за фруктовый пирог с заварным кремом и запила всю эту трапезу кружкой веселого сидра. Тем временем старуха выложила обитателей принцессиной корзины на стол и начала их лечить своим собственным способом. А способ заключался в том, что сначала она выспрашивала у них историю их невзгод и затем легкими движениями накладывала мази, роняла капли лечебных бальзамов и отваров с кончиков перистых кисточек и костяных булавок. Пока скорпион скрипуче рассказывал про свою беду, старуха расправила его злосчастный хвост и наложила шину. Она несколько раз промокнула тряпичкой и зашила чем-то наподобие паучьих нитей рану на голове жаба. Она освободила таракана от пут с помощью крохотных, почти невидимых крючков и щипчиков. А потом она попросила и принцессу поведать ее историю. Принцесса старалась рассказывать как можно лучше: словно прожила заново тот грустный миг, в который поняла, что любой ее шаг обречен на неудачу; подражала скрипучему голосу скорпиона, хриплому кваканью жаба и сиплому шепотку таракана. Она как будто принесла в уютные стены лесные опасности, все твари в домике вздрагивали в ужасе, представляя стрелу охотника, силки птицелова и топор дровосека. А принцесса, рассказывая свою историю, чувствовала истинное удовольствие, изображая все в точности, правдиво, подыскивая самое подходящее слово, а то и даже – вот до чего она увлеклась! – подходящее положение рук, чтоб на стене, освещенной зыбким заревом камина, подкрашенной бледно-желтым отсветом свечи, нарисовались ветки деревьев, очертанья существ… Когда она закончила, все обитатели домика ей дружно и одобрительно «похлопали», каждый на свой лад – пошлепали крыльями, постучали когтями, пошуршали, пострекотали.

– Ты прирожденная рассказчица, – молвила старуха. – Ты уразумела не только то, что попала в сказочные путы, но и что из одной сказки можно перейти в другую. Также ты имела довольно ума и мудрости, чтоб распознать: над тобой тяготеет проклятье, которое в то же время служит благом. И поэтому сказка для тебя оказалась более занимательной, чем сами события, из которых она состоит. Многие девицы ни за что бы не стали слушать предостережений таракана о дровосеке, а решили бы сами все проведать. Может статься, в истории с дровосеком они повели бы себя мудро или, напротив, отменно глупо; так или иначе, это была бы их собственная сказка. Ты же послушала таракана, удалилась с назначенного пути и пришла сюда, к нам. Здесь мы копим все истории и сами сказываем сказки; исправляем-латаем, что можем; ну а что не можем переменить, то изучаем со стороны. Живем себе тихо, не силясь изменить ход вещей в этом мире. У нас, здесь живущих, нет своей сказочной истории; мы, старухи, свободны, ибо незачем нам беспокоиться о благополучии принцев и держав. Мы танцуем в одиночестве, да еще заботимся о меньших созданиях.

– Но… – произнесла принцесса и запнулась.

– Что «но»?

– Небо-то по-прежнему зеленое. Я потерпела неудачу, а историю рассказала, чтобы облегчить душу.

– Зеленый – очень красивый цвет, точнее, очень красивое сочетание цветов, как я полагаю, – заметила старуха. – Нам, здешним жителям, он доставляет радость. Мы воспеваем его в песнях, и на наших гобеленах небо выткано во всем его зеленом разнообразии. Зеленый цвет весьма к лицу тритону и ящерице. Таракана он успокаивает. Вот скажи, а почему вещи должны всегда оставаться такими, какими их привыкли видеть люди?

На этот вопрос принцесса не знала ответа, но отчего-то почувствовала себя несчастной. Обитатели домика тут же окружили ее и стали утешать, уговаривать поселиться здесь, жить себе и горя не знать, ведь того ей и нужно, полного ощущения дома и свободы. Но принцессу по-прежнему беспокоило небо и судьба сестер.

Таракан сипло пропищал, обращаясь к старухе:

– Расскажи нам конец, расскажи нам конец той сказки, из которой ушла принцесса.

Он уже чувствовал себя намного лучше, его тело отдохнуло от пут, и он с подлинным наслаждением разминал свои члены.

– Хорошо, – сказала старуха, – то была история старшей принцессы. Но, как вы, должно быть, догадались, не может быть сказки о старшей принцессе без историй двух других принцесс. Так что я расскажу вам эти истории, точнее, расскажу о возможных событиях, потому что мало ли что бывает на свете. Сказки тоже умеют изменяться. Впрочем, наши истории не имеют отношения к настоящей истории, и они никогда не происходили в самом деле. Так что вы, если угодно, можете и вовсе не верить моему краткому изложению историй средней и младшей принцесс.

– А я вот всегда верю в истории, раз уж они рассказаны, – вставил сиплое слово таракан.

– Ты мудрое существо, – сказала старуха, – для того и существуют истории, чтоб им верить. Это после мы посмотрим, как все сложится в жизни.

И она начала сказывать.

Краткая история средней принцессы

Когда средняя принцесса поняла, что первая не вернется, она тоже отправилась в поход и столкнулась с теми же препятствиями, испытала те же радости. Она села на тот же камень и поняла, что угодила в ту же сказку, что и старшая сестра. Но, будучи решительной молодой особой, она вознамерилась перехитрить сказочные обстоятельства и пошла себе вперед и после множества приключений сумела добыть единственную на свете серебряную птицу, в ее гнезде из ясеневых веток, и вернуться победительницей в родительский дворец. Старый чародей, обитавший в пещере, ее научил, что нужно поджечь ветки гнезда вместе с птицею, и хотя принцессе это было не по душе, она все же была настроена совершить положенное и развела огонь под гнездом. Огонь пожрал и гнездо, и птицу, но зато при этом из пламени вылетела новая дивная птица и провела по небу своим огненным хвостом. И небо сделалось таким же голубым, как встарь. Когда родители умерли, средняя принцесса стала королевой. Правление ее было мудрым, однако же народ долго сетовал о потере нежных, острых оттенков небесной зелени, появлению которых многие были свидетелями.

Краткая история младшей принцессы

А вот что приключилось с младшей принцессой. Увидев в небе сполох от огненной птицы, она вышла во дворцовый сад и подумала: значит, мне не придется идти на поиски чудесного избавления. Я ничего не обязана совершать и вольна поступать, как мне заблагорассудится. На мою долю не осталось ни одной истории! И она ощутила легкое головокружение и как бы пустоту вокруг, то есть было это не слишком приятное чувство. Поднялся игривый ветерок. Он взъерошил ей волосы, и приподнял нижнюю юбку, и взметнул в голубое небо вишневые лепестки. Принцессе почудилось, что это она сорвана с ветки, летит, сама не ведая куда, как эти лепестки. А потом она вдруг увидела старуху с корзинкой в руках в воротах сада и направилась к ней. И едва она очутилась перед старухой, та ей и говорит:

– Ты несчастлива, потому что для тебя не осталось дела.

Принцесса сразу поняла, что старуха не простая, а вещая, и превежливо с ней согласилась, да, мол, так оно и есть.

– Как знать, не могу ли я тебе помочь, – молвила старуха. – Загляни-ка в мою корзину.

В корзине было волшебное зеркальце. Хочешь узнать, где сейчас твой ненаглядный да что он делает, изволь, оно покажет. Был там и крошечный волшебный ткацкий станок, который умел ткать чудесные гобелены: повесишь такой гобелен на стену дворца – и будто оживут на нем лесные кущи, почудятся голоса певчих птиц, пригрезятся лесные тропы в неведомые дали…

– А еще могу я дать тебе нить, – сказала старуха, видя, что принцесса пребывает в нерешительности и растерянности.

И правда, принцесса пока что не желала видеть своего единственного ненаглядного, он был в самом конце еще не начавшейся сказки; и не хотела она тканых волшебных лесов – желала настоящие леса поглядеть. И вот старуха подняла из травы что-то напоминающее длинную, чуть заметную ниточку, на каких обычно путешествуют по воздуху паучата в ранний рассветный час. Хоть была эта ниточка тоньше шелка, была она прочнее льна. Старуха слегка ее подергала, и та сразу как следует натянулась, стало видно, как она убегает вдаль, прочь из сада, проходит по лугу, а потом пропадает из виду в лесах.

– Ты вот знай-ка ее собирай, – наказала старуха, – и увидишь потом, куда тебя приведет.

Нить мерцала да покручивалась, и принцесса начала ее потягивать и сделала за ней шаг-другой, сколько-то собрала, а потом и давай сматывать в ровный такой клубочек и уж дальше направилась за нитью полным ходом, прочь из сада, через луг, а затем в леса и… Но это уже совсем другая сказка.


– Скажите мне только одно, – попросила старшая принцесса старуху, когда все похлопали рассказанной сказке. В изумрудном небе уже светила луна, и все существа в домике задремывали, шебуршались. – Только одно скажите. Не вы ли это шли передо мной по дороге, так проворно и недосягаемо?

– Когда ты совершаешь путь, перед тобой всегда идет старуха и позади тебя тоже старуха, и не всегда она одинаковая, ведь и дорога не одинакова, по которой ты поспешаешь. Бывает, что старуха злая, а бывает и добрая; душевредная или, напротив, чрезвычайно спасительная. Конечно, это я шла перед тобою и позади тебя, но не только я и не только такая, какой ты сейчас меня видишь.

– А я очень даже рада оставаться здесь с вами, с такой, какой вижу вас сейчас!

– Ну, тогда на этом самом месте лучше отойти ко сну и забыть про сказки до утра. А утро у нас наперед незагаданное.

И отправились они спать и спали до тех пор, пока солнце не окрасило горизонт цвета зеленого яблока своими лучами цвета золотистой травы.

Драконий дух

Когда-то давным-давно в некоторой долине, что затерялась меж высоких гор, была деревня, в деревне жила семья, и были в той семье два сына и дочь, Гарри, Джек и Ева. Деревня приютилась на отложистом склоне, а дно этой долины-чаши было скрыто озером: у берегов – чистым и прозрачным, а в неизведанной середине – черным как ночь. Под сенью горных отрогов росли густые сосновые леса, но в деревне цвели сады, и вблизи нее хватало места для покосных угодий и хлебных полей; жили не слишком изобильно, однако не голодали. Далекие вершины, одетые в сверкающие снежные одежды, с глубокими синими тенями льда, были совершенно недосягаемы. Склоны же горы изрезаны были длинными нисходящими бороздами, точно недавно там прошли великаны со своими плугами. В Англии вокруг некоторых холмов хорошо заметны спиралевидные вдавлины; издавна считается, что их оставили древние драконы, обнимавшие холмы своей хваткой. А в той стране, о которой здесь речь, говаривали, будто те борозды – следы циклопических червей, сошедших с вершин во времена самые доисторические. По ночам, сидя у жаркого очага, родители пугали детей занятными сказками о разорительном схождении древних чудищ, извергавших пламя.

Драконов Гарри, Джек и Ева не боялись, зато боялись, каждый по-своему, заскучать. Жизнь в той деревушке от века тянулась раз и навсегда заведенным порядком, одинаковым для всех поколений. Люди рождались, взрослели, любили друг друга, рожали детей, потом дети рожали им внуков, а правнуки уже не заставали их в живых. Все были друг другу родня, – надо сказать, близкородственный брак у них считался обычным делом, ведь внешний мир лежал так далеко. Оттуда к ним доходили только редкие торговцы, да и те в летнюю пору. В деревне ткали особые местные коврики. Выделывали их на ручных ткацких станах и окрашивали теми немногими красками, что сами добывали из растений: кроваво-красной, темно-синей с чуточным зеленым отливом, бледно-желтой и угольно-черной. Старинные узоры на ковриках со временем почти не изменялись. Ветвистое дерево с крупными плодами вроде гранатов или же яркие птицы в гнездах, наподобие фазанов. В иных случаях это был орнамент из геометрических фигур, несколько кругов одного цвета располагали на сетке другого цвета, а фон исполняли третьим. Ковриками занимались исключительно женщины. На них же была вся кухня и стирка. Мужчины заботились о домашних животных, работали в поле и играли на музыкальном инструменте. Инструмент в деревне был свой, особый вид флейты с долгим, заунывным звуком. Нигде больше такая не встречалась, хотя едва ли кто это понимал: жители долины путешествовали очень редко.

Гарри был свинопас, а Джек возделывал поля, сеял и жал. В свином стаде у Гарри был один любимец – молодой боров Бо?рис. Умная была животина! Борис, бывало, ловко убегал из-под надзора и откапывал трюфели – там, где их и не думали искать. Но Гарри одолевала тоска, и развеять ее своим непоседством доброму зверю было не под силу. Хозяину мечталось о знатных городах за горами, о многолюдных стогнах с их толчеей, о деловитых горожанах, друг на друга непохожих, вечно куда-то в суете стремящихся. Джеку нравилось наблюдать, как поднимаются злаки в поле, с радостью глядел он на зеленые острия, проросшие из черной земли; знал, где добыть много боровиков и лесные соты, но его тоже неминуемо настигала вездесущая тоска. В мыслях он устремлялся к прекрасным огромным дворцам и к причудливым садам за высокими стенами. Желал испробовать изысканных утех, тонких пряностей и пламенных ощущений, в родной деревне незнаемых. Ему рисовались затейливые танцы, страстные движения танцоров, колыхания тел под звуки таких музыкальных орудий, о которых он слыхивал лишь в скудных пересказах: цитра, барабан бонго, концертный клавир и цилиндрические оркестровые колокольцы.

А Ева ткала коврики. Ей казалось, что она может ткать их даже во сне. Так оно и бывало иногда – проснется утром, а перед глазами еще держится сонное мреянье от однообразных движений челнока, от нескончаемого скрещивания прибиваемых к утку? нитей. Ее помыслами владели диковинные цвета – пурпурный, изумрудный, бирюза, оранжевый, – яркие краски соцветий и перьев, мягких шелков, грубого хлопка. Взору представала она сама, Ева, только постарше, в бордовом и серебряном облачении. Снилось море, которого она наяву и не представила бы, снилась соленая вода – а поутру оборачивалась слезами досады. Ткачиха она была неумелая, часто перетягивала нити, и узор выходил сморщенный. Но не ткать не могла – так уж заведено. А хотелось ей путешествовать, плавать по морям, выучиться на врача, а еще в театре, выходя к свету рампы, петь арии и вызывать ликование публики.

Первыми приметами были, наверное, рассказы охотников о странных снеговых сходах высоко в горах. Некоторые потом еще вспоминали, что на утренних зорях небеса точно воспаляются, да и на закате слишком уж пылают. Там, в вышине, у заснеженных вершин, стал слышаться грохот и гулкий треск. В деревне заговорили об этом, как говорили они о всяких звуках, и привычных, и новых. Судачили, рассуждали, но Джека и Гарри злость брала от этой болтовни, изо дня в день одинаковой. Скоро заметили, что и днем и ночью контуры гор прямо над деревней размывает пестрая дымка, такого туманно-розоватого цвета с промельками алого и золотого то тут, то там. Красиво, говорили они в один голос, выходя на порог посмотреть, как змеятся и колышутся в вышине широкие полосы цветного сияния, проглядывают сквозь сизоватый вечерний воздух, а потом тихо гаснут. Под этим свечением снежная белизна истончалась, обнажалась мрачно-серая сырая порода, мерцала молодая вода и шел пар.

Наверное, с самого начала в деревне этих картин все-таки страшились. Все видели, что происходит нечто очень значительное, что все приходит в движение: земля и воздух, вода и огонь. Но страх этот мешался с самым живым любопытством, даже некоторое удовольствие сообщалось жителям деревни от этих небывалых видов. Некоторых прельстила именно красота, чего после стыдились. Охотники поднимались в горы в направлении зарева и приносили известия: склон горы задвигался, все бурлит и пылает, за тучами дыма и пепла ничего не видно. Все знали, что вулканов в этих горах отродясь не было, но знали и то, что горы эти старше всех деревенских поколений, взятых вместе. Оттого толки и споры не затихали. Спустя время на горной вершине проступили шесть выпуклостей наподобие костяшек огромного кулака – костяшек размером с сарай или небольшой дом. Прежде на их месте ничего похожего не было. За несколько недель эти бугры продвинулись вперед: постепенно, медленно, но верно, обок друг с другом сползали они по склону в дыму и в снопах искр. От каждого оставалась глубокая прямая прорезь в горной породе, точно борозда на великанской пашне или выработке. Следы шли из-за хребтового гребня, преодолевая рубеж мира привычного, и тянулись книзу.

Несколько смельчаков из деревни отправились на разведку, но далеко не пробрались, пришлось повернуть назад, дальше не пускали тяжелые облака едкого дыма, сверху сыпался горячий щебень. А еще двое храбрых охотников-приятелей так и не вернулись.

Одна женщина, глядя из своего сада, сказала: «Похоже, не извержение это и не оползень, а живое что-то. Это задвигались огромные черви и теперь ползут оттуда к нам. У них огромные, жирные, лысые шевелящиеся головы с шишками, шрамами, жуткими вздутиями. С мерзкими горячими и мокрыми глазищами, блестящими, кроваво-красными глазищами в уродливых яминах глинистой плоти. Шесть пар волосатых ноздрей на тупых рылах из серой глины. Видали вы такое?» Разговоры пошли с новой силой. Спорили, сравнивали, вспоминали, показывали. Получалось все так, как говорит женщина: шесть толстых, бесформенных, отвратительных голов и тяжелых туловищ, длинных, как дорога до ближайшей деревни. Существа эти перетаскивали сами себя с трудом, даже с болью, двигались вперед неуклонно, хотя и страшно медленно, так медленно, что в их движение едва верилось. Когда они наконец подобрались ближе, можно было различить их огромные челюсти, широченные, точно у кита, но со вселявшими ужас острыми роговыми или кремневыми краями, наподобие лезвий исполинских кос. Ими они поддевали и захватывали на своем пути куски грунта вместе со всем, что на нем было: кустами, изгородями, стогами сена, яблонями и грушами, парой коз, белой коровой в черных пятнах и даже утиным прудом со всеми его существами. Всё тянули они внутрь себя. Со зловещим свистящим хрустом секли челюстями-лезвиями, а наружу извергали облака мелкого пепла, он же отрясался с их жутких губ. Они приближались, распространяя эту злую пыль, и она ложилась на все вокруг, проникала в дома и сады, залепляла оконные стекла, тонким слоем покрывала воду в колодцах. Пепельная пыль источала зловоние и марала собой все, с чем соприкасалась. Поначалу люди, ворча, силились оттирать ее, но после бросили это дело, все равно толку никакого. И тут возник страх. Все происходило так медленно, что был он сначала ненастоящий, даже отчасти занятный, а сейчас наступил страх явный, болезненный, смертельный. Чудовищные существа подползли уже так близко, что можно было разглядеть их огненные языки и даже глаза с вязкими выделениями, похожими на расплавленную смолу. Огненные языки их были совсем не те, что в храмах у драконов на красных хоругвях, и совсем не походили на пламенные мечи архангелов. Они скособоченно свисали из пастей, точно плавясь. Их толстым слоем обтягивала грубая, но прозрачная кожа, вся в алых бородавках и рдяных, как уголья, вкусовых бугорках не меньше капустного кочана. Из кочанов этих сочилась какая-то едкая клейкая жидкость, от которой несло бедой, разложением и вечной порчей. Как же отвратительны были их серые неповоротливые тела! Они судорожно горбились, скользили и пресмыкались, проталкивали себя вперед, подминали под себя все без разбора. Их жуткие рожи, огромные до безликости, можно было окинуть взглядом только по частям. Но хуже всего было зловоние. Оно внушало боязнь, затем – страх, а после вселяло жуть, от которой безвольно цепенеешь, точно в параличе, как мышь перед гадюкой или кролик под хваткой горностая.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42