Антония Байетт.

Чудеса и фантазии (сборник)



скачать книгу бесплатно

В столицу «за голубым небом» направлялись посланцы от народа, они приходили на дворцовую площадь и сбивались в сердитые кучки. Промеж собою король с королевой все думали-гадали, с чего быть такой напасти, утешали друг дружку: уж они-то точно не виноваты в том, что небо позеленело. Но душа их была неспокойна: ведь стоит чему-то приключиться, человеку свойственно считать кого-то в ответе – порой ближнего, а порой и самого себя. Обращались они к министрам, священникам, а также к самым лучшим, отборным генералам, чародеям и чародейкам. Министры сказали: пока еще не ясно, чем горю помочь, но уже сейчас, вероятно, следует выделить из казны особые средства. Священники полагали, что народ нуждается в духовном оздоровлении; только терпение и самоотречение всех спасут, надобно блюсти строгий пост, воздерживаться от чечевицы, есть побольше салату. Не решить ли вопрос нападением на восточных соседей? – предлагали генералы. Объявить восточных соседей во всем виноватыми; марши и битвы отвлекут народ.

Почти все чародеи и чародейки советовали пуститься на поиски чудесного избавления. Один довольно могущественный и обычно безмолвный чародей, который лишь изредка, но зато удачно вмешивался в государственные дела, вышел из своей пещеры и объявил, что нужно кого-нибудь отправить по той древней заброшенной дороге, что ведет через дремучие леса, через жаркие пустыни, в великие горы, чтоб добыл единственную на свете серебряную птицу вместе с ее гнездом из ясеневых веток. Живет эта птица за высокой каменной стеною в саду у Горного старика и питается чистейшей влагой из хрустального источника жизни. Оберегают птицу заросли терна, чьи колючки сочатся отравой, да тугое кольцо из огненных змей. Совет, как обмануть этих бдительных стражей, предстояло получить в походе. Сам же чародей дал покуда одно лишь наставление: держаться дороги, не удаляться в леса и в пустыни, не следовать горными тропами, а все идти по предписанному пути неуклонно, и непременно быть со всеми обычливой да учтивой. Сказавши это, чародей воротился обратно в свою пещеру.

Собрался Государственный совет – король с королевой, их дочери, первый министр и одна старая герцогиня, – и стали они думать, как теперь быть. Министр посоветовал пуститься в поход за чудом, ведь это какая-никакая, а мера, народу это понравится и никак не повлияет на ход дел в государстве. Средняя принцесса сказала, что она отправилась бы в поход не раздумывая; старая же герцогиня погрузилась в дремоту. Король сказал, что, по его мнению, следует во всем соблюдать очередность: сначала пойти должна старшая принцесса, поскольку она родилась первой и лучше помнит голубое небо. Почему это обстоятельство столь важно, никто не понимал, но все усердно закивали. Старшая принцесса молвила: если Совет так решит, то она с удовольствием пустится на поиски птицы в тот же самый день.

И засобиралась принцесса в путь. Дали ей меч, неиссякаемую флягу с водой, что привез кто-то из другого, давнего похода за чудом, а еще корзинку с хлебом, перепелиными яйцами, салатом и гранатами – этой снеди не могло хватить надолго.

Первый министр снабдил принцессу добротной картой, хоть и было там несколько невнятных мест, особенно в пустыне, где неукоснительную дорогу, случалось, заметали песчаные бури. Наконец все собрались у городских ворот, пожелали принцессе счастливого пути, а расстилавшаяся впереди принцессы неизвестность наполнилась чистым, серебряным звуком, который издал на прощание королевский трубач.

Принцесса зашагала по дороге довольно споро. Раз или два ей почудилось, будто бредет перед ней какая-то старуха, однако невнятный силуэт то и дело терялся на поворотах, подъемах и спусках, а потом долго и вовсе не появлялся, разве что на краткий миг, так что принцесса не могла взять в толк, одна это старуха или вереница старух? В любом случае, кто бы это ни был или ни были, они изрядно ее опережали и двигались чрезвычайно быстро.

Вдоль дороги простирался дремучий лес: по его краям бледно зеленели опушки с начинавшимися тропами, ну а дальше, глубже – было путаное, темно-зеленое, загадочное. Принцесса слышала, но не видела, как там на деревьях перекликаются, стрекочут и каркают птицы. Иногда с полян к дороге вылетали бабочки: деловито вертелись маленькие алые, лениво покачивались в воздухе крупные темно-синие, а единожды показалась огромная, прозрачная, размером с ладонь, ее крылья переливчато мерцали, и нижнюю их пару украшали два золотистых глаза. Порхая высоко над дорогою, это создание несколько минут следовало за принцессой, однако ж не пересекало незримой границы меж лесом и обочиной. Потом бабочка нырнула вниз и поспешила вернуться под древесные кущи, освещенные неярко и пятнисто; принцессе захотелось последовать за ней, пройтись по траве и по мху, но она знала, что нельзя. Хотя в бутыли не переводилась вода, принцессе было уже немного голодно.

От природы она была из тех принцесс, что любят читать, а не из тех, что любят путешествовать. Это означало, что, с одной стороны, она испытывала новое, доселе неведомое удовольствие в том, что может вот так шагать сама по себе, вдыхая полной грудью свежий воздух, а с другой стороны – ей лезли в голову всякие прежде прочитанные истории. Например, истории о принцах и принцессах, пускавшихся на поиски чудесного избавления. Она стала размышлять о том, что же общего в этих рассказах. Двое старших братьев или сестер излишне уверенно отправлялись в путь, совершали ту или иную оплошность и оказывались обращенными в камень, заточенными в каком-нибудь погребе или погруженными в волшебный сон, пока не спасет их третий отпрыск королевского рода, который сделает все правильно, вызволит их из плена и совершит назначенное.

Старшей принцессе ужас как не хотелось напрасно потерять следующие семь лет своей короткой жизни, сделавшись статуей или узницей; как бы этой участи избежать?

Конечно, можно держаться настороже и проявлять любезность ко всем встречным – чаще всего промахи старших принцесс заключались в нелюбезности или надменности. Но ведь на дороге нет никого, кому можно оказать любезность, кроме старухи или старух, которые время от времени мелькают далеко впереди. Я оказалась посреди знакомого сюжета, думала принцесса, и вряд ли я в силах его переменить; мне встретится испытание, я его не пройду, и мне придется провести семь лет в каменном обличье. Принцессу так расстроили эти мысли, что она сошла немного с дороги, присела на большой удобный камень близ обочины и горько заплакала.

И вдруг камень заговорил тонким, скрипучим, сухим голоском.

– Освободи меня, – сказал камень. – Я не могу отсюда выбраться.

Принцесса так и подскочила.

– Ты кто? – воскликнула она. – Ты где?

– Меня придавило, – проскрипел голос, раздраженный и сердитый. – Не могу сам выбраться. Откати же камень!

Принцесса опасливо приложила к камню обе ладони, поднатужилась и сдвинула с места. Под ним, в расщелинке, находился очень большой и пыльный скорпион. Он сердито размахивал клешнями, но конец хвоста его был раздавлен.

– Это ты меня звал?

– Разумеется. И не просто звал, а стонал и кричал. И не сразу, ох как не сразу ты меня услыхала! Тот, кто странствовал до тебя по этой дороге, сел на камень со всего маху, пока я отдыхал в холодке этой славной расщелины, и, как видишь, прищемил мне хвост.

– Что ж, я очень рада, что сумела тебе пособить, – сказала принцесса, держась, впрочем, на благоразумном расстоянии.

Скорпион ничего не ответил. Он силился подняться и ползти, но, видать, движение причиняло ему боль. Он выгибался всем телом, и снова падал брюшком на землю, и сердито свиристел.

– Тебе помочь? – спросила принцесса.

– Вряд ли ты достаточно искусна в заживлении ран, подобных моей. Но ты можешь снести меня на окраину леса. Есть там тропинка, по которой ходит одна особа. Она меня вылечит, если попадусь ей на глаза. Ты же, наверное, просто несешься по этой дороге наугад, как все остальные?..

– Нет, у меня есть заветная цель. Я странствую, чтобы найти единственную на свете серебряную птицу, в гнезде из ясеневых веточек…

– Посади меня на большой лист щавеля и ступай куда шла. Коли ты спешишь.

Принцесса осмотрелась по сторонам, ища подходящий лист щавеля и про себя гадая, не является ли это раздражительное насекомое тем самым первым испытанием, которое ей не пройти. Смахнув слезинку-другую, она сорвала весьма крепкий, тугой лист, который как раз кстати рос у дороги, стоило только руку протянуть.

– Вот и славно, – сказало сердитое существо, вставая на дыбки и перебирая лапками. – Поспеши же, эта дыра мне отнюдь не по нраву. А почему ты плачешь?

– Потому что я не та последняя принцесса, у которой спорится дело, а одна из первых двух, которые не справляются с испытаниями. И нет у меня никакого выхода. Однако заметь, я с тобой остаюсь учтива, хоть сам ты не очень-то обходителен. Не поблагодарил меня за то, что я отодвинула камень, командуешь мною, не говоришь «пожалуйста», и даже не берешь в расчет, что люди опасаются брать в руки скорпионов.

Говоря так, она пододвинула скорпиону щавелевый лист и помогла ему туда забраться с помощью прутика, как можно заботливее, хотя он извивался и яростно щелкал клешнями. После чего отнесла его вместе с листом на краешек лесной опушки и положила на траву.

Тут ее новый знакомец сказал:

– Вообще-то, у большинства скорпионов есть занятия получше, чем жалить первого встречного. Если существо, подобное тебе, на нас наступит, мы, конечно, немедленно расквитаемся за обиду. Еще мы жалим тогда, когда нас напугают или захотят лишить свободы. Но обычно мы находим себе дело поприятнее. – Он примолк, как будто задумался, а потом прибавил с досадой: – К тому же, чтобы ужалить, надобно иметь исправный хвост.

– Но кто, – вежливо спросила принцесса, – кто эта особа, которая сможет тебя исцелить?

– О, это чрезвычайно мудрая женщина. Живет она на другом краю леса. Она бы точно знала, как мне помочь, но редко выходит из дому. Чего б не домоседствовать, дом у нее, говорят, полная чаша. Вот если бы ты направлялась в ее сторону, ты, конечно, могла бы меня немного понести в своей корзинке, пока я не опамятуюсь. Но ты ведь спешишь сломя голову по дороге. Так что прощай.

Принцесса, однако, никуда не торопилась. Она стояла на месте, раздумывая. Потом сказала:

– Эта сказка мне известна. Я тебя понесу, спросив прежде: «Скорпион, скорпион, ты меня не ужалишь?» Ты, конечно, ответишь, что это совсем не к твоей пользе. А потом по пути все равно изловчишься и ужалишь, пусть от этого будет худо нам обоим. А когда я тебя спрошу, для чего ты так поступил, ты ответишь, что такова уж, мол, твоя природа.

– О, я вижу, ты очень образованная юная госпожа, и, если бы мы действительно стали попутчиками, ты, без сомнения, поведала бы мне немало поучительных историй. Должен заметить, я не смогу тебя ужалить, даже если захочу, – мой хвост пришел в полную неисправность, а с ним вместе и жало. Впрочем, какой я тебе попутчик: ты, как все особи твоего вида, наверное, почитаешь меня отвратительным. Так или иначе, ты ведь намеревалась следовать по дороге, не уклоняясь ни вправо, ни влево. Ступай уж.

Принцесса пригляделась к скорпиону. Под слоем пыли он отблескивал иссиня-черным, у него были длинные передние конечности, стройные ножки, тело ж его, презатейливо сочлененное, было точно агатовое ожерелье. Его клешни складывались в полумесяц перед его головой. Было невозможно поймать взгляд его глаз-бусинок, что невольно приводило в замешательство.

– Я полагаю, ты весьма красив.

– Разумеется, красив. Я быстрый, изящный, гибкий и чудо какой замысловатый. Меня удивляет, однако, что ты способна это разглядеть.

Принцесса слушала эти последние слова довольно рассеянно. Она напряженно размышляла. А потом сказала скорее себе, чем ему:

– Конечно, у меня есть возможность покинуть эту несподручную историю и направиться по заданному пути. Но я также могу удалиться с дороги, поискать в лесу собственных приключений. Ведь на поиски чудесного избавления это никак не повлияет. Если мне заблагорассудится сойти с дороги, это будет значить, что я не справилась с делом, и тогда в поход отправится другая сестра. Но что как я обращусь в камень, стоит мне только сделать шаг с обочины?

– Это вряд ли, – сказал скорпион. – Зато, если тебе так заблагорассудится, ты меня очень этим обяжешь. Согласно всем сказкам, коих и мне известно немало, помогать другим тварям всегда выгодно.

Принцесса стала всматриваться в лес. Под зеленым небом зеленые ветви деревьев заманчиво покачивались и шуршали, точно приглашая к себе в кущи. А подножие леса, покрытое мхом, казалось соблазнительно мягким после пыльной, черствой дороги, так и хотелось скорее ступить на него. Принцесса подняла лист со скорпионом и осторожно переместила в корзинку, где прежде была еда. Затем смело, по-озорному, вприпрыжку, она покинула дорогу и направилась в гущу леса. Скорпион сказал, что идти надлежит на юго-запад и что, если она проголодалась, он подскажет, где найти заросли ежевики с первыми поспевшими ягодами и ствол дерева, поросший съедобными грибами. Они направились в сторону этих яств, и вскорости рот принцессы сделался черным от сока ягод, хотя она не полностью насытилась. Они все шли и шли, дальше и дальше, под сенью зеленых кущ, смыкавшихся наподобие сводов. Бабочки кружили над головой принцессы и присаживались то на волосы, то на плечи. Спустя время они вышли на небольшую тенистую поляну, где было множество низких пней, успевших зарасти травой. Здесь и там торчали сухие корни, под одним из которых в песке острый глаз принцессы заметил беспокойное шевеление. Она остановилась посмотреть, что же там такое, и расслышала тоненький голос, сипло твердящий:

– Воды. Пожалуйста, воды. Если кто-то меня слышит, воды!

Неведомое существо, все в засохшей песчаной коросте, еле-еле ползло по земле и никак не могло перебраться через жилистые корни. Принцесса разглядела лишь четыре беспомощные лапки и толстое бледное брюшко. Она опустилась на колени, пропуская мимо ушей недовольное шипение скорпиона. Два слезящихся черных глаза таращились на нее сквозь облепленные песком круглые узелки век. Из широкого, мелко дрожащего рта вновь раздалось хриплое: «Воды! Воды!» Принцесса достала свою неиссякаемую флягу, налила существу в рот сколько-то капель и смыла с его кожи толстый слой песка. Существо оказалось большим, бородавчатым, золотисто-зеленым, с необычным мясистым наростом на голове. Оно жадно раздувало горло, подставляло задние и передние лапки под струю воды; как только песок сошел, на бугорчатой голове стал заметен обширный кровавый надрез.

– Ох, какая ужасная рана! – воскликнула принцесса.

Существо отвечало:

– Знай, перед тобой отважный жаб, угодивший в руки злодея. Одному человеку сказали, будто у меня в голове скрыт самоцвет, стоящий несметных богатств. И вот он решил его вырезать. Все это, конечно, враки, человечьи выдумки, сочиненные существами, которые любят себя обвешивать с головы до ног разноцветными камушками, а во мне только плоть да кровь. К счастью, кожа моя слегка ядовита для людей, так что пальцы похитителя начали зудеть и распухать, я сумел извернуться с такой силой, что он меня выронил. А потом я укрылся в траве. Но я не уверен, что хватит у меня сил добраться к старой мудрой женщине, что меня исцелит.

– Мы идем как раз к ней, – молвил скорпион. – Если желаешь, отправляйся с нами. Можешь расположиться у этой принцессы в корзинке, все равно еда в ней закончилась.

– С удовольствием, – сказал жаб. – Но пусть принцесса не воображает, что я обернусь прекрасным принцем, и тому подобную чушь. Я прекрасный жаб… ну или был бы прекрасным, когда б не эта зарубка. Прекрасным жабом я и останусь.

Принцесса подтолкнула жаба прутиком в корзину и продолжила путь через лес в направлении, указанном скорпионом. Чаща становилась все дремучее, все непроходимее, и казалось, в ней уже нет тропинок, которые бы куда-то вели. Принцесса притомилась, но находившиеся на ее попечении существа настаивали, что нужно пройти как можно дальше, покуда совсем не стемнело. В густеющих сумерках принцесса едва не наступила на нечто, зацепившееся за корни колючего кустарника.

Принцесса остановилась и, чуть нагнувшись, пригляделась. Это нечто, безнадежно запутавшееся в тончайших черных нитях, волочилось в грязи вместе с обмотавшими его узлами. Принцесса опустилась на колени: перед ней было гигантское насекомое, чьи лапы, надкрылья и брюшко туго стянуты: нити врезались в живое и, казалось, хотели порвать его на части.

Принцессе, выросшей во дворце, никогда не доводилось встречать подобных тварей.

– Это таракан, – сообщил скорпион. – Я думал, тараканы сообразительные и ловкие, не попадаются в подобные ловушки.

– Эти нити – силки, которые птицелов ставит на певчих птах, – объяснил жаб. – Но поймал-то, вот незадача, таракана-великана!

Принцесса распутала кое-какие из свисающих концов, но некоторые узлы врезались глубоко в самую плоть, и принцесса боялась еще больше навредить. Таракан сидел терпеливо, не мешал ей дергать за кончики и узлы. Пока что он не вымолвил ни единого слова.

– Тебе лучше пойти с нами, – обратилась к нему принцесса. – Мы, кажется, направляемся как раз к той, кто тебя исцелит.

В знак согласия таракан лишь слегка дрогнул членами. Принцесса подняла его с земли и поместила в корзину к скорпиону и жабу, которые от него брезгливо отодвинулись. Таракан сидел неподвижно в коконе из черных нитей и молчал. Таким образом они путешествовали несколько дней, еще глубже забираясь в дремучий лес. Существа из корзинки подсказывали принцессе, где растут орехи, съедобные травы, ягоды и грибы, которые ей самой бы ни за что не сыскать. Однажды вдалеке они услышали звук, напоминавший веселый человечий свист, смешанный с птичьими криками. Принцесса уже хотела повернуть на этот приветный звук, но скорпион сказал, что свистит это птицелов, созывает неосторожных птиц, чтобы те, соблазнившись, залетели в невидимые сети и застряли, задохнулись. Принцесса, хотя и не была птицей, представив эту картину, исполнилась безотчетного страха и, последовав увещеваниям скорпиона, удалилась прочь, поглубже в колючие заросли терна. В другой раз, снова на расстоянии, услыхала она высокий, сипловатый голос горна, который напомнил ей об охоте в королевских рощах, когда молодые придворные подстреливали из лука оленей, зайцев или пернатую дичь, а хорошенькие дамы хлопали в ладоши да вздыхали восторженно. Опять у нее возник соблазн направиться на зов, и опять помешал ей совет, теперь уже другого спутника. Бедный жаб, чуть заслышав пение рога, стал грязно-серым от страха и затрясся в корзине.

– Это охотник! – проскрипел жаб. – Он-то и покромсал мне голову своим ужасным ножом. Он все время бродит в лесных зарослях с холодными трупами зверей и птиц, что связаны вместе да перекинуты через плечо. Он метится в ярко сияющий глаз в кустах, топит все в крови, стреляет, чтобы получить удовольствие от душегубства. Держись от него подалее!

И принцесса вновь углубилась в тернистые кусты, хотя те тянули ее за волосы, рвали в клочья платье и царапали прелестные руки и шею.

Однажды в полдень принцесса услышала громкий, чистый голос, доносившийся с опушки. Мужчина, высокий, загорелый, обнаженный по пояс, с черными кудрявыми волосами, опершись на свой длинный топор, пел:

 
Дели со мной постель и кров,[1]1
  «Come live with me, and be my love» – первая строка пасторального стихотворения Кристофера Марло «Страстный пастух – своей возлюбленной» (1592), ставшего поводом для поэтических ответов современников, в том числе Дж. Донна (стихотворение «Приманка»). (Здесь и далее примеч. перев.)


[Закрыть]

Подругой будь мне и женой,
Взбей масло, испеки хлебов,
С рассвета до заката пой,
В объятьях сильных засыпай,
Печали-горюшка не знай.
 

Принцесса почти уже вышла из своего укрытия – у этого человека была такая радостная улыбка и такие ладные плечи, – но тут из ее корзины донесся голосок, еле слышный, как шелест стружек; он допел:

 
К тому ж мети, скреби и мой,
Стирая белы руки в кровь.
Не раз побита будешь мной —
Ты лучше мне не прекословь.
В могилу ляжешь ты свою —
Другим я девам пропою.
 

– Это ты поешь? – спросила принцесса таракана шепотом, и тот прошелестел в ответ:

– Да. Раньше жил я в доме у этого дровосека. Там очень грязно, валяются пустые бочонки из-под пива, разбитые бутыли. Уж шестерых жен похоронил дровосек в своем саду. В пьяном виде он поднимал на них руку. Он их, конечно, не убивает, даже льет по ним пьяные слезы. Но с ним они теряют желание жить. Если жизнь тебе дорога, держись от дровосека подальше.

Принцессе было трудно в это поверить. Дровосек казался таким веселым и пригожим. Она даже подумала, что существам в корзинке, возможно, просто выгодно, чтобы она не приближалась к людям. Тем не менее в душе она, вероятно, желала двигаться дальше, так как послушалась предостережений и тихо удалилась от опушки прочь. Дровосек так и не узнал, что она слыхала его песню и видела его, такого пригожего, опершегося на топор.

Они шли все дальше и дальше, погружаясь все глубже в лес, и принцесса ужасно скучала – не песня ли дровосека была тому виной? – по хлебу с маслом. Ягоды, что она ела, становились все более водянистыми на вкус, и чем гуще делался лес, тем труднее было их найти. Таракан казался безжизненным и, как знать, не вконец ли обессилел после речи, обращенной к принцессе. Принцесса как могла уторапливала свой шаг, беспокоясь о здоровье таракана, а его товарищи по несчастью жаловались, что в корзине слишком тряско. И вот однажды вечером, когда небо принимало самый темный оттенок зеленой хвои (которым давно уже заменился в небесном обиходе былой темно-фиолетовый сумеречный цвет), скорпион принялся умолять ее встать на ночлег, ибо его хвост нестерпимо болел. Жаб присоединил к просьбе свой хриплый голос и попросил еще раз полить его водой. Принцесса остановилась, смочила жаба, сорвала новый листик для постели скорпиона и сказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42